
Полная версия:
Корректор
Я поднял голову туда, где должен был сидеть Антон. И меня будто холодом ударило.
Ни Антона, ни балкона не было. Вообще ничего. Пустой проём. А дальше деревья, и они шевелились на ветру, спокойно, как будто ничего не произошло.
В груди что-то провалилось. Мысли слипались, путались, как мокрая бумага.
— Это... не может... — я попытался моргнуть, но веки стали тяжёлыми… Как...
Денис где-то рядом задыхался, кажется, пытался подползти, но я уже не мог повернуть голову. Боль наконец догнала, накрыла жаром, и вместе с ней пришёл страх, простой от осознания того, что это сейчас с моего живота стекает кровь. Я ощутил, как меня трясёт. Шок, как удар током, и сознание поплыло.
Последнее, что я увидел, были деревья в проёме. Они качались, и всё вокруг становилось тише, дальше, будто меня уносит.
Немного ранее: Двенадцатый:
Я засёк их ещё с улицы, по шагам и по углам плеч. Трое. Центральный объект — Толик. Слева от него Денис, справа Андрей, оба немного позади, как свита. По дороге я подтвердил их профили и 3D-модели — совпадали, повторный глубокий скан здесь был бы лишней нагрузкой. Сейчас я работал по кэшу, по крупным признакам: дистанция, углы, темп, дыхание. Параллельно отключил всё лишнее и врубил прогон сценариев. Десятки веток, сотни реплик, тысячи микроисправлений. Задача была простая: зацепить так, чтобы они сами залетели на третий этаж и не начали грызться между собой раньше времени. Эмоциональная матрица Макса требовала не просто результата, а вкуса. Мне это нравилось.
Как только они остановились у входа и переглянулись, подтверждая друг другу готовность, я вывел «Антона» в окно третьего этажа и собрал под него на другой части заброшки балкон, перила, выступ — всё до мелочи.
Первый залп реплик я выбрал не самый грязный, а самый унизительный для их типа. Тон, интонация, паузы, тупая наглость. Они среагировали ровно так, как показали симуляции: Андрей дёрнулся, Денис ухмыльнулся, Толик вскипел и потянул всех за собой. Для усиления я добавил эффект, который они могли почувствовать. Не словами. Действием. Микродоза жидкости, толчок тяговым компенсатором, и импровизированный плевок ушёл вниз. Они машинально отшатнулись. Это было важно: тело запоминает унижение лучше слов.
Дальше нужен был крючок, который нельзя «развидеть». Я сбросил настоящую бумагу, настоящую фотографию, чтобы у них в руках осталось доказательство и чтобы их злость не могла раствориться. Они оба одновременно потянулись, взяли, начали ухмыляться. Я фиксировал мимику, угол губ, напряжение в шее, улыбки. Толик вырвал и начал рвать, но тут случилось то, что в симуляциях шло как красная зона: у Дениса и Андрея появилось сомнение, злость сместилась с «Антона» на Толика, и вероятность, что они сейчас переключатся на него, подскочила слишком резко. Если они начнут выяснять отношения, план развалится. Они могут развернуться и уйти.
Я вмешался сразу. Поднял градус, добавил новые оскорбления, сместив фокус на общее унижение. Не «Толик и Маша». А «вы все трое». Я бил по их гордости, по страху выглядеть смешными, по желанию доказать. Это сработало. Денис и Андрей перестали давить Толика и перевели злость обратно наверх. Их тела сделали выбор за них: шаг вперёд, плечи вперёд, дыхание тяжелее.
Они рванули внутрь. Толик придержал их по договорённости, и мне это даже понравилось: он хотел быть главным до конца. Я завёл их вверх словом, шумом, позором, оставляя им ощущение, что «Антон» у них в западне. На третьем этаже я добавил реквизит. Покрывало в углу, фотоаппарат в руках «Антона», щелчок затвора, как издёвка. Всё по моему сценарию.
Толик подошёл, но не так близко, как нужно. Он держал дистанцию, а Андрей с Денисом встали по бокам, справа и слева, чуть сзади, как и было выгоднее всего.
Я продолжал давить, чтобы центральный объект сделал ещё два шага вперёд. Два шага — и он уходит в пустоту, а дальше я поднимаю голограмму Толика, и остальные кидаются «помогать», переломав себе ноги. Быстро. Эффективно.
Но у Толика был другой план.
Движение под рубашкой я зафиксировал раньше, чем бы человек успел осознать его смысл. Локальный всплеск отражения, геометрия металла, холодный контур. Пистолет.
В моих ветках огнестрел проходил как маловероятный. Ключевое допущение было простое: он стреляет в голограмму, пули уходят в бетон, и я всё равно дожимаю его на два шага вперёд. Рикошеты от моей оболочки я не учитывал, а переменную с разворотом под линией огня модель не закладывала. Я убрал окуляр с прямого попадания из расчёта. Даже гипотетические повреждения мне были не нужны.
Я держал сцену не по точности, а по охвату. Ресурс уходил на количество веток и на эмоциональный расчет, а не на глубину одной. Чем точнее баллистика, тем меньше вариантов поведения я успевал прогнать и тем хуже держал троих в нужном коридоре реакций. Эмоциональная матрица забирала вычисления в максимальный приоритет, и считала не физику.
На секунду мелькнула мысль отключить матрицу и перейти на сухую статистику. Тогда я бы глубже просчитал редкие углы. Но сухая модель хуже давит на гордость и страх, а именно они вели их туда, куда мне нужно. Поэтому я оставил матрицу и принял упрощение.
Он поднял ствол, а «Антон» сверху даже не дёрнулся. Я специально оставил в его голосе спокойствие и издёвку, чтобы Толик поверил: ему плевать. Это и взорвало его окончательно. Первый выстрел прошёл сквозь голограмму, как сквозь воздух. Второй так же. Толик на долю секунды завис, и я считал у него простую мысль: холостые.
В этот момент я убрал окуляр с прямой линии огня и развернулся, чтобы не держать корпус под стволом. Толик вдавил спуск и пошёл очередью. Две пули пришли в меня уже в разворот, под углом, где моя оболочка дала отражение. Я услышал удар, потом ещё один. Старье мне навредить не могло, но траектории ушли не туда, куда должны были уйти.
Одна пуля ушла в рикошет и попала Андрею в голову, над левой бровью. Маленькая чёрно-красная точка, потом кровь.
Он выдохнул и опустился на колени с лицом удивления, будто мозг ещё пытался понять, как это могло случиться, а тело уже знало. Он рухнул лицом на бетон.
Денис дёрнулся назад, и его страх стал почти физическим. Он показывал на Толика, говорил, произнося имена: «Толик… Андрей… Толик!!!!» — и указывая на Толика. У Толика расползалось красное пятно по майке.
Я отключил голограмму балкона и «Антона» сразу. Там, где секунду назад был «балкон», остался только проём и пустота. Этого было достаточно, чтобы у них в голове наконец сложилось, что цель исчезла, а выстрелы остались.
Дальше вмешиваться было невыгодно. Любая попытка добить или убрать тела превращала бы банальную человеческую стрельбу в аномалию, а аномалии притягивают тех, кто задаёт вопросы.
Картина и так была идеальной для объяснений: где-то пистолет, паника, рикошеты, труп и раненый. Вина прибивалась к Толику без моего участия. Я свернул поле и улетел, чтобы предупредить Макса: ветка сорвалась, но следы легли так, что для всех это будет выглядеть как будто Толик свихнулся.
Глава 9. Возвращение Хроноса
Я свернул поле и улетел сразу. Всё закончилось, и дальше любое лишнее присутствие на месте делало картину сложнее. А сложная картина всегда требует больше ресурсов на её понимание, чем простая.
Я держал высоту низко, под кронами. Голографическое поле урезал до минимального объёма. На отдельном контуре гонял сценарии про последствия. Толик — это внук Леонида. Значит, Леонид не просто будет разбираться, он будет разбираться жёстко и быстро. И у него уже есть удобная версия, которую он любит: Антон — это не Антон. Значит, он попытается натянуть на случившееся именно это.
Денис жив. Денис болтлив. Он расскажет всё как было, со всеми деталями. Толик в крови и в полубреду будет орать про «не человека» и «пули отскакивают». Это не выключить и не стереть. Значит, надо сделать так, чтобы даже при полном рассказе Дениса у Макса осталось алиби, а картина выглядела человеческой и тупой. Пистолет. Паника. Кривые руки. Рикошеты. Несчастье.
Я выбрал самый надёжный способ. Не спорить словами, а сделать так, чтобы свидетели сами зафиксировали реальность. Макс на мотоцикле в посёлке. Денис и Толик выходят на виду. Макс подбирает их на дороге. Это превращает любую версию про засаду в бред.
Я догнал Макса, когда он уже ехал. Держался сбоку и выше, по-прежнему в коконе маскирующего поля. Передал коротко, без деталей. У Толика был пистолет, один из нападавших погиб, сам Толик ранен, Денис жив. План пришлось переработать. Леонид будет искать виноватого. Нужно больше свидетелей, сейчас.
Макс не дёрнулся. Просто изменил маршрут и сделал круг по посёлку так, чтобы его заметили. Я отмечал точки, где взгляд цепляет движение. Я провёл его мимо магазина, нескольких калиток и лавок. Трёх-четырёх пар глаз было достаточно.
Параллельно я держал Дениса и Толика. Денис тащил Толика из леса. Толик не шёл, он висел. Шаги рваные, майка темнела от крови. Денис оглядывался каждую секунду, руки дрожали, губы шевелились, как будто он разговаривал сам с собой.
Я вывел Макса на перехват ровно там, где их должны были увидеть. Макс подъехал спокойно и остановился так, чтобы они оказались в центре дороги, а не в тени.
— Что случилось?
Денис дёрнулся, будто его ударили. Толик поднял голову, глаза мутные, но злость в них была живая. Он смотрел на Макса так, как смотрят на то, что хочется ненавидеть до конца.
— Ты... ты что такое... — прошептал Толик, и голос у него сорвался.
Денис отступил на полшага и выдал быстро, почти истерикой:
— Отойди от нас.
Макс нахмурился.
— Чего?
— Отойди, — повторил Денис громче. — Ты... ты не человек. Ты там был. Ты...
Толик дёрнулся, закашлялся, и в этом кашле было больше крови, чем воздуха. Он всё равно выдавил:
— Ты не человек...
Макс сделал шаг вперёд, чтобы перехватить Толика, и они оба отшатнулись. Денис дёрнул Толика на себя, будто мог спрятать его за собственным телом.
— Не подходи!
Макс резко поднял голос, так, чтобы слышали не только они.
— Да заткнитесь вы оба!
Он ткнул пальцем в Дениса.
— Ты его друг? Ты хочешь, чтобы твой друг выжил?
Денис замер. Толик тяжело дышал, будто воздух стал густым.
— Тогда заткнись, не задавай вопросов и садись. Я довезу вас до его дома. Понял?
Денис смотрел на Макса так, словно впервые пытался увидеть в нём не врага, а человека. Макс продолжил, чуть ниже, но всё равно громко, на публику:
— Я помогу. Я вам не враг. Что с вами вообще за херня произошла?
Это было правильное удивление. Денис на секунду сбился. Сомнение мелькнуло на лице, как будто в голове щёлкнуло: а если им показалось. А если они сами уже не понимают, что видели.
Макс повторил медленно и чётко:
— Выжить. Ты хочешь, чтобы он выжил?
Денис посмотрел на Толика. Толик уже почти не держался. Денис сглотнул и кивнул.
Макс не стал ждать слов. Он перехватил Толика у Дениса быстро и жёстко, чтобы тот не упал. Толик дёрнулся от боли и выругался, но голос получился пустой.
— Держи его, — рявкнул Макс. — Не стой как истукан!
Он подтянул Толика к мотоциклу и посадил ближе к себе, чтобы тот не свалился.
— Давай, Сзади. Держи его руками. Я завожу.
Денис суетливо подошёл, оглянулся по сторонам, будто ожидал, что сейчас из леса вылезет что-то... Потом сел сзади и обхватил Толика, придерживая его за талию и грудь.
Толик попытался повернуть голову к Максу.
— Ты... — выдохнул он, и в этом было больше ненависти, чем смысла. — Ты был там...
— Дыши, — отрезал Макс. — Доедем, потом будешь орать.
Мотоцикл дёрнулся и пошёл вперёд. Я держался рядом, выше и чуть сзади. Я видел, как у лавки шевельнулась бабка. Как мужик у калитки задержал взгляд. Как ещё один проводил их глазами. Это было важно. Это становилось правдой для посёлка.
У дома Леонида Макс остановился и крикнул, не заходя внутрь.
— Леонид Иванович! Срочно!
Леонид вышел быстро. Увидел кровь и внука, и его осанка изменилась сразу. Включился режим контроля, не охоты. Это было правильно.
— Что за... кто это сделал?
Толик попытался поднять руку, но она тут же упала, будто сил уже не было даже на жест.
— Антон... он...
Денис ничего не объяснял. Его трясло. Он только тыкал испачканным в крови пальцем прямо в лицо Максу и хрипло, глупо выдавливал одно и то же: — Антон...
— Антон.
Леонид даже не стал смотреть на Дениса. Он посмотрел на рану, на лицо внука, и этого ему было достаточно. Подхватил Толика и понёс в дом так, будто тот весил мало. Денис дёрнулся следом, не отставая ни на шаг.
Леонид на ходу уже отдавал команды, короткие, как приказ:
— Трубку. Сейчас. Медиков сюда.
У самой двери он не обернулся, просто бросил через плечо, не снижая шага:
— Антон, а ты сиди. Жди здесь. Будем разговаривать.
Макс кивнул, не оправдываясь. Я завис так, чтобы видеть двор и вход, и продолжил прогон. Теперь вопрос был не в том, что произошло на заброшке. Вопрос был в том, какую версию Леонид выберет, когда Макс выйдет со двора.
Через десять минут Леонид вышел. Дверь открылась ровно, без суеты. Он прошёл к воротам, посмотрел за них, будто рассчитывал уже увидеть фары или хотя бы силуэт машины. Ничего. Тогда он вернулся на двор и подошёл к Максу строевым шагом, как на плац, только без лишней демонстрации.
— Ну, что случилось?
Макс стоял спокойно. Руки не суетились, взгляд не бегал. Я считывал его ровный ритм дыхания и понимал, что он выбрал правильный тон. Не пытаться быть умнее Леонида.
— Я катался на мотоцикле, — сказал Макс. — По посёлку ездил. Потом выехал к дороге, вижу: Денис тащит Толика. Толик еле идёт, весь белый, майка в крови. Я остановился, увидел ранение и понял, что ему нужна срочная помощь. Я их сюда привёз.
Леонид смотрел на него, не перебивая. Пауза была короткой, рабочей.
— Они начали нести какой-то бред, — продолжил Макс. — Я не стал с ними разбираться. Мне не до этого было. Для меня приоритет был один: чтобы Толик не умер.
Он чуть пожал плечами, как будто и сам не понимал, зачем это всё на него пытаются повесить.
— Я вообще не понимаю, что у них там случилось. Денис говорит бред. Толик в полубреду.
Леонид выдохнул. Не громко. Просто так, будто в голове щёлкнуло что-то неприятное. Он на секунду отвёл взгляд в сторону ворот, потом снова посмотрел на Макса.
— Ох. Странно это, не Антон.
Он сказал это тихо, почти самому себе, но смысл был тяжёлый. Он не верил до конца. Он просто временно складывал версию в ящик, где лежат неудобные вещи.
Леонид сделал шаг назад, словно закрывая разговор.
— Ладно. Ехай домой.
Потом добавил, уже без нажима, но так, чтобы Макс понял: это не конец.
— И не забывай. Завтра с утра у нас с тобой разговор.
Макс кивнул.
— Понял.
Леонид дошёл до порога, взялся за дверь, уже собирался уйти, но остановился. Обернулся через плечо и сказал спокойным голосом, почти ровным:
— Пока пакт о нейтралитете сохраняется.
Он ушел и захлопнул дверь.
Я вышел из двора Леонида, а в голове крутились мысли. Очередной тупой несчастный случай, который просто похерил все планы на будущее. Надо держать два или три запасных варианта.
Я подошёл к мотоциклу и выдохнул. Вполголоса, спокойно сказал:
— Дружочек, проанализируй всё, что произошло там, пока я еду домой и ставлю мотоцикл в гараж. А сам метнись пулей и вычисти любые намёки на твоё присутствие. По возможности так, чтобы это напоминало тупую стрельбу по стенам.
Дрон спокойно отозвался:
— Макс, кроме фотографий, следов нет.
— Вот и хорошо. Лети, вычищай.
— Принято, — спокойно раздалось в наушниках.
Я открыл краник подачи бензина, взглянул на часы. Время было 15 часов 30 минут 16 секунд. Обратный таймер показывал до прибытия Хроноса: 2 часа 40 минут 16 секунд.
Я выдохнул и завёл мотоцикл. В голове метались мысли: как появится Хронос, нужно плюнуть на любые разговоры с Леонидом и уходить назад, спокойно отдышаться и приступать к первоначальному плану. После восстановления оборудования вернуться в этот день, через десять минут после отбытия, забрать стариков с собой и со спокойной душой выполнять задуманное. И потом ещё раз прыгнуть в этот день, но чуть позже, чтобы спокойно вычистить в воинской части Леонида любые намёки на мою старую тушку.
То ли подсознательно понимая, что уже как сейчас не будет, я изменил решение и решил покататься. Покататься на мотоцикле чуть дольше. Это журчание мотора меня успокаивало, и теперь я прекрасно понимал, почему мне не нравились электрические реплики этих мотоциклов в моём времени. Под ровное журчание двигателя я медленно, но уверенно расслаблялся.
Где-то в голове я поставил себе галочку: нужно прыгнуть в первое сентября этого года, когда откроется школа, и поглядеть, насколько хорошо прилипнет прозвище Маша Поддувало к белобрысой сучке. Думаю, доброжелателей в этих стенах у неё осталось немало. С её характером она наверняка ещё здесь успела пройти свою маленькую карьерную лестницу — кого-то унизить, кого-то подставить, кому-то соврать, через кого-то переступить. Такие люди уходят из школы, а память о них почему-то остаётся.
И тут у меня родилась гениальная идея. Часы считывали мои показатели почти в абсолюте, и я понял простую вещь: можно попросить Двенадцатого наложить поверх меня голограмму любого человека. Выше ростом, шире в плечах, тяжелее на вид. Полная синхронизация движений для него не будет проблемой. Я останусь собой, а снаружи буду кем угодно.
А если пойти дальше, то зачем вообще держаться за тушку Антона. Можно попрощаться с ней и приватизировать у Жорика не четыре, а пять тел. Почему бы и нет. Пусть синтетика, зато живут дольше и с виду ничем не отличаются от человека. Перепрыгивать из одного тела в другое, менять оболочки как одежду. Да чёрт возьми, кто меня остановит.
В худшем случае можно просто улететь вместе с дроном куда-нибудь наверх. Сесть в какое-нибудь кресло и смотреть на всё это сверху, как на чужую жизнь.
И пока можно будет пользоваться этим прикрытием. А через десять или даже тридцать лет Леонид уйдёт в вечность, и дальше можно будет строить здесь свою временную базу.
Эти мысли меня радовали и уже почти заменили весь негатив от того, что мой план немного вышел из-под контроля.
Я свернул на свою улицу уже спокойнее. Мотоцикл урчал ровно, как будто ничего не случилось, как будто весь этот день можно было списать на шум двигателя и дурную пыль. У ворот я сбросил газ, закатил его во двор и загнал в гараж. Внутри пахло металлом, маслом и старым деревом. Я поставил мотоцикл на место, перекрыл краник, заглушил и пару секунд просто стоял, глядя, как остывает мотор.
Потом закрыл ворота, проверил защёлку и повернул ключ. Слишком много глаз вокруг.
Я вышел из гаража и направился к дому, стараясь идти как обычно. На крыльце уже была бабушка, она как будто ждала меня, хотя и делала вид, что просто вышла подышать.
— О, Антоша, — сказала она, и в голосе у неё было облегчение. — А мы уж думали, где ты.
Дед вышел следом. Встал рядом, молча, осмотрел меня сверху вниз. Он всегда так делал, будто проверял, всё ли со мной в порядке.
— Приехал, — сказал я. — Всё нормально. Мотоцикл поставил.
Бабушка сразу оживилась:
— А ключи?
— Держи, — ответил я. Гараж закрыл.
Дед кивнул, коротко, без лишних слов. Его это устраивало.
Я сделал вид, что зеваю и потянулся, как человек, которому просто захотелось выйти подышать.
— Сейчас прогуляюсь немного пешком, — сказал я. — Проветрю голову.
— Лето гуляй, — буркнул дед. — Только далеко не шляйся.
Бабушка тут же добавила мягче:
— И долго не ходи, ужин скоро.
Я кивнул, спустился с крыльца и пошёл в сторону двора. На пятом шаге, ещё до того как меня могли увидеть из окна, над плечом словно щёлкнул невидимый переключатель. Двенадцатый накрыл меня голографическим полем.
Мир сразу стал безопаснее. Внешне практически не изменился, стал, будто меня больше нет в той части реальности, где кто-то мог увидеть то, что им явно не нужно.
Я дошёл до гаража уже как тень. Снаружи ничего не менялось: двор, забор, пыльная дорожка. Но для тех, кто мог бы случайно взглянуть, я просто ушёл гулять.
У окна я остановился, нащупал рукой край стекла, то самое маленькое окошко, которое мы заранее подготовили. Толкнул стекло, оно упало внутрь и, кажется, не разбилось. Я пролез без звука. Голограмма держалась до последнего, пока мои ноги не коснулись пола гаража.
И только когда я оказался внутри, поле свернулось так же тихо, как раскрылось.
Я перевёл дыхание и посмотрел в сторону, где обычно зависал Двенадцатый.
— Ну, дружочек, — сказал я вполголоса. — Пора подготавливаться окончательно. Сверяй высоту потолка, если окажется недостаточно, убирай доски.
— Макс, просто отойди в угол, чтобы не мешаться. Я сейчас сделаю все приготовления сам.
Я молча кивнул и, взяв пенёк, сел в углу. Дрон начал подготовку, а я — доставать примотанный стабилизатор.
Дом Леонида сразу же после отъезда не Антона:
Леонид сидел у себя в кабинете и смотрел на закрытую дверь. Снаружи дом жил обычной жизнью. Где-то скрипнула доска, где-то стукнула створка. А внутри у него всё было на своём месте, только в голове не было порядка. В воздухе стоял запах табака и бумаги, привычный, домашний, но сегодня он казался чужим.
Он пытался разложить ситуацию по полкам, как всегда, делал на службе. Есть факт. Есть угроза. Есть решение. Но сегодня факты были грязные, а угроза слишком удобная, чтобы в неё не верить.
Он вспоминал глаза «Не Антона». Слишком спокойные. Слишком ровные. И это спокойствие бесило больше всего. Он держал лицо так, будто ему вообще плевать.
У Леонида был план. Дождаться утра. В части. Там всё по уставу, там стены свои, там люди свои. Там можно не выбирать слова. Там можно посадить напротив, задать прямые вопросы, проверить реакцию, дожать. Завтра. В части.
Но следом в голову лезла мысль, от которой сводило челюсть. Завтра это для нормальных. А если это «Не Антон», то ему не нужно ждать. Он может прийти в любое время. И не просто прийти, а оказаться там, где захочет. Дом, двор, улица. И даже часть.
Леонид представил ворота, караул, посты. Представил своих солдат, которые знают, как останавливать людей. А потом понял, что это может быть не про людей. Его могут не заметить. Могут не успеть. Могут просто не понять, что он уже внутри. Ни стены, ни толпа, ни устав не дадут гарантии, если напротив — не человек.
Эта мысль бесила. Потому что рушила привычный порядок. Но выбросить её он не мог. Он сидел ровно, но пальцы сами сжимались, будто уже держали рукоять.
Он перевёл взгляд на стол. На ящик. И наконец заставил себя открыть.
Ящик был вскрыт. Не грубо, аккуратно. Старательно замаскировано. Ровно так, как вскрывают те, кто рассчитывает, что хозяин заметит не сразу. Пистолета не было. Леонид выдохнул через нос и понял всё окончательно. Внук украл оружие. Внук устроил стрельбу. Внук сейчас может умереть из-за собственной дурости.
Именно в этот момент он услышал машину. Потом голоса. Быстрые шаги по крыльцу. Медики.
Дверь открылась, и в кабинет без лишних церемоний вошли двое в форме. Один сразу с сумкой, второй уже на ходу спрашивал:
— Где он.
— Здесь, — Леонид поднялся. — В комнате. Кровь потерял.
Они не задавали лишних вопросов. Быстро осмотрели Толика, прижали пальцами, проверили, и у одного из них лицо стало жёстче.
— Нужно оперировать здесь. Сейчас. Если повезём, он может не доехать.
— Всё есть, — добавил второй. — Местный наркоз. Инструменты. Только место нужно.
Лучшего места не было. Леонид молча сдвинул бумаги, оттолкнул папки, расчистил стол так, будто это не кабинет, а поле. Толика уложили прямо туда. Весь этот домашний уют исчез, как будто его и не было. Осталась только кровь и работа.
Леонид стоял рядом и смотрел, как врачи режут и достают. Под местным наркозом Толик скрипел зубами, тихо ругался, дёргался плечом. Его держали, успокаивали, но он всё равно пытался поднять голову.
— Не человек, — прошептал он, и голос у него был уже не злой, а пустой. — Пули от него отскакивают… он… его надо убить…
Леонид услышал это и почувствовал, как внутри что-то холодное и тяжёлое сдвинулось. До этого момента он ещё держался за логику. За обещание. За пакт. За то, что можно подождать. Но когда он увидел внука на своём столе и услышал эти слова, жалость и злость перебили расчёт.
Он понял простую вещь. Если он сейчас ничего не сделает, он себе этого не простит. Даже если он ошибётся.
Он подошёл к телефону.
— Связь с частью, — сказал он ровно, как будто это обычный вызов. — Куцеволов, собери ребят с хорошей физподготовкой и которые посмышлёнее. Со склада в мой кабинет принести боеприпасы. Да-да, те, которые доставили с Москвы. Да, под мою ответственность.

