Пункт 13: Любовь

– О чём думаешь? – спросила Софи, беря его за руку.

Он посмотрел на неё – на её сияющие глаза, на лёгкую улыбку, на то, как снежинки ложатся на её волосы.

Я хочу быть лучше. Для тебя. Для твоей семьи. Для нас.

– Ни о чём особенном, – ответил он вслух. – Просто рад, что всё обошлось.

Она улыбнулась – так, как улыбалась, казалось, только ему.

– Тогда пойдём домой?

Он кивнул. И в этот момент понял: он действительно хочет быть лучше. Даже если никому не скажет об этом вслух. Даже если придется начать с самого начала.

Глава 13.1

Они вернулись домой уже ближе к вечеру. За окнами кружила метель – белые вихри то и дело припорашивали подоконник, а уличные фонари, окутанные снежной пеленой, бросали на мокрый асфальт дрожащие оранжевые блики. В просторной гостиной горел приглушённый свет – Софи накануне попросила Марка, помощника по дому, оставить включёнными только настольные лампы с тёплым спектром. На столике дожидалась ваза с фруктами, а в воздухе витал лёгкий аромат сандала – следы её недавней попытки создать уют.

Элайджа опустил ключи на консоль из тёмного мрамора, провёл рукой по волосам, оставляя на безупречно уложенных прядях едва заметный беспорядок. Этот жест – редкий намёк на усталость – заставил Софи невольно улыбнуться.

– Ты голодна? Могу заказать ужин, – его голос звучал ровно, но в глазах читалась затаённая тревога.

Софи покачала головой, снимая пальто. Шелковый подклад скользнул по рукам, оставляя ощущение прохлады.

– Нет, спасибо. Я всё ещё под впечатлением от встречи с папой. Но… – она задержала взгляд на его лице, – это хорошее впечатление.

Он подошёл ближе, осторожно коснулся её плеча. Пальцы на мгновение замерли на границе между нежностью и сдержанностью.

– Я рад.

В этот момент его телефон тихо звякнул. Элайджа достал его из кармана, взглянул на экран – «Мама» – и слегка напрягся. Софи заметила, как его скулы на мгновение сжались, прежде чем он сказал:

– Прости, отвечу.

– Конечно.

Он отошёл к окну, нажал на кнопку приёма:

– Мама?

– Элайджа, дорогой! – голос Маргарет Торн звучал бодро и чуть взволнованно, словно она сдерживала улыбку. – У нас через неделю, как ты помнишь, рождественский приём. Бал‑маскарад. Хочу, чтобы ты и твоя чудесная жена присутствовали. Это важно.

Элайджа на мгновение задумался.

– Хорошо. Мы придём.

– Отлично! – в голосе матери прозвучала явная радость, почти триумф. – Тогда жду вас в субботу в семь. И да, маски обязательны. Маскарад, помнишь?

Он улыбнулся – едва заметно, уголком рта:

– Помню.

– Передай Софи, что я уже жду встречи. И… я правда рада за вас.

– Спасибо, мам. Передам.

Он опустил телефон, посмотрел на Софи. В полумраке её глаза казались темнее, а рыжие волосы, обычно пылающие, приобрели оттенок старого золота.

– Моя мать приглашает нас на Рождественский приём. В субботу. Бал‑маскарад.

Её глаза загорелись – широко, доверчиво, с детским восторгом.

– Правда? Это… потрясающе! Но костюмы… – она слегка нахмурилась, и эта морщинка между бровями вдруг сделала её удивительно юной. – У меня ничего подходящего.

– Значит, пора по магазинам, – он улыбнулся, и в этом жесте было что‑то от прежнего, беззаботного Элайджи, которого знали лишь близкие. – Возьми водителя, поезжай, выбери что хочешь. Бюджет не ограничен.

– Хорошо, спасибо, – она шагнула к нему, быстро обняла. Её ладони легли на его плечи, лёгкие, как крылья бабочки.

– Ох, Софи, – тихо сказал он, прижимая её к себе. Его пальцы на мгновение задержались на изгибе её спины, прежде чем отпустить.

В этот момент в дверь постучали. Элайджа напрягся – после истории с Роуз он стал настороженно относиться к неожиданным визитам. Не говоря ни слова, он направился к двери и открыл её сам.

На пороге стоял Бенедикт – в стильном кашемировом пальто и с неизменной ироничной улыбкой.

– Ну что, герой‑защитник, – начал он, входя без приглашения, – слышал, ты устроил в офисе небольшой спектакль. Ричард Грей уволен, все сплетни задушены, репутация спасена. Поздравляю!

Элайджа скрестил руки, его поза стала жёстче:

– Это не спектакль.

– Да‑да, конечно, – Бенедикт подмигнул Софи. – Но факт остаётся фактом: ты теперь местная легенда. Все шепчутся, что Элайджа Торн отныне не холостяк‑миллиардер, а настоящий рыцарь в доспехах.

Софи рассмеялась – звук был лёгким, почти звенящим:

– Он просто защитил меня.

– И это прекрасно! – Бенедикт развёл руками. – Но теперь, когда все враги повержены, можно и расслабиться. Кстати, – он повернулся к Софи, – ты ведь собираешься за покупками? Я тоже получил приглашение на бал. Могу составить компанию. Я, знаешь ли, отличный компаньон для похода по магазинам. И друг.

Элайджа невольно напрягся. Его взгляд метнулся к Софи – та стояла, слегка склонив голову, и в её глазах читалось ожидание.

– Она может поехать с водителем, – его голос прозвучал резче, чем он хотел.

Бенедикт поднял брови, изображая наигранное удивление:

– Водитель – это скучно. А я весёлый. И полезный. Знаю все лучшие бутики. Ну же, Софи, скажи, что ты согласна.

Она взглянула на Элайджу, словно спрашивая разрешения. В этом взгляде было что‑то, от чего его грудь сжалась: доверие, смешанное с робкой надеждой.

Он сдержал раздражение, кивнул:

– Если хочешь – поезжайте. Только… будь осторожен, Бенедикт.

– О, всегда, – тот приложил руку к сердцу с театральным пафосом. – Обещаю вернуть её в целости и сохранности. И с кучей покупок.

Софи улыбнулась – её губы дрогнули, будто она колебалась между смехом и смущением:

– Тогда я быстро переоденусь!

Она поспешила в спальню. Через несколько минут вернулась – уже не в деловом наряде, а в свободных тёмно‑синих джинсах с высокой посадкой, кашемировом тёмно‑сером свитере с V‑образным вырезом и тёмно‑коричневых уггах. На плечи она накинула шарф и надела пальто.

Элайджа и Бенедикт на мгновение оторопели. Софи выглядела так молодо и красиво. В этой непринуждённой одежде она казалась ещё более естественной, живой и настоящей.

– Ну что, идём? – улыбнулась Софи, поправляя шарф.

– Поехали! – Бенедикт галантно распахнул перед ней дверь. – Жди нас с трофеями, Элайджа!

Когда они вышли, Элайджа остался один в гостиной. Он подошёл к панорамному окну пентхауса – отсюда не было видно улицы, только заснеженные крыши соседних зданий и огни города, теряющиеся в метели. Тишина, ещё недавно уютная, теперь давила. Внутри что‑то неприятно ворочалось – не ревность, нет, скорее… настороженность. Бенедикт – хороший друг, но слишком легкомысленный. А Софи… она слишком доверчива.

Его пальцы сами собой сжались в кулаки. Он достал телефон, набрал сообщение:

«Будь на связи. И позвони, когда закончишь».

Отправил. И, не дожидаясь ответа, пошёл в кабинет – работать. Потому что только работа помогала ему не думать о том, что он, возможно, только что допустил ошибку.

Несколько дней назад, по дороге в аэропорт в Стамбуле.

Элайджа остановился у стеклянной стены терминала, глядя на взлетающие самолёты. До рейса оставалось совсем немного времени, но достаточно для того, что он собирался сделать. Он достал телефон и набрал номер Роуз.

– Элайджа? – её голос звучал удивлённо и слегка взволнованно. – Что‑то случилось?

– Случилось, – его тон был ровным, но жёстким. – Хватит мне врать. Я все знаю. О твоем визите в мой дом, о твоем мерзком поведении. И знаешь что? Спасибо, что помогла мне принять решение. Я хочу поставить жирную точку в наших отношениях.

– Элайджа… Пожалуйста, давай поговорим. Ты все не так понял. Мы могли бы… – начала она, но он перебил:

– Мы уже говорили. Ты не поняла тогда – поймёшь сейчас. Твои визиты в мой дом, твои намёки, твои попытки вызвать ревность у Софи – всё это закончится. Немедленно.

– Я просто хотела…

– Неважно, что ты хотела, – он сделал паузу, давая ей осознать серьёзность момента. – Ты переступила черту. Моя жена – не игрушка. И если я ещё раз услышу, что ты пыталась связаться с ней, последствия будут серьёзными. Я не шучу, Роуз. Я уничтожу ваш семейный бизнес, если потребуется. Ты меня поняла?

В трубке повисла тишина. Затем – сдавленный вздох:

– Да… – её голос дрогнул. – Я поняла.

– Хорошо, – Элайджа сделал паузу, давая словам осесть в её сознании. – И запомни: никаких контактов с Софи. Никаких намёков, никаких «случайных» встреч. Ты больше не часть моей жизни. И если я узнаю, что ты нарушила это правило, последствия будут необратимыми. Я ясно выражаюсь?

– Да, – повторила она уже твёрже. – Всё ясно.

– Отлично. Тогда это наш последний разговор.

Он отключил звонок и на мгновение замер, глядя на экран телефона. Самолёт на табло как раз начал движение по взлётной полосе. Элайджа глубоко вдохнул, чувствуя, как напряжение покидает плечи. Решение было принято – и оно принесло неожиданное облегчение.

Элайджа убрал телефон и направился в кабинет. Пентхаус располагался на последнем этаже небоскрёба, и из панорамных окон открывался вид на заснеженный город – огни улиц, мерцающие гирлянды, украшающие фасады зданий к Рождеству. Но сейчас ему не хотелось любоваться пейзажем.

Он сел за массивный письменный стол из тёмного дерева, включил лампу с регулируемой яркостью и открыл ноутбук. Экран засветился, показав несколько десятков непрочитанных писем и задач на ближайшие дни.

«Сосредоточиться на работе», – мысленно повторил он. Но мысли то и дело возвращались к Софи и Бенедикту.

Глава 13.2

Бенедикт уверенно вёл свой внедорожник по оживлённым улицам города, подсвеченным гирляндами и огнями вечерних витрин. Снежинки кружились в свете фонарей, а за окнами машины мелькали силуэты прохожих в тёплых шарфах. Было уже около семи вечера – торговый центр сиял огнями, манил праздничной атмосферой.

– Итак, цель – найти платье, от которого у Элайджи перехватил дыхание, – подмигнул Бенедикт. – Ты ведь хочешь блеснуть на вечере и очаровать его? По‑настоящему, так, чтобы он забыл обо всём на свете?

Софи рассмеялась, слегка покраснев, и поправила прядь волос за ухо:

– Не совсем. Я хочу выглядеть достойно на приеме у его семьи. Но… да, хотелось бы, чтобы он оценил.

– О, это мы устроим! – Бенедикт хлопнул ладонью по рулю, сверкнув улыбкой. – Но сначала давай познакомимся поближе. Расскажи о себе. Для начала: какой твой любимый напиток? Только не говори «кофе», все говорят «кофе»…

– Горячий шоколад с корицей и апельсиновой цедрой! – тут же выпалила Софи, оживившись. – Мама научила меня его готовить – она француженка, и у неё всё получается с таким… шармом, что ли. Как будто она не просто готовит, а творит волшебство.

– Француженка? – Бенедикт приподнял брови, искренне заинтересовавшись. – И как она оказалась в Англии?

– О, это целая история! – Софи улыбнулась, глядя в окно, будто заново переживая эту сказку. – Мой отец, Чарльз, приехал во Францию по работе – он занимался импортом редких вин, но не просто так, а на очень серьёзном уровне. У него была целая сеть винных домов по всей Европе, представительства в Лондоне, Париже, Милане. Он считался одним из лучших экспертов по винтажным винам.

– Впечатляет, – кивнул Бенедикт.

– Да, – продолжила Софи. – И вот однажды, выходя из дегустационного зала в Бордо, он поскользнулся на ступеньках, упал и сломал руку. Его отвезли в ближайшую больницу, где дежурила моя мама – Камиль. Она была молодым врачом, очень сосредоточенной, но когда увидела отца, вдруг улыбнулась и сказала: «Ну что, месье англичанин, кажется, вы нашли способ задержаться во Франции подольше».

Бенедикт рассмеялся:

– И он остался?

– Не сразу, – Софи засмеялась в ответ. – Но начал приходить на перевязки каждый день, хотя рука почти зажила. А потом пригласил маму на ужин. Через полгода они поженились, и она переехала в Англию. Отец расширил бизнес – открыл несколько элитных винных бутиков в Лондоне, начал поставлять вина королевскому двору. Мы жили в большом доме с садом, у нас были гости по выходным, дегустации, путешествия…

Она замолчала на мгновение, погрузившись в воспоминания, а потом её лицо озарилось:

– А потом родилась я, а через пять лет – Джек, мой младший брат. О, Джек – это отдельная история! Он такой… замечательный. Всегда найдёт повод для улыбки, даже когда всё идёт не так. В детстве он любил строить замки из подушек, читать книги про пиратов и уверял, что однажды откроет свой собственный винный дом – «как папа, но с пиратским флагом на вывеске».

Бенедикт тоже улыбнулся:

– Звучит очаровательно. И что, он уже решил, куда пойдёт после школы?

– Через пару лет он закончит школу, и нам нужно будет выбирать колледж, – в голосе Софи прозвучала гордость. – Он умный, талантливый, и я так хочу, чтобы у него всё получилось.

Её голос чуть дрогнул:

– Бизнес отца рухнул во время кризиса. Мы потеряли всё: дом, счета, даже винные коллекции, которые отец собирал десятилетиями. Пришлось переехать в маленькую квартиру. А потом… – она вздохнула, – на фоне стресса отец сильно заболел. Он всегда шутил, что болеть невероятно дорого.

– И что было дальше? – мягко спросил Бенедикт.

– Мама сразу пошла работать – вернулась в медицину, устроилась в клинику. Но денег всё равно не хватало. Я тогда была на последнем курсе колледжа и тоже пошла работать. Было тяжело совмещать: лекции, дедлайны, ночные смены… Но иного пути не было. Я должна была помочь семье.

– Ты сильная, – тихо сказал Бенедикт. – Очень сильная.

– Просто делала то, что должна, – Софи пожала плечами. – Зато теперь, когда отец идёт на поправку…– её глаза заблестели. – Вчера его перевели из реанимации в обычную палату! Я так счастлива, что даже не могу описать. Вчера вечером позвонила врач, сказала: «Стабильно, можете навещать». Я чуть не расплакалась прямо в машине.

– Это действительно отличные новости, – искренне сказал Бенедикт, на мгновение оторвав взгляд от дороги, чтобы посмотреть на неё. – Рад за тебя.

– Спасибо, – Софи вздохнула с облегчением, откинулась на сиденье. – А ты? Расскажи о своей семье.

Бенедикт на мгновение замер, сжал руль, потом медленно выдохнул:

– Я родился в очень богатой и влиятельной семье в Англии, – начал он ровным голосом. – Картеры – известная фамилия в деловых кругах. Отец владел сетью инвестиционных компаний, мы жили в особняке в Хэмпстеде, у меня было всё, что можно пожелать. Я был единственным сыном – ещё есть две младшие сестры, Эмили и Кейт. Отец возлагал на меня огромные надежды: хотел, чтобы я возглавил семейный бизнес.

Он сделал паузу, посмотрел в зеркало заднего вида:

– Но я… не оправдал. Не хотел жить по его правилам. Хотел заниматься тем, что мне действительно интересно – юриспруденцией. Не корпоративной, а разноплановой: защитой прав, социальными делами, международным правом. Отец считал это блажью, которую я не могу себе позволить. В итоге он отрекся от меня, оставил ни с чем.

– И что было дальше? – тихо спросила Софи.

– Элайджа очень помог мне, – в голосе Бенедикта прозвучала искренняя благодарность. – Мы знакомы с детства, росли вместе. Когда это случилось, Элайджа принял меня к себе в Torn Enterprises. Сейчас я начальник юридического направления в его компании. Начал с нуля, без связей, без денег. Но я хотел доказать, что могу добиться всего сам. И добился. Моя главная мечта – масштабироваться и открыть свою крупную юридическую фирму. Разнонаправленную, чтобы помогать не только крупным корпорациям, но и обычным людям.

– Ты невероятный, Бен, – искренне сказала Софи. – Я восхищаюсь тобой.

– Спасибо, – он улыбнулся, и в его глазах снова заплясали искорки. – Но хватит о грустном! Мы здесь не для воспоминаний, а для того, чтобы найти платье, которое заставит Элайджу потерять дар речи! Смотри – мы уже приехали! – он припарковался у торгового центра и театрально взмахнул рукой. – Готова к битве за идеальное платье?

– Более чем, – улыбнулась Софи, благодарная за смену темы.

– Вот это настрой! – Бенедикт хлопнул в ладоши. – Теперь я точно уверен: Элайджа не устоит. Пошли!

Они вышли из машины. Огни витрин манили, снежинки кружились в свете фонарей, а впереди ждали примерки, смех и, возможно, то самое платье – то, что поможет ей блеснуть на рождественском приёме и по‑настоящему очаровать всех.

Глава 13.3

Они вошли в бутик. Консультант мгновенно оказался рядом:

– Мистер Картер! Рады видеть вас снова. Чем можем помочь вам и вашей очаровательной спутнице?

– Добрый вечер. Это моя сестра – Софи Торн. Нам нужно платье, – Бенедикт обвёл взглядом зал. – Сексуальное, но не вульгарное. Чтобы подчёркивало фигуру, но оставляло пространство для фантазии.

Консультант понимающе кивнул:

– У нас есть несколько вариантов, которые могут вас заинтересовать.

Через десять минут перед Софи лежало пять платьев. Она примеряла по очереди: первое – слишком пышное, второе – с чересчур откровенным декольте, третье – из жёсткой ткани, сковывающей движения… Четвёртое платье было почти идеальным: чёрный шёлк струился по фигуре, но линия плеч казалась слишком строгой.

Когда Софи вышла из примерочной в пятом платье, Бенедикт замер.

Платье было именно таким, как она мечтала. Тугой лиф‑корсет с тонкими бретелями идеально подчёркивал талию и линию плеч, создавая силуэт «песочные часы». Шелковая ткань лифа была покрыта мельчайшими блёстками – они не кричали, а мягко мерцали при каждом движении, словно звёздная пыль. От талии струилась длинная юбка в пол из многослойного шифона: лёгкая, воздушная, но при этом держащая форму. Каждый шаг заставлял её плавно колыхаться, создавая эффект невесомости.

Софи повернулась к зеркалу. Платье сидело безупречно – не слишком тесно и не слишком свободно, оно будто было создано специально для неё. Блёстки на лифе ловили свет, а юбка напоминала тёмное ночное небо, усыпанное звёздами.

– Вот оно, – тихо произнёс Бенедикт. – Ты выглядишь… потрясающе.

– Ты уверен? – Софи всё ещё сомневалась, разглядывая своё отражение.

– Более чем, – он подошёл ближе, оценивающе оглядел её. – Это не просто платье. Это оружие. Теперь твоя очередь заставлять его нервничать.

Она рассмеялась, чувствуя, как внутри разливается тепло:

– А почему нет?

– Именно! – Бенедикт подмигнул. – Теперь осталось подобрать аксессуары.

Через час у них было всё: атласные лодочки в тон платью – чёрные, с небольшим каблуком и закрытым носком, элегантные и удобные для долгого вечера; маска – чёрная, с россыпью мелких камней и блёсток по краям, дополненная несколькими изящными перьями, слегка прикрывающими глаза; тонкий браслет из чёрного бархата с мелкими кристаллами, повторяющими узор на маске; серьги-капли с тёмными камнями, ненавязчиво мерцающие в свете ламп.

Консультант упаковал покупки с почти ритуальной тщательностью, завернув каждое изделие в мягкую папиросную бумагу.

– Ну что, – Бенедикт протянул Софи руку, – мы заслужили кофе.

Они устроились в уютной кофейне неподалёку. Софи сбросила пальто, и стало заметно, как румянец, вызванный морозным воздухом и недавними волнениями, оживил её лицо. Волосы она собрала в небрежный пучок, закрепив изящной заколкой‑крабом, – несколько прядей мягко выбились, обрамляя лицо. Лёгким движением она слегка закатала рукава свободного кашемирового свитера, обнажив тонкие запястья с едва заметной россыпью веснушек.

Бенедикт заказал капучино и шоколадный торт.

– Ты действительно хороший друг, – сказала Софи, размешивая сахар. – Спасибо, что помог.

– Это удовольствие – проводить время с тобой, – он отпил кофе. – К тому же, я искренне хотел помочь. Вот бы Элайджа перестал быть таким заносчивым придурком и наконец заметил, какое сокровище ему досталось, – Бенедикт подмигнул.

Софи удивлённо подняла взгляд.

– Конечно, – Бенедикт усмехнулся. – Элайджа привык, что женщины вокруг него – это шахматные фигуры. А ты… ты не такая. Ты простая и настоящая. И это ломает его систему.

Она улыбнулась:

– Ты умеешь подбадривать.

– Стараюсь, – он откусил кусок торта. – Кстати, о семье. Как родители отреагировали на новость о муже?

– Сначала были в шоке, конечно, – Софи рассмеялась. – Но когда увидели, как я счастлива… приняли всё. Отец даже предупредил Элайджу, что если он меня обидит, то будет иметь дело с ним.

Бенедикт захохотал:

– О, вот это я понимаю. На месте твоего отца я бы уже открутил ему голову. Дважды.

Они замолчали, наслаждаясь теплом кофейни и ароматом кофе. За окном медленно падал снег, а внутри было уютно и спокойно.

– Знаешь, – тихо сказала Софи, – я всё ещё не могу поверить, что всё это происходит со мной. Что отец был на грани смерти, что я выбрала такой… – она замялась, но продолжила: – нестандартный вариант получения помощи.

– У всех бывают тёмные времена, Софи, – печально проговорил Бенедикт. – Но если кто‑то попытается оскорбить тебя в твоих намерениях – дай мне знать. Я быстро разберусь. Не один Элайджа умеет драться.

– Ты забавный, – она снова рассмеялась.

– Просто честный, – он поднял чашку. – За тебя, Софи. За твою новую жизнь. Пусть она больше не будет ничем омрачаться.

Она подняла свою:

– За дружбу.

Их чашки мягко стукнулись, и в этом простом жесте было больше тепла, чем в самых пышных комплиментах.

Глава 14

Софи распахнула дверь пентхауса, держа в руках бумажный пакет с логотипом кофейни, в которой они с Беном прекрасно провели время за разговорами. Следом за ней зашёл Бенедикт, неся в руках три объёмные сумки с покупками – с фирменной лёгкой небрежностью в движениях.

– Ну вот, доставили груз в целости и сохранности, – он поставил одну из сумок на пол, затем неожиданно обнял Софи за плечи – коротко, по‑дружески. – Отдыхай. И не забудь: в субботу я буду твоим рыцарем‑защитником на приёме.

Она рассмеялась:

– Ты неисправим. Спасибо за помощь.

– Всё для тебя. Элайдже привет, – подмигнул он и, махнув рукой, вышел.

Софи закрыла дверь, ещё улыбаясь, но тут же замерла. В полумраке гостиной, у окна, стоял Элайджа. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне закатного неба, а в глазах читалось что‑то острое, неуловимое.

– Привет, – осторожно произнесла она, чувствуя, как атмосфера в комнате меняется. – Как прошёл твой вечер?

Он не ответил сразу. Взгляд скользнул по сумкам, потом – по её лицу.

– В работе.

– У меня для тебя кое‑что есть, – она шагнула к нему, протягивая бумажный пакет. – Я принесла тебе пирожные. Если хочешь, можем вместе выпить чаю.

Элайджа медленно взял пакет, но не улыбнулся.

– Он тебя обнял.

– Это просто дружеский жест, – Софи слегка нахмурилась. – Ты… ревнуешь?

Тишина.

Потом он выдохнул, провёл рукой по волосам.

– Нет. Просто… не люблю, когда трогают моё.

Они сели за кухонный остров – напротив друг друга. Между ними дымились чашки с облепиховым чаем с мёдом, а на тарелках лежали аппетитные пирожные. Сладкий аромат малины из десерта смешивался с терпким запахом чая, создавая странную, напряжённую гармонию.

Софи наблюдала за ним – за тем, как он держит чашку, как скользит взглядом по её лицу, как сжимает челюсть, будто сдерживая что‑то. Её пальцы слегка дрожали. Она опустила взгляд на его руки – сильные, с чёткими венами, такие знакомые и в то же время чужие.

Я хочу, чтобы он прикоснулся ко мне. Хочу почувствовать его пальцы на своей коже, его дыхание на шее.

Элайджа тоже молчал. Мысли путались, но одна билась особенно настойчиво: Четыре часа наедине с ним. Она смеялась, он наверняка держал её за руку, они говорили о чём‑то своём, о чём я не знаю.

Но вслух он сказал лишь:

– Надеюсь, ты нашла то, что хотела.

Элайджа поставил чашку на стол – чуть резче, чем нужно. Звук фарфора о дерево разорвал напряжённую тишину.

Софи вздрогнула, но не отвела взгляда. Она продолжала смотреть на него – прямо, без притворства. В её глазах читалось то, что оба боялись произнести вслух.

Он медленно поднялся. Стул с тихим скрипом отъехал назад. Шаг. Ещё один. Теперь он стоял прямо перед ней, так близко, что она могла разглядеть мельчайшие искры в его голубых глазах.

– Так значит, тебе понравилось проводить время с Бенедиктом? – его голос звучал низко, почти шёпотом, но в нём чувствовалась скрытая сила.

Она сглотнула, чувствуя, как учащается пульс.

– Элайджа, мы с Беном просто друзья. Но я не стану скрывать, что он мне дорог. Как и ты.

Элайджа наклонился ближе. Его пальцы коснулись её подбородка – лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по телу пробежала волна тепла. Кожа под его ладонью будто вспыхнула, а в животе завязался тугой узел желания.