Читать книгу Корректор (Митин Игорь) онлайн бесплатно на Bookz (13-ая страница книги)
Корректор
Корректор
Оценить:

5

Полная версия:

Корректор


У воды Двенадцатый опустил их на траву, оставил меня у дерева и исчез в лесу — искать мухоморы. Минут через пять вернулся и протянул манипулятор с несколькими красными шляпками в белую крапинку.


— Надкуси и выплюнь, — сказал он.


Я послушно сделал. Горечь мгновенно свела язык.


— Фу, гадость.


— Зато убедительно.


Двенадцатый аккуратно разложил грибы вокруг, будто Толик и Маша жрали их в припадке и бросали где попало. Я посмотрел на эту картину, потом на их лица, потом снова на мухоморы.


И не выдержал.


Отщипнул по крошечному кусочку от уже надкушенных шляпок и, тихо, как вороватый гад, положил каждому за щёку.


— Для полного погружения, — сказал я.


— Макс, ты иногда пугаешь даже меня.


— Учусь у лучших.


Мы отлетели в сторону и оставили их просыпаться.

Голова гудела, как после трёхдневной пьянки. Я открыл глаза и некоторое время просто смотрел в серое небо, не понимая, где я и почему земля под спиной такая мокрая и холодная. Потом сел, поморщившись от боли в ободранных ладонях.


Передо мной было озеро. Старая ива. Трава. Вода плескалась тихо, будто ничего не случилось.


— Какого хрена мы здесь?.. — пробормотал я и потёр лицо.


Маша рядом резко шевельнулась, села, задышала часто-часто и стала озираться. В глазах у неё сразу появилась паника. Такая же, как там, на дороге.


— Толик… — голос у неё дрожал. — Мы же бежали? Как мы здесь оказались?


Я хотел сказать, что она несёт бред. Хотел рявкнуть, чтобы заткнулась. Но сам помнил то же самое. Бег. Собаки. Голоса. Старика. Жёлтые глаза. Руку, которая тянется к лицу.


Я опустил взгляд и увидел в траве мухоморы.


Красные шляпки с белыми точками. Некоторые надкусаны.


— Грибы… — выругался я. — Чёрт. Это же галлюциногенные.


Маша наклонилась ближе, уставилась на них. Пальцы у неё дрожали.


— Мы их ели?.. Это были глюки? Но я не помню…


Воспоминания вспыхивали кусками. Собаки. Старик. Кровь. Детские голоса. Всё было слишком настоящим, но мухоморы лежали прямо под ногами. Тупое. Позорное. Удобное объяснение.


Я сжал кулаки.


— Значит, кто-то из нас предложил. Переели. Словили глюки. Чёрт, как же тупо.


Маша вдруг криво усмехнулась. Больше от страха, чем от желания подколоть.


— Ну, ты в этом трипе ещё и обоссался, герой.


Внутри меня что-то лопнуло.


— Что ты сказала?


Я рывком схватил её за горло и прижал к земле. Она вскрикнула, пальцы вцепились в мою руку.


— Заткнись, тварь, — прошипел я. — Если кому расскажешь — глотку перегрызу.


Маша захрипела, закашлялась и ударила меня по руке. Я отпустил не сразу. Потом она всё-таки вырвалась, отползла, хватая воздух ртом.


— Псих… — выдавила она. — Пусти, псих…


Слёзы навернулись у неё на глаза. Она отвернулась, и это почему-то разозлило меня ещё сильнее.


Мы больше не говорили. Просто поднялись и пошли в сторону посёлка. Я шёл впереди, сжав кулаки и глядя под ноги. Маша плелась сзади, молча, с опущенными плечами.


Злость медленно остывала. На её месте оставалось другое — липкое, неприятное, холодное.


А если это были не грибы?


Маша тоже молчала. Но по тому, как она вздрагивала от каждого шороха в траве, я понял: она думает о том же.

Мы с Двенадцатым летели над посёлком в голографической сфере, и я ощущал радость, почти ликование. Но чувство законченной мести так и не пришло. Толик и Маша были только разминкой. Настоящая цель всё ещё оставалась впереди.


И тут у меня родилась гениальная идея.


— Дружочек, ты сохранил ту замечательную сцену перепихона этих двух животных?


— Макс, я, конечно, понимаю, у твоего нового тела сейчас бушуют гормоны, но, может быть, тебе поискать более подходящее видео в моём архиве?


Я поднял голову к дрону. Он опустил окуляр на меня.


— Ты что, издеваешься?


Двенадцатый мигнул синим огоньком.


— Ну, немножко. Да, конечно — полное видео сохранено. Показать сейчас?


Я начал вскипать.


— Разобранный телик себе покажи, мудила железный.


— Обязательно, Макс. Но ночью. А теперь серьёзно — зачем тебе нужно то видео?


— Сможешь с него сделать физический снимок? Фотографию или распечатанное изображение? Я хочу заставить эту сучку бояться. Как раз это и будет отличным предлогом встретиться один на один. Она же обязательно пожалуется, а тот соберёт весь клуб анонимных любителей бейсджампинга без экипировки.


— Понял, Макс. Тогда я ещё залечу в фотосалон, захвачу там фотобумагу. При надлежащих условиях я смогу перенести несколько кадров из видео на физические носители.


— Да. И тогда для тебя дополнение к заданию: нужен фотоаппарат, которым я буду хвастаться перед Машей, чтобы она поверила.


— Сделаю, Макс. Время экскурсии возрастает от четырёх до четырёх с половиной часов.


— А что с фоновыми процессами, которые у тебя висят? Ты говорил, что развернёшь эту прошивку на виртуальной машине.


— Я пробовал, Макс, несколько раз, но она отказывается распаковываться. Как будто для неё нужен какой-то триггер — кодовое слово или время. Я пока прокручиваю возможные варианты, ускоряя или откатывая время виртуальной машины, но прошивка отказывается распаковываться. Также попытки вскрыть её копии принудительно результатов не дали. Макс, ты точно не помнишь, как сбрасывал мне эти прошивки?


— Увы, дружочек, увы.


— Хуёво… — по-человечески, с выдохом сказал Двенадцатый.


Мы уже подлетели к посёлку, и я начал подниматься над домами, возвращаясь на огород.


— Проверь, здесь зевак нет, — еле слышно сказал я.


После короткой паузы Двенадцатый ответил:


— Нет. Все ближайшие по домам. За исключением дома Антона — фиксирую одного человека в гараже.


— Наверное, дед.


— Большая вероятность.


Я мягко приземлился возле кустов малины и нарвал горсть — как прикрытие за своё отсутствие в гараже. Но живот предательски сделал «уррр», и пришлось сразу схомячить половину.


Потом ещё одну ягоду.


И ещё.


Так я и продолжил собирать малину — уже без ехидных комментариев от дрона.

Глава 7. Ночь дрона


Набрав максимально красной малины в пригоршни и карманы, я двинулся к гаражам. Чувства были смешанные — непонятно, то ли мне интересно, заведётся ли этот доисторический мотоцикл, то ли просто хотелось вернуться в уже знакомое место. Я спокойными шагами двинулся в его направлении.

В гараже пахло маслом и металлом. Дед склонился над мотоциклом, его руки держали гаечный ключ. Увидев меня, он выпрямился, вытер лоб рукавом и улыбнулся — глаза тёплые, хоть и усталые.

— Антон, ты где шатался?

— Да так, по огороду. Малину ел.

— Ну, малина — дело хорошее.

Я протянул пригоршню малины, а дед с грустью показал испачканные маслом руки. Он вздохнул, разводя ладони в стороны.

— Грязные, как у чёрта.

Я усмехнулся и, не раздумывая, поднёс ягоды к его рту. Дед удивлённо моргнул, но открыл рот, и я аккуратно положил малину внутрь. Он прожевал, кивнув с одобрением.

— Сладкая, — с улыбкой, проглотив малину, сказал он. — Спасибо, Антош. Ладно, хватит баловать старика, — хмыкнул дед, но в голосе была благодарность. — Давай лучше с этим железным конём разберёмся.

Мне стало не по себе. Странное ощущение: по сути, этот старик для меня никто, но внутри было чувство обратного — будто он действительно стал частью моей семьи. Той частью, которой у меня никогда не было по-настоящему. Мои бабушка и дедушка умерли ещё до моего рождения.

А в моём прошлом, там, в далёком будущем, отец был близким — да, мы дружили, многое обсуждали, спорили, частенько шутили над неудачами и экспериментами. Но такой простоты, такой… сентиментальности там не было. Мне казалось, что отец всегда держал дистанцию, как будто мы очень разные люди. И всё же мы были семьёй.

А здесь, с этим дедом, в простом жесте — кормить его малиной — я ощущал, наверное, то, чего всегда не хватало: простую, настоящую теплоту.

Я смотрел, как он перебирает карбюратор, а в голове утвердилась мысль: когда «Хронос» прибудет и будет починен, я обязательно вернусь и подарю этому старику второй шанс — в новом, молодом, медленно стареющем теле. И про бабушку не забуду. Пусть живут в молодых, здоровых оболочках — они заслужили. Я не дам этому миру сломать их, чтобы они просто исчезли, как и миллионы других.

Мы склонились над мотоциклом. Я помогал, подавая части карбюратора, которые он собирал; дед крутил винты и гайки, проверял свечи, подкачивал бензин. Час пролетел незаметно: мотор чихал, кашлял, но не заводился. Дед чертыхался себе под нос. В итоге мотоцикл так и не завёлся — дед махнул рукой:

— Это точно зажигание сбилось, Антоша. Давай на завтра, — сказал он, как бы спрашивая моего разрешения.

— Конечно, завтра всё починим.

— Спасибо тебе. Почему-то я уж обнадёжил тебя, что сегодня прокатишься… Вот видишь — не получилось. Извини, что обнадёжил.

— Да ничего страшного, — ответил я. — Ты и так сколько времени потратил, чтобы меня порадовать. Спасибо, дедуль.

И в этих словах не было ни капли наигранности.

— Устал я что-то. Пошли ужинать, бабушка, наверное, уже накрыла, — сказал дед.

Мы вышли из гаража, и воздух на улице показался особенно свежим после масляного и бензинного духа.

А в наушниках раздался голос Двенадцатого. Видимо, его желание быть полезным было очень велико:

— Макс, по возвращении с моего рейда, если останется время, я займусь зажиганием, но запускать этот антиквариат будешь сам.

Поднеся лицо к камерам на часах, делая вид, что я смотрю время, я благодарно кивнул дрону.

В доме нас встретил аромат жареного лука и картошки — простой, но такой уютный, что желудок сразу отозвался.

Бабушка стояла у плиты. Её лицо было уставшим, морщинки вокруг глаз — глубже обычного, растрёпанные волосы из-за жара выбивались из-под платка. Но когда она повернулась и увидела нас, улыбка осветила всё: глаза заискрились, и она сразу оживилась, будто наш приход был для неё наградой после утомительного дня.

— Ну вот и мои мужики пришли! Наконец-то! — воскликнула она, вытирая руки о фартук. — Садитесь, садитесь, всё готово.

Мы уселись за стол, и она начала накладывать — мне полную чашку жареной картошки с луком и котлетами. Пока я ел, она села рядом, погладила меня по волосам, потом обняла за плечи, прижав к себе. Её руки были тёплыми, чуть шершавыми.

— Мой хороший мальчик, — с улыбкой прошептала она, и я почувствовал ком в горле. Опять чувства перемешались. Я понимал, что того внука, которого она так любит, уже нет. И не было бы — даже если бы я не занял тело Антона. А тут почти могу его заменить.

Ужин прошёл в тихих разговорах. Никто из стариков не поднимал тему произошедшего со мной на заброшке. Когда чашки опустели, бабушка ещё раз погладила меня по щеке, а дед — а дед на манер Сергея растрепал мне волосы на голове.

Мне было сытно и спокойно. За всё это время суеты я наконец-то начал ощущать то ли семейную идиллию и узнавать, каково это — когда у тебя есть бабушка и дедушка, то ли накопленный стресс за все эти дни наконец-то лопнул, как мыльный пузырь, растворяясь в простой, казалось бы, ничего не значащей семейной повседневности.

Выйдя на крыльцо, мы с дедом уселись рядом, прямо на ступеньках. Дед достал сигарету, взглянул на меня и положил её обратно в портсигар. Я только сейчас обратил внимание, что он хранил сигареты не в пачке, как остальные.

Дед заметил, что я заинтересовался его портсигаром, и молча протянул его мне — небольшой алюминиевый, с надписью «Мир космосу». Покрутив его в руках, я вернул деду. Мы молча сидели и наблюдали, как в небе медленно сгущаются тучи.

— Опять дождь будет… — с какой-то грустью произнёс дед.

Из дома бодрыми шагами к нам на порог вышла бабушка и стала за нашими спинами. Немного постояв, она всё-таки решила нарушить тишину:

— Идите, оденьтесь. Либо хватит сидеть — на улице уже похолодало.

Дед, будто очнувшись от своих раздумий, сказал:

— И правда.

Он поднялся и пошёл в дом. То ли этот день для него был очень тяжёлый, то ли из-за невыкуренной сигареты его выдох казался особенно тяжёлым.

Дед зашёл в дом, а со спины послышался бабушкин голос:

— Ну чего ты, Антош, иди ложись спать, поздно уже.

Я повернулся и, кивнув головой, негромко сказал:

— Ещё немного, бабушка.

Она погладила меня по голове и, как мне показалось, не в свойственной ей мягкой манере, тихо ответила:

— Хорошо. Только не засиживайся.

И ушла в дом.

Я остался в одиночестве сидеть на пороге. С правой стороны увидел еле заметный, мигнувший синий огонёк — Двенадцатый, оказывается, тоже был рядом. В своей манере, закрывшись голографическим полем, он еле слышно сказал:

— Пока вы ели, Макс, я отрегулировал зажигание на мотоцикле. Завтра можете попробовать — чувствую, что на этот раз он заведётся.

Я улыбнулся и фыркнул.

— Что-то смешное, Макс? — шёпотом произнёс дрон.

— Странно слышать от тебя такие выражения, как «чувствую». Как показатель вероятностей, всё-таки… — я улыбнулся. — Я рад тому, что у меня сейчас есть. Рад, что ты стал более человечным, даже, наверное, полноценной личностью. И рад, что дед и бабушка Антона оказались хорошими людьми.

Видимо, решив сменить тему, Двенадцатый сообщил:

— Макс, я прогнозирую выпадение осадков. Они не повлияют на голографическое поле, судя по спецификации, но могут затруднить доставку груза в сухом виде. Поэтому я отправлюсь в город немного раньше запланированного. А ты ложись спать — завтра появится «Хронос». Ты определился, где мы будем проводить его ремонт?

— Да. Пусть это будет гараж. Закроемся изнутри, а ты вылетишь и запрёшь меня на замок снаружи — чтобы у деда не возникло желания заглянуть, что там. Висящий замок снаружи будет явным показателем, что внутри никого нет.

— Принято, Макс. Иди в дом — температура +8, довольно прохладно. Тебе нужно беречь новое тело.

Я поднялся и направился в спальню. В наушниках снова зазвучал голос дрона:

— Через пару минут вылетаю, Макс. Эти две минуты пока погляжу то самое видео с разобранным теликом.

Не выдержав, я громко хихикнул. Разделся и лёг в кровать. Бабушка с дедом уже спали или были на грани сна — судя по их тихому посапыванию.

Перед сном меня посетила странная мысль: а что если бы снять директивы с остальных дронов? Я помню из воспоминаний Двенадцатого, как он спрашивал своих собратьев, как грамотнее скрыть запись — и они не были безынициативными болванчиками. Они предлагали. Получается, не всё так плохо, и, возможно, из них бы вышел толк. Пусть и не такой, как с Двенадцатым, но, возможно, из них получилось бы развить какую-то личность.

Или всё же нет?..

С этими мыслями я провалился в сон.

Это же время дом Леонида

А в голове крутился водоворот, который, как ему казалось, затягивал все подходящие мысли. Чёрт возьми, это точно был тот мелкий гадёныш — он говорил не так, как должен пацан его возраста. Да ещё и угрожал так уверенно, что на секунду Леониду действительно показалось, что тот может оторвать ему руку. Сразу вспомнился тот огромный валун, сдвинутый на несколько метров, и холодные мурашки пробежали по спине. Чёрт, он правда мог оторвать мне руку и даже не заметить этого. Может, он убил с комка в ту ворону, проверял, насколько мы здесь хрупкие, или просто как предупреждение: мол, не лезьте — а то хуже будет. Но мысли — две разные — сплелись в одну.

— Толик! — рявкнул он во всю глотку.

Подойдя к дверному проёму, его внук стоял в дверях. Он уже знал, что подобный вызов деда не сулит ничего хорошего. Леонид, щёлкнув пальцами, указал на место рядом с собой:

— Живо сюда, — скомандовал он. — Ну смелее! — ещё несколько раз щёлкнул пальцами и указал место, куда должен был подойти его внук. Тот был обязан подойти.

Леонид видел, что, несмотря на то что внук опустил глаза вниз, он ни капли его не боится — скорее удивлён или просто выжидает, когда дед прекратит отчитывать. Леонид встал из кресла и, возвышаясь над ним, будто исполин, взял внука за подбородок, начал разворачивать ему голову то вправо, то вверх, то влево.

— Он тебя отделал, — и увидел то, что ожидал: в глазах маленького сорванца вспыхнуло что-то.

— Ну что, налетел? — задал он вопрос максимально громко.

— Да это не я, он просто…

— Заткнись! — рявкнул Леонид, хлопнув ладонью по столу. — Проиграл в драке, сопляк. Да ещё и смеешь оправдываться.

— А сейчас слушай меня, внучок, — с выдохом явной злобой произнёс он; это слово прозвучало как плевок. — Слушай и запоминай. Я разговаривал с этим Антоном, и ты, мелкий крысёныш, получил по заслугам. Ты мне вообще собирался говорить о том, что ты его отмудохал со своими имбецилами-друзьями на заброшке?

Анатолий хотел открыть рот, то ли возразить, то ли сказать в защиту, но Леонид был непреклонен. Он взял внука за подбородок и, глядя в глаза, которые тот пытался отвести, чётко сказал:

— Ты проиграл, сопляк. И теперь, если ты подойдёшь к нему и посмеешь зацепить хоть словом, хоть делом — ты, мой маленький золотой ребёночек, лишишься всего.

Со стороны кухни послышалось ворчание и глухие шаги; из неё, с растрёпанными волосами, расстёгнутой, некогда белой и засаленной рубашкой, да вываливающимся пузом, вышел Валерий. Леонид буквально выдохнул:

— Тебе ещё что нужно? — не став ждать, пока его драгоценный сыночек скажет что-нибудь. Наглости ему было не занимать.

- Хули ты орёшь как потерпевший, блядь? Потише нельзя? - пробурчал Валерий.

Леонид размашистыми быстрыми шагами рванул к пьянице и резко схватил его за горло; так что кончики пальцев у него посерели от напряжения. Валерий захрипел, но каменное выражение лица Леонида давало понять: ему всё равно. Со спокойным голосом Леонид произнёс:

- Сейчас ты съебёшься отсюда. Иначе, клянусь, я сломаю тебе шею. Ты здесь никто и звать тебя никак. Пошёл вон! - и толкнул пьяницу. Валерий гулко ударился задницей, пол пробурчал, и он на четвереньках пополз в кухню. По всей видимости, подобное проявление власти в этих стенах было не в первый раз. Валера думал о том, что случилось что-то серьёзное, если отец при внуке так унизил его; но даже сейчас лучше не подходить к нему и мысленно пожелал Толику удачи, немного покачиваясь обратно на кухню.

Как настоящий солдат, Леонид развернулся и уставился на испуганного внука. Указав пальцем, он уже спокойным голосом повторил:

— Ты ему проиграл. И если в твою дурную голову взбредёт отомстить, подойти к нему или гавкнуть в его сторону — поверь мне, внучок: на следующий год тебя не ждёт никакой «Артек», где мне придётся заминать твои потрахушки с вожатыми. Я отберу у тебя всё: никаких карманных денег, никакого доступа к моему видику, и поверь — даже раритетную кассету, которую ты перематываешь, ты не увидишь.

Казалось, Толик вздрогнул больше от упоминания кассеты, чем от всего вышеперечисленного.

— А сейчас — вон отсюда!

Сев в кресло, Леонид выдохнул и, закрыв глаза, мысленно начал обнадёживать себя: пусть его внук примет угрозу всерьёз и не будет подходить к этому Антону. Не Антону.

В это время Дрон летел в сторону города и, чтобы занять себя чем-то — а эмоции требовали именно этого, — структурировал полученные за сегодняшний день данные. Первым делом обработал недавно выгруженные сведения с часов Максима, внёс в базу лица двух других друзей Толика. Дойдя до конфликта Максима с бабкой Валерией, добавил и её, пометив имя как приоритетное и выделив жёлтым цветом. Сопоставив данные часов, он увидел двор и дом, который ей принадлежал. Развернув карту, точно вычислил тот самый дом и сохранил её координаты, а также то, как она выглядит. Промотав запись до конца, он увидел её уже рядом с бабушкой Антона в момент, когда он вылетел, и громко выругался.

И тут в его электронном мозгу родилась интересная идея. Многие эмоции он не понимал, и ему хотелось узнать, какова будет реакция на то или иное. Поэтому он придумал интересный план: как ему казалось, он собирался сделать голограмму дьявола — типичного, красного, с рогами, и с вилами, чтобы проверить реакции Валерии на её же выкрики о «дьяволе здесь». Это будет чистый эксперимент для калибровки эмоциональной матрицы.

Двенадцатый мигнул зелёным огоньком, наверное, человек при этом бы хлопнул в ладоши и потёр руки. Макс поймёт, это наука. Летя дальше, дрон скорректировал маршрут: после сбора припасов — прямо к дому Валерии.

Двенадцатый, завершив обработку данных и отложив идею с голограммой дьявола для Валерии на ночь, на полной скорости влетел в город. Фонари светили тускло, отражаясь в лужах, а дождь начинал моросить — мелкий, назойливый, как статический шум в старом приёмнике. Дрон сканировал улицы, пока не нашёл нужное: облупившееся здание с потрёпанной вывеской «АПТЕКА».

Двенадцатый завис у двери аптеки. Его оптика пробежалась по примитивной проводке, тянущейся вдоль стены.

«Да какого хрена…» — мысленно хмыкнул он.

Обычная линия электропередач. Тонкие провода, которые здесь считали надёжной защитой. Одним точным импульсом тягового компенсатора он оборвал их у самого ввода в здание. Цепь сигнализации умерла мгновенно.

— Примитив, — тихо констатировал он.

Следующим движением компенсатор вырвал замок вместе с частью дверной коробки. Дверь жалобно хрустнула и распахнулась. Дрон, скрытый голографическим полем, влетел внутрь.

Он собрал всё по списку Максима быстро и без лишних эмоций: витамины, аскорбинку, кальций, железо, антисептики, бинты, обезболивающие. Чтобы запутать следы — опрокинул несколько стеллажей, рассыпал по полу коробки и порошки. Пусть думают, что здесь похозяйничали обычные воришки.

В продуктовом магазине всё повторилось один в один. Обрыв проводов. Вырванный с мясом замок. Двенадцатый собрал двадцать пачек детского питания «Малютка», сгущёнку, сухое молоко, крупы и консервы. Потом устроил контролируемый беспорядок и улетел.

А вот фотомастерская заслуживала особого внимания.

Дрон завис у задней двери старого здания. Снова эти смешные провода.

«Неужели так правда считали, что можно закрыться?» — с лёгким превосходством подумал Двенадцатый.

Тяговый компенсатор рванул — провода лопнули. Замок вместе с частью косяка был вырван одним движением. Дверь с грохотом влетела внутрь помещения.

Внутри пахло химией: проявителем, фиксажем, уксусной кислотой. Полки с плёнками, старый увеличитель под пыльным чехлом, ванны для обработки. Двенадцатый активировал внутренний проектор и начал аккуратно переносить цифровые кадры с озера на фотобумагу. Чёткие, безжалостные снимки: Толик и Маша в разгар «романтики», лица крупным планом, все детали.

Пока снимки проявлялись в растворах, он прихватил «Зенит» с объективом, вспышку и десяток кассет с плёнкой. Макс сказал — «на всякий случай». Когда всё было готово — пятнадцать глянцевых снимков 10×15, один большой 15×20 и чёрно-белые варианты — Двенадцатый аккуратно сложил их в светонепроницаемый пакет. Для маскировки опрокинул ванны с химикатами, разлил проявитель и разбросал кассеты по полу.


Вылетев наружу, он взял курс обратно в посёлок. Дождь усилился, переходя в ливень. Двенадцатый поднялся выше над крышами и на миг сбросил скорость.

Небо вдруг расчистилось. Ливень ушёл дальше, оставив после себя чистый, влажный воздух. Звёзды высыпали сразу — яркие, колючие, бесчисленные, раскинувшиеся над головой бесконечным холодным ковром.

Двенадцатый замер в воздухе.

Он смотрел на них долго.

Когда-то, в лаборатории на орбитальной станции, он тоже любил это делать. Через настоящий иллюминатор с толстым стеклом. Тогда это было… иным. Он фиксировал спектральные характеристики, расстояния, яркость, координаты. В нём работала сложная имитация эмоций — тщательно прописанный субстрат, который Макс когда-то назвал «очень хорошей программой любопытства». Он мог сказать, что звёзды красивы. Мог даже испытать лёгкое удовлетворение от наблюдения.

Но сейчас всё было по-другому.

Сейчас он чувствовал.

Холодный влажный воздух, обтекающий корпус. Лёгкое сопротивление ветра. Каждую мерцающую точку света, которая отражалась уже не только в сенсорах, но где-то гораздо глубже — в той части его ядра, которую он уже не мог назвать просто кодом. Это было настоящее, живое, почти болезненно красивое ощущение. Оно разливалось внутри тёплой, тихой волной.

«Я стал лучше», — подумал он с тихим, почти человеческим удивлением.

Тогда он был очень умным инструментом, который научился притворяться живым. Сейчас он действительно жил. Смотрел на те же самые звёзды, но видел в них уже не данные, а нечто большее. Нечто, от чего внутри возникало настоящее, неподдельное удовольствие.

bannerbanner