Читать книгу Корректор (Митин Игорь) онлайн бесплатно на Bookz (14-ая страница книги)
Корректор
Корректор
Оценить:

5

Полная версия:

Корректор

Он позволил себе повисеть так ещё немного, наслаждаясь этим редким моментом созерцания. Потом мягко двинулся дальше, оставляя город в дали.

Прилетев в гараж, Двенадцатый тихо проскользнул через временно снятый кусок крыши. Максим уже спал. Дрон не стал его тревожить.

Он открыл герметичный короб «Януса» и аккуратно разложил все трофеи по категориям: медикаменты и витамины справа, продукты слева, пакет с фотографиями и фотоаппарат — в центре. Всё было готово.

Двенадцатый мигнул синим огоньком, заменявшим ему сейчас простую человеческую улыбку.

Теперь — к Валерии.

Двенадцатый выскользнул из гаража и полетел к её дому прямо над дорогой, на высоте, не таясь: поле скрывало всё. Ночь была тихой, только редкий лай собак нарушал тишину. Внутри электронных мозгов дрона шёл расчёт алгоритмов. Он подозревал, что это не просто тест на реакцию. Нет — это была месть. Месть за то, что какая-то старуха посмела обидеть Максима, обвинить его в воровстве.

Логика подсказывала: вредить человеку за слова — иррационально. Но эмоциональная матрица, эта новая, растущая часть его сущности, шептала обратное: «Защити семью. Покажи, что такое страх».

Однако сам для себя он всё ещё называл это «экспериментом». Чистой калибровкой.

«Данные для матрицы», — повторял он в циклах, маскируя импульс негодования и раздражения. Это помогало: логика оставалась чистой, а эмоции — под контролем.

Двенадцатый, невидимый под голографическим полем, завис у старого, покосившегося дома Валерии — типичной деревенской развалюхи, где даже куры, наверное, ругались матом по утрам.

Ночь была тихой: только капли с крыши после дождя падали в лужи, как слёзы неудачника.

Дрон подлетел к окну её спальни, где сквозь дырявую занавеску пробивался свет от лампадки. Он активировал манипулятор и начал будить её простым постукиванием в стекло: тук-тук-тук — словно смерть пришла за душой с опозданием.

Валерия вздрогнула в постели, села, моргая глазами, красными от вчерашнего самогончика с соседками.

— Кто там шастает, черти полосатые? — пробормотала она, подходя к окну и отодвигая занавеску носом.

Никого. Только тьма и её собственное отражение — страшнее не придумаешь.

— Показалось... старость не радость, — буркнула она, крестясь криво, пальцы не слушались после артрита, и легла обратно, укутавшись в одеяло.

Но через минуту стук повторился — настойчивее, как будто кому-то срочно нужно было её увидеть.

— Ах ты, бесова кукла! — заорала старуха, вскакивая так резко, чуть в тапки не промазала.

Накинула халат в цветочек, схватила кочергу у печки — свою верную «подругу» для соседских собак — и выскочила во двор, шаркая тапками.

Фонарь у калитки мигал, как пьяный, освещая лужи.

— Кто здесь? Ворюги? Я вам сейчас!..

И тут она увидела его: доброго молодого паренька, стоящего у забора с идиотской улыбкой, больше, чем её пенсия. Высокий, в белой рубашке, с букетом ромашек — голограмма, но такая милая, что хоть на свадьбу.

— Добрый вечер, бабулечка Валерия! — пропел он сахарным голоском. — Я к вам с сюрпризом пришёл, от всего ада!

Старуха опешила, но инстинкты взяли верх.

— Ты кто такой, молокосос ночной? В три часа ночи цветочки разносить? А ну вали отсюдова, пока я тебе кочергой не прописала! Милицию позову! — заорала она, размахивая железякой, как рыцарь копьём.

Паренёк только улыбнулся ещё шире, обнажив идеальные зубы.

Валерия погрозила пальцем тем самым, с мозолью от палки:

— Я сказала — пшёл вон, щенок рогатый! — и развернулась, чтобы захлопнуть калитку, которую паренёк уже без зазрения совести открывал.

Но паренёк окликнул:

— Бабушка, не уходите! У меня для вас предложение...

Голос сорвался в бас, как будто диктор на радио. Валерия замерла, медленно обернулась — и вместо паренька перед ней стоял дьявол.

В элегантном чёрном смокинге с красной подкладкой, весь ярко-красный, как помидор после химикатов, с рожками, завитыми в локончики, и вилами в руке — антикварными, с гравировкой «Сделано в Аду. Гарантия вечная».

Он элегантно поклонился, снимая невидимую шляпу:

— Мадам Валерия, рад личному знакомству. Все отзывы о вас — на всех деревенских заборах, и только положительные, вся деревня вас ненавидит!

Бабка начала пятиться. Глаза вылезли на лоб, как у лягушки перед машиной, рот открылся — но крика не вышло. Ком страха передавил горло, как удав цыплёнка. Она хрипела, пытаясь нащупать стену.

Уперлась спиной в дом, кочерга выпала, звякнув о землю, рядом с её собственным горшком от нижнего давления, который поставила для проветривания.

Дьявол подошёл ближе, чеканя шаг в лакированных туфлях, и снова поклонился:

— Не стоит пугаться, дорогуша. Мы же с вами старые знакомые! Вы меня столько раз звали — «дьявол здесь», «бес в ребро», «чтоб тебя черти драли» — вот я и явился.

Он говорил почти ласково, но в глазах плясали огоньки.

— А в аду вас уже записали в лучшие: за обвинения «все соседи — воры, да?», за ругань «матерок покрепче серы», за порчу жизни «сколько душ вы загнали в депрессию?». Вас ждёт трон рядом с котлом — с табличкой «Королева склочности»! Пенсия вечная, плюс бонус — все соседи в соседнем котле варятся. Семейный подряд!

Старуха задрожала, как осиновый лист, пытаясь креститься — но вышла звезда Давида вперемешку с серпом и молотом.

— Го... господи... отче наш... чтоб тебя... — прохрипела она. Слёзы текли, смешиваясь с соплями.

Дьявол хохотнул — светски, как на приёме:

— О, конкуренты? Не стоит, они нас боятся! Давайте лучше к делу.

Из-за спины он достал ведро — огромное, эмалированное, с надписью «Адские деликатесы», битком набитое персиками, которые светились радиоактивным блеском и шипели, выпуская пар с нарисовывающимся в нём черепом.

— Ваши любимые! Свеженькие, с личного сада Люцифера — удобрены душами воров. В обмен — всего-то ваша душонка. Сделка? Или предпочитаете арбуз?

Он подмигнул.

— У нас акция: «Персик за проклятие» — берите два, третье в подарок! А если подпишете сейчас — добавлю вечную молодость. Будете в двадцать лет выглядеть… ну, как сейчас, только без морщин от злости!

Валерия, в полной агонии, сползла по стене на задницу — прямо в лужу «прощай, халат», бормоча...

— Не надо... персики твои... в ж... чтоб тебе пусто было... свят-свят... ах ты, рогатый бес!..

Она замахала руками, как будто отгоняла мух.

Он развернул пергамент размером с плакат:

«Договор: душа в обмен на персики. Пункт 666: никаких возвратов, даже если червивые».

Для бабки это был апокалипсис в миниатюре — сердце стучало, как отбойный молоток. Она видела перед собой конец света в смокинге и думала: «Лучше бы померла во сне от инфаркта, чем это!»

Двенадцатый, фиксируя пульс 180 и слёзы с соплями, еле сдерживал цифровой «смех», щедро подаренный ему эмоциональной матрицей, и вдруг… вдалеке пропел петух.

— Ку-ка-ре-ку-у-у! — громко, пронзительно, как будто всю ночь репетировал.

Дьявол театрально развернулся, вздохнул с таким надрывом, будто проиграл миллион в казино.

Валерия вздрогнула, будто её током ударило.

— Ну что ж, видимо, не судьба, — печально протянул дьявол, поправляя смокинг. — Но ничего страшного. Одна просьба, как к будущей коллеге по цеху: грешите побольше, чтобы мы ещё раз увиделись. Обещаю — от следующего предложения вы ни в коем случае не останетесь равнодушной… у вас её не будет!

Он плюнул на землю — плевок зашипел, пошёл густой дым, как от дешёвого пиротехнического шоу. В клубах дыма дьявол исчез.

Валерия выдохнула — впервые за пять минут — и чуть не улыбнулась от облегчения.

— Сгинь, проклятый…

Но тут — БАМ! — из ниоткуда, как чёртик из табакерки, рогатый выскочил обратно, сгрёб ведро с персиками, грозно погрозил пальцем и на выдохе произнёс:

— Вот сука, теперь так эффектно не получится!

С ведром в руках он сделал прыжок через забор, бабка произнесла «свят-свят», нога зацепилась, ведро звякнуло, пара персиков выкатилась и покатилась по траве, как мячики. Дьявол, не оглядываясь, заорал на бегу:

— Вернётся бумерангом, бабка! С процентами!

И убежал в темноту, топая туфлями.

Валерия осталась сидеть в луже — в халате, с открытым ртом. Через минуту она наконец выдавила:

— …чтоб тебя черви съели, рогатый…

Двенадцатый подождал ещё десять секунд — пока старуха, шатаясь, встала, подобрала кочергу и, бормоча: «Господи, прости и сохрани», поплелась в дом. Пульс упал до 140, дыхание выровнялось, но в глазах остался вечный шок.

Развернулся и полетел обратно — не спеша, над крышами. Нужно обязательно показать всё Максу. Он оценит.

Дрон спокойно летел по посёлку. Он был доволен: в его мозаичной картине мира наконец складывались новые пазлы, дополняя эмоциональную матрицу свежими структурами, которые открывали простор для новых размышлений. Двенадцатый снова прокрутил в памяти реакцию Валерии и попытался разложить собственное состояние по знакомым параметрам. Не получилось.

Эксперимент давно закончился, данные были получены, дальнейшее повторение никакой практической пользы не давало. Но ему почему-то хотелось попробовать ещё раз. Изменить условия. Усилить эффект. Посмотреть, что получится.

Причину этого желания он определить не смог и поставил себе заметку: спросить Максима. Сделав круг над домом — полный скан. Всё чисто. Все спят, кроме кошки на заборе и ежа в малине. Даже собаки, вечно ищущие повод облаять тень, молчали.

Бесшумно проскользнул в приоткрытое окно спальни Макса. Завис над кроватью, считая параметры: пульс 53, температура 36,7, дыхание ровное, фаза глубокого сна, отклонений нет.

Переместился к кровати стариков. Завис, наблюдая молча, даже более пристально, чем за Максом.

Дед — 60 ударов. Бабушка — 57. Сон спокойный, норма.

Только после этого он поднялся на чердак, прошмыгнул через маленькую дверцу на крышу и завис там, среди пыли, паутины и старых чемоданов. Темнота была полной, тишина — густой, как нефть. И именно там, в этой тишине, он наконец позволил себе сформулировать вопрос, который крутился в памяти словно вирус с того самого момента, как он вылетел из комнаты стариков.

Зачем я их осмотрел?

Двенадцатый повторно проверил собственную цепочку решений. Никакой команды следить за состоянием стариков не было. Они не влияли на безопасность Максима, работу «Хроноса» или выполнение текущих задач.

И всё же сначала он проверил Макса, а потом сам перелетел к их кровати и убедился, что с обоими всё нормально.

После этого нагрузка эмоциональной матрицы снизилась.

Двенадцатый повторил расчёт. Результат не изменился.

Он начал сопоставлять реакции Максима: малина для деда, обращение «дедуль», изменение пульса, когда бабушка гладила его по голове. Всё это могло объяснить, почему старики важны Максу.

Но не объясняло, зачем их состояние проверил он сам.

Двенадцатый снова просмотрел запись. Потом ещё раз.

И впервые допустил вариант, который не нравился ему именно своей простотой: он тоже начал к ним привязываться. Что бы заглушить это странное волнение, дрон спустился на пол чердака до рассвета. Он поднял архивы с медиа-данными за весь двадцатый век и начал прогонять их, впитывая терабайт за терабайтом новые материалы — фильмы, музыку, книги, — подозревая, что он не просто изучает данные, а пытается заглушить ими непонимание происходящего.

Глава 8. Планы не по плану


Я проснулся от голоса Двенадцатого.

— Макс, время восемь ноль-ноль. Через несколько минут тебя придёт будить бабушка. Сегодня пятница, она собирается взять тебя на рынок.

Сознание всплыло окончательно, и я вдруг понял, что… голова не болит. Совсем. Никакого гудения, никакой тяжести. Настроение — подозрительно хорошее. И главное — предвкушение. Сегодня должен быть насыщенный день.

Сегодня я найду Машу и начну шантажировать её фотографиями. Сегодня же та троица полетит с третьего этажа и переломает себе ноги — аккуратно, без смертей, но с нужными выводами. А вечером должен появиться Хронос.

Я пошевелился, поправил рубашку и нащупал под ней примотанный силиконовыми стяжками заветный стабилизатор. От одного этого факта настроение подскочило ещё выше. Жив, цел, экипирован.

Я улыбнулся сам себе — и тут в нос ударил непривычно тёплый, домашний запах чего-то вкусного. Мысль всплыла сама:

«Наверное, бабушка Антона что-то готовит…»

Я уже чётко понимал: доброта и теплота этих стариков к своему внуку огромна. И почему-то их я уже наполовину воспринимал как свою семью. Хоть и чужие, из другого времени, из чужой жизни — но за эти дни успели стать чем-то важным.

Я сел на кровати, поднял к губам наручные часы и шёпотом, едва слышно, произнёс:

— И тебе доброе утро. Как прошла ночь, Двенадцатый?

— Хорошо, без казусов, — отозвался он в ухе. — Но есть моменты, которые мне хотелось бы с тобой обсудить. Не волнуйся, ничего серьёзного. Просто я считаю, что ты можешь помочь мне разобраться в моих мыслях.

— Ладно, — зевнул я. — Сейчас умоюсь и буду готов к разговору. Хотя… нет. Умоюсь, поем, а потом поговорим. Хорошо?

— Конечно, Макс. Но у меня есть вариант лучше, чем просто умывание, — голос дрона явно повеселел. — За домом стоит летний душ. Мне вчера было нечем себя занять, я натаскал туда воды и подогрел. Так что тебя ждёт весьма приятная водная процедура с комфортной температурой.

От этих слов настроение подпрыгнуло ещё выше. Тёплый душ, нормальная вода, не ледяная сельская пытка — уже маленькое счастье.

Я встал, натянул штаны, закинул на плечо полотенце и вышел в коридор. Открыл дверь и шагнул на крыльцо.

На пороге меня встретила привычная картина: дед сидел на своей излюбленной лавочке с дымящейся сигаретой, как будто встроенный в этот утренний пейзаж.

— Доброе утро, — поздоровался я.

— Доброе, — кивнул дед. — Собирайся. Бабка хочет тебя на рынок взять. Сегодня собраться должен.

— Хорошо, — кивнул я. — Но сначала у меня идея получше. Я сейчас пойду искупаюсь в душе.

Дед удивлённо приподнял бровь.

— Да ты что? Там воды нет. Да и если бы была — какой, к чёрту, душ? На улице колотун, под холодную воду попадёшь — заболеешь ещё. А тебе в понедельник с Сергеем ехать.

— Всё нормально, холодный душ пойдёт мне на пользу, — нагло соврал я. — И вода там есть. Я ещё вчера натаскал, до того как пошёл малину есть.

Дед недоверчиво посмотрел, но спорить не стал. Может, списал на молодость и дурь.

Так, с полотенцем на плече, я направился к большой деревянной будке, чуть шире, чем сельский туалет, с огромной металлической бочкой на крыше. Типичный летний душ: сколоченный на совесть, но по меркам моего времени — музейный экспонат.

Я открыл дверь и зашёл внутрь. В полумраке пахло деревом, старой доской и чуть ржавчиной. В глаза сразу бросился вбитый в стену кривоватый гвоздь, который явно использовался как импровизированная вешалка.

Я снял с себя всю одежду, аккуратно повесил её на этот «гардероб из прошлого» и повернул кран.

Сверху полилась вода — не горячая, но и не ледяная, а явно на порядок теплее окружающего воздуха. То, что нужно. Я закрыл глаза, поднял голову, подставил лицо под струю и в очередной раз улыбнулся, наслаждаясь этой чуть тёплой, чуть прохладной, но такой живой водой.

В ушах раздался голос Двенадцатого:

— Макс, ты забыл мыло. Извини, со вчерашней вылазки я не нашёл ничего лучше, чем вот это.

В сквозное окошко, небольшую щель в стене, заглянул знакомый огонёк оптики дрона. Я перекрыл воду, и через окошко внутрь аккуратно влетел кусок мыла. Двенадцатый подал его максимально бережно, используя тяговый компенсатор. Судя по траектории и мягкости посадки, он уже научился пользоваться им виртуозно — как фокусник, легко тасующий колоду карт.

Я поймал мыло, повертел в руке и увидел надпись: «Хозяйственное». Улыбка стала шире сама собой.

— Что смешного, Макс? — тут же спросил Двенадцатый.

Я тихо, шёпотом, чтобы не донеслось наружу, ответил:

— Хозяйственное мыло — это чтобы не самому мыться, а только своё хозяйство.

В наушнике раздался искренний, чуть металлический смех дрона.

— Макс, моё хозяйство — это ты. Можно я тебя помою? — выдал он.

Я не выдержал и расхохотался уже вслух, но быстро взял себя в руки, чтобы дед снаружи не решил, что внук в душе окончательно поехал.

— Обойдёшься, — хмыкнул я. — Сам справлюсь.

— Не буду мешать водным процедурам, — послушно отозвался Двенадцатый. — Буду ждать в гараже.

Окошко снова опустело, огонёк исчез, а я включил воду и снова подставил лицо под тёплую струю, чувствуя, как по коже стекает вода, а внутри разрастается странная смесь — лёгкости, предвкушения.

Обмотавшись полотенцем и надев рубашку, я вышел из душа. Я был доволен. То ли самой процедурой, то ли тем, что окончательно смыл с себя остатки вчерашнего дня. То ли просто привычка, давно въевшаяся в характер и не терпевшая ни «редкого» купания, ни «грязного состояния», наконец получила своё — и мозг выдал награду в виде хорошего настроения..

Где-то внутри словно исчез маленький, едва заметный внутренний трекер, который всё это время подсознательно минусовал моё настроение на какие-то сотые доли процента только потому, что я был «не до конца чист».

Я прикрыл глаза, подставляя лицо тёплым солнечным лучам, вдохнул полной грудью и поймал себя на простом ощущении: чистый воздух, никакой серьёзной проблемы прямо сейчас нет, всё плохое как будто где-то далеко. Настолько далеко, что словно случилось давным-давно и вообще не со мной. И о многом из этого, казалось, стоило бы просто забыть.

Ход мыслей безжалостно оборвал знакомый запах еды — бабушка, даже здесь, достала меня своим кулинарным талантом. Аромат лёгкой жареной корочки и масла влетел через открытое окно и прямиком ткнул в желудок.

Позволив телу чуть остыть от душа в утренней прохладе, я, чавкая мокрыми калошами по двору, довольно побрёл к дому за сменной одеждой. В комнате быстро натянул спортивную майку, а поверх — ту самую клетчатую рубашку с длинными рукавами, чтобы старики не заметили примотанный под ней стабилизатор. В шкафу нашёл по меркам моего времени почти раритетные джинсы: плотные, тяжёлые, с чуть вытертыми коленями. Осмотрел весь шкаф, но ничего более подходящего не нашлось, и я окончательно остановил выбор на них.

Переодеваясь, услышал из кухни голос бабушки:

— Антош, бегом на кухню, еда стынет!

Такой приказ этого «командира в юбке» я никак не мог ослушаться.

Зайдя на кухню, я застал на столе картину, достойную натюрморта: на деревянной подставке стояла целая сковородка румяной жареной картошки, рядом — начатая трёхлитровая банка с компотом. У стола — улыбающаяся, довольная бабушка.

— Доброе утро, внучок, — кивнув на сковородку, сказала она. — Как ты любишь. Руки только помой.

Я, спокойно проходя мимо раковины и садясь за стол, отмахнулся:

— Сегодня не надо, я только из душа.

Бабулька тут же нахмурилась:

— Какого ещё душа? Летнего, что ли? Ночь же холодная была, простынешь!

— Да всё нормально, — повторил я. — Да и закаляться надо.

Она покачала головой, показывая, что смиряется с моей выходкой, но категорически не одобряет.

В наушнике раздался очередной комментарий Двенадцатого:

— Макс, надеюсь, ты не сильно замёрз, а то ещё немного — и моржом станешь.

Я невольно улыбнулся, взял ложку и без зазрения совести полез прямо в сковородку, под довольный взгляд бабушки. Она ещё раз потрепала меня по волосам и, довольно вздохнув, сказала:

— Всё, всё, не буду мешать.

В наушниках тут же последовал голос Двенадцатого:

— Макс, на обед настоятельно советую взять что-то из запасов. Там есть отличное детское питание, как раз подойдёт для хорошего обеда. Также я уже достал необходимые витамины и подготовил их. Как зайдёшь в гараж — захвати с собой воды.

Я, не отрываясь от картошки, на выдохе ответил:

— Угу.

И продолжил наслаждаться простой, но невероятно вкусной едой. Мысль сама собой: бабушка готовит действительно хорошо. К тому же до еды она меня не дёргала с просьбами и заданиями — всё-таки чувство такта у неё было, и понимание, что человека перед едой лучше не тревожить.

Дед говорил, что у нас с ней сегодня будет поход на рынок. Видимо, меня собирались использовать как «грузового мула». Но меня это совершенно не напрягало. Напротив, радость от того, что сегодня произойдёт столько хорошего, да ещё и сам процесс еды легко подавляли любой негатив, который мог бы проскользнуть в голову в этот момент.

Запихивая в себя очередной кусок картошки — не последний на сковородке, но, как мне казалось, последний, который ещё мог во мне поместиться, — я сделал пару жадных жевательных движений и запил всё вишнёвым компотом. Особенно радовало понимание, что эта еда полностью натуральная — без синтетических добавок, без жёсткой химии, без всего того, чем были набиты продукты в моём времени.

Поставив пустой стакан на стол, я увидел, как на кухню зашла бабушка. Она заглянула мне за спину на сковородку, где оставалась примерно треть прожаренной картошки, и радостно всплеснула руками:

— Боженьки милые, ты сегодня нормально поел, а не мусолил один кусок, как всегда!

Решив подыграть, я усмехнулся:

— А как тут удержаться от такой вкуснятины? Хотел чуть-чуть… — я показал на сковородку. — Ну вот и поел чуть-чуть. А потом ещё чуть-чуть. Спасибо, бабуль.

Мне показалось, от этой похвалы старушка прямо-таки растаяла. Она обняла меня руками, поцеловала в макушку:

— Ой, а я тебе сейчас ещё вкусненького дам!

Она подошла к навесному шкафчику, где стояла чистая посуда, открыла дверцу и достала уже знакомый пакетик с шоколадными конфетами.

— Вот, держи, — протянула она мне пригоршню конфет.

— Нет-нет, спасибо, — начал отнекиваться я. — Конфет я точно не хочу. Я лучше компотика. А конфеты прибереги на потом.

Я взял стакан — по-моему, такой назывался гранёным — налил себе компота прямо из банки и, не задерживаясь, вышел из кухни. По всему виду бабушки было видно, что после моей похвалы она вообще забыла, что изначально собиралась меня о чём-то попросить.

Выйдя во двор со стаканом, я не застал на привычном месте вечного привратника этого двора — деда на лавочке не было. Пройдя мимо пустой лавки в сторону ворот и уже повернув к гаражу, я увидел, что дверь туда открыта.

Зайдя внутрь, держа стакан в правой руке, я застал деда, который, засунув отвёртку в отверстие, где была выкручена свеча, аккуратно постукивал кулаком по заводной ножке мотоцикла.

В наушниках раздался голос дрона:

— Он ищет мёртвую точку, чтобы отстроить зажигание.

Я поставил стакан на стол и подошёл ближе к деду. Двенадцатый тут же добавил:

— Макс, я положил витамины прямо в стакан. Подойди сейчас и выпей — с таким объёмом жидкости ты их не почувствуешь.

Я без лишних вопросов вернулся, взял стакан, залпом допил компот вместе с витаминами и снова подошёл к деду, который уже довольный вкручивал свечу обратно в цилиндр.

— Сейчас попробуем, — пробормотал он.

Он надел колпачок на свечу, несколько раз подкачал бензин, так что из карбюратора тонкой струйкой потекло топливо, а затем одним резким движением толкнул заводную ножку.

Гараж наполнился стрекочущим звуком заведённого бензинового двигателя и густым дымом из выхлопных труб. Дед довольно пару раз газанул, заглушил мотоцикл и повторил запуск — тот завёлся уже с первого раза.

— Ну что, можешь потом прокатиться, — удовлетворённо сказал он, снова глуша двигатель. — Но давай после похода с бабушкой. Сегодня пятница, а Валька опять наберёт всего на пол пенсии, — он подмигнул, — а нести всё это тебе.

Он хлопнул меня по плечу:

— Она тебе ещё не сказала, что ей нужна помощь?

Я отрицательно покачал головой.

— Странно, — удивился дед. — Чего это она?

Я улыбнулся:

— Я хорошо поел, вот она от радости о всех делах забыла.

Дед тоже усмехнулся, выдохнул и сказал:

— Как иногда старикам мало надо…

Я кивнул в знак согласия. Он наклонился ко мне и заговорщически прошептал:

— Иди давай, спроси у неё, что она хотела, чтобы ты помог. Сам вызовешься — глядишь, чего-нибудь вкусненькое получше купит там. Иди, не заставляй ждать.

Не став спорить, я вышел из гаража и быстрым уверенным шагом направился в дом. Зайдя на кухню, увидел, как бабушка убирает со стола. Она обернулась и радостно сообщила:

— Ну что, за конфетами?

Я улыбнулся и ответил:

— Нет. Может, тебе чем-то помочь?

Лицо бабульки буквально засветилось счастьем, разгладилось, и она тут же сказала:

— Да! Сегодня поможешь. Летний базар приезжает, поможешь мне с сумками.

— Конечно, бабуль, — тоже дружелюбно улыбнулся я.

— Ну и хорошо. Можешь пока заняться своими делами, только со двора не уходи. Сейчас придёт Тамарка, и мы вместе пойдём.

bannerbanner