Пункт 13: Любовь

Когда Софи вернулась в комнату, Элайджа уже проснулся. Он сел, потянулся, затем посмотрел на неё. В его взгляде не было напряжения, только спокойное тепло.

– Доброе утро, – сказал он просто.

Она улыбнулась:

– Доброе.

Он поднялся, подошёл к ней, обнял – не страстно, а бережно, как будто она была чем‑то хрупким.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Хорошо, – ответила она, прижимаясь к нему. – Просто… хорошо.

Элайджа ничего не добавил. Не обещал любви, недавал обещаний. Но его руки держали ее крепче, чем прежде, а прикосновение было теплее.

И в этот момент ей этого хватило.

Глава 11.1

Утро выдалось серым и ветреным. За окном кружила метель – белые вихри бились в окна автомобиля, словно пытаясь ворваться внутрь. Софи смотрела на эту борьбу стихий, но видела лишь отражение собственных тревог. Рядом за рулем сидел Элайджа. Молчал. Только его рука, тёплая и твёрдая, лежала поверх её ладони.

Он начал медленно массировать её безымянный палец – там, где сверкали два кольца: помолвочное с крупным бриллиантом и обручальное с дорожкой из маленьких бриллиантов. Движение почти гипнотическое: вверх‑вниз, по кругу, будто пытается стереть невидимые трещины в её уверенности.

Софи почувствовала, как внутри живота завязывается тугой узел. Лёгкие прикосновения его пальцев будили что‑то первобытное, дремавшее внутри. Каждое касание отдавалось пульсацией внизу живота, а между ног становилось влажно – настолько, что она невольно сжала бёдра под юбкой. Софи поёрзала на месте, стараясь не выдать нарастающее возбуждение.

– Нужно сделать заявление, – произнёс он наконец, не отрывая взгляда от дороги.

Софи вздрогнула:

– Какое?

– О нашем счастливом браке. – Он провёл большим пальцем по её кольцам, задержавшись на помолвочном. – СМИ опубликуют, коллеги увидят. Это остановит слухи. Ты не должна каждый день отбиваться от стервятников в коридорах. Моя жена не должна никого бояться.

Она хотела возразить, но осеклась. В его логике был смысл. Каждый раз, входя в офис, она чувствовала себя добычей: косые взгляды, приглушённые смешки, вопросы о «специальных привилегиях».

– Я не всегда смогу быть рядом. Но я пообещал тебе, что сделаю всё от себя зависящее, чтобы этот год прошёл для тебя максимально комфортно. Я больше не хочу видеть тебя в таком состоянии. Нужно сделать заявление. Этого хватит, чтобы установить правила игры. – Он поднёс её руку к губам, целуя. – Ты – моя жена. Пора всем это усвоить.

Прикосновение его губ к тыльной стороне ладони отозвалось острым импульсом внизу живота. Софи с трудом сдержала дрожь – ей пришлось вцепиться пальцами в край сиденья, чтобы не выдать, как сильно её пробивает. Слишком сильно. Слишком явно. Она поспешно опустила взгляд, надеясь, что он не заметит её смущения и того, как участилось дыхание.

Сегодня она выбрала наряд осознанно: голубая шёлковая рубашка с аккуратным вырезом, подчёркивающим линию шеи; черная юбка до колен, мягко облегающая бёдра; высокие чёрные каблуки, придающие походке уверенность. Она знала – Элайджа оценит. И он оценил: ещё дома взгляд задержался на её шее, на изгибе талии, на тонких пальцах, сжимающих ручку сумки.

Когда они пересекли порог холла Torn Enterprises, Софи невольно сжалась – не от страха, а от досады. Опять. Мраморные колонны, зеркальные панели, люстры – все то же, всё так же. И всё те же взгляды, цепкие, будто иглы, вонзающиеся в спину.

На Элайдже сегодня было строгое чёрное пальто, подчёркивающее линию плеч и крепкий силуэт. Под ним – идеально сидящий костюм-тройка, каждая деталь которого говорила о безупречном вкусе: сдержанный узор ткани, чёткие линии, безукоризненно выглаженные стрелки на брюках. Его тёмные волосы были слегка взъерошены, будто он только что провёл по ним рукой, а лёгкая щетина придавала облику дерзкий, почти непозволительный шарм. В этом сочетании строгости и небрежности было что‑то завораживающее – то, от чего у Софи каждый раз перехватывало дыхание.

Элайджа, словно уловив её напряжение, крепче сжал её ладонь. Его пальцы переплелись с её пальцами – не для красоты, не для показухи, а как щит. Как молчаливое: «Я здесь. Мы справимся».

Они шли почти синхронно: его шаг – уверенный, размеренный; её – чуть более осторожный, но уже не робкий. Она незаметно поправила прядь волос, упавшую на лицо, и расправила плечи. Софи давно научилась держать подбородок высоко, даже когда внутри всё сжимается. Научилась не отводить взгляд, когда кто‑то пялится слишком откровенно.

Сегодня, впрочем, все было иначе. Сегодня она не просто терпела. Сегодня она позволила себечувствовать. Позволила гордости смешаться со страхом, позволила гневу подогревать решимость.

Я не прячусь. Я не оправдываюсь.

Кто‑то из сотрудников кивнул – сдержанно, почти незаметно. Кто‑то поспешно отвернулся, будто боялся быть замеченным в разглядывании. Но большинство замерли, наблюдая.

Софи поймала их отражение в зеркальной стене: он – высокий, статный, с этой опасной, притягательной небрежностью в облике; она – нежная, хрупкая, с волосами, словно окутанными невидимым пламенем. Они выглядели… правильно. Как пара, которая не нуждается в оправданиях – даже если мир вокруг упорно требует их.

Но сегодня было ещё что‑то. Что‑то новое.

«Я позволю себе поверить, – подумала она внезапно. – Позволю себе влюбиться. Даже если через год это обернётся болью. Даже если придётся обжечься. Сейчас – я просто буду здесь. С ним. В этом мгновении.»

Эта мысль не пугала. Напротив – она освобождала. Как будто она сняла ещё один невидимый слой защиты, который носила годами.

Пусть всё идёт своим чередом. Пусть будет то, что будет. Но сегодня я не убегаю.

В лифте, когда двери закрылись, отсекая их от любопытных глаз, Элайджа слегка повернул голову:

– Ты в порядке?

Софи кивнула, сглотнув.

– Да. Просто… надоело.

– Знаю. – Он не стал утешать, не стал говорить «всё пройдёт». Просто сжал её руку чуть сильнее.

И в этот момент она почувствовала, как внутри что‑то окончательно расслабилось.

Глава 11.2

Элайджа провёл Софи до кабинета, задержался у двери.

– Пообедай со мной. В час. Я зайду.

И прежде чем она успела ответить, поцеловал тыльную сторону ладони – медленно, с тем особенным вниманием, которое не оставляло места для сомнений. На этот раз прикосновение губ длилось дольше, чем обычно. Софи почувствовала, как кровь прилила к щекам, а в груди разгорается жар.

Он делает это нарочно? Или просто не понимает, какой эффект производит?

Её трусики уже были влажными – эта мысль заставила её смущённо сжать бёдра. Она прижала ладонь к животу, пытаясь унять пульсирующую потребность, но от этого становилось только хуже.

Я не могу думать ни о чём другом, кроме его рук.

Затем он развернулся и ушёл, оставив после себя шлейф сандала и ощущение хрупкой, но реальной защищённости. Софи прижала ладонь к груди, пытаясь унять учащённое сердцебиение.

Без пяти час в дверь постучали.

– Софи, можно? – В проёме возник Ричард Грей, начальник отдела кадров. В его руках была папка с документами о переводе на новую должность.

Она кивнула, указывая на стул:

– Конечно. Присаживайтесь.

Ричард устроился напротив, слишком близко. Его взгляд скользнул по её кольцам, затем – по вырезу рубашки, по линии юбки, по стройным ногам.

– Поздравляю с переводом, – протянул он, растягивая слова. – Говорят, вы теперь курируете бюджеты азиатского направления. Впечатляюще для… – он сделал паузу, – недавней стажёрки.

Софи сдержанно улыбнулась, но решила промолчать. Её задело. Почему он говорит это с таким презрением? Или мне показалось?

– Усердие – это хорошо, – он наклонился вперёд, понизив голос. – Но, согласитесь, есть вещи, которые не измерить часами у монитора. Например, умение… располагать к себе. – Его пальцы постучали по папке. – Вы ведь понимаете, о чём я.

Она почувствовала, как внутри поднимается волна тошноты.

– Я не понимаю, – холодно ответила Софи.

– Ну как же, – Ричард ухмыльнулся, не отводя взгляда от её декольте. – Все знают, как вы «добились» своего. Говорят, Элайджа любит… – он обвёл взглядом её фигуру, – утончённый вкус. Вы ведь не станете отрицать, что он ценит в женщинах не только ум?

Её пальцы сжались в кулаки под столом. Как он смеет?

– Мистер Грей…

– А что такого? – он откинулся на спинку стула, ухмылка стала шире. – Я просто констатирую факт. Вы ведь и сами знаете, как это работает. И если вдруг вам… – он понизил голос почти до шёпота, – захочется разнообразия, я готов предложить альтернативу. Не всё же держаться за одного мужчину, верно?

Он замолчал, явно наслаждаясь её замешательством.

– В конце концов, – продолжил он, – вы ведь именно так и добились своего положения. Не стоит притворяться невинной овечкой.

Софи открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Я не могу. Не могу это выносить.

– Ты забываешься, Ричард, – прозвучал ледяной голос у двери.

Элайджа стоял на пороге. Его лицо было спокойным, но глаза – тёмные, как штормовое море.

Ричард вскочил:

– Мистер Торн! Я просто…

Не дослушав, Элайджа шагнул вперёд. Один резкий удар – кулак врезался в скулу Ричарда, отбрасывая его на стол. Папка с документами полетела на пол, бумаги разлетелись по ковру. Элайджа на мгновение замер, глядя на свой ушибленный кулак, затем снова шагнул к Ричарду.

– ЭТО. – он наклонился к стонущему мужчине, продолжая наносить удары по его лицу, – МОЯ. ЖЕНА.

Тишина. Даже шум офиса за дверью будто стих. Из‑за приоткрытой двери донеслись перешёптывания коллег – кто‑то испуганно ахнул, кто‑то быстро отошёл подальше.

Ричард лежал на полу, прижимая ладонь к разбитой скуле. Из носа текла кровь, оставляя алые капли на светлом ковре. Он пытался приподняться, но ноги скользили, а тело дрожало от боли и шока. Его взгляд метался между Элайджей и Софи – в нём читались и страх, и злоба, и недоумение.

– Мразь. Ты уволен. Охрана проводит тебя до выхода. Если через пять минут ты ещё будешь в здании – подам в суд за незаконное проникновение.

Он выпрямился, стряхнул невидимую пыль с рукава. Затем повернулся к Софи. Её глаза были широко раскрыты, в них смешались шок и… что‑то ещё. Благодарность? Восхищение?

На несколько мгновений в кабинете повисла тяжёлая тишина. Софи всё ещё сидела неподвижно, чувствуя, как холод пронзает грудь, а пальцы мелко дрожат. Она сжала их под столом, пытаясь унять тремор.

«Это произошло на самом деле?» – пронеслось в голове. Дыхание было поверхностным, будто воздух вдруг стал слишком плотным, чтобы его вдыхать.

Медленно, словно сквозь вязкий туман, она осознала, что Ричард уже ушёл – его вывели охранники. Звук закрывающейся двери эхом отозвался в пустоте кабинета.

Софи опустила взгляд на свои руки: они всё ещё подрагивали. Она глубоко вдохнула, пытаясь собраться. Нужно взять себя в руки. Сейчас не время распадаться на части.

– Пойдём обедать, – сказал он тихо, протягивая руку. – Я отведу тебя в новое место – ризотто в «Белльвилле» великолепно.

Она молча взяла его ладонь. Кольца на её пальце блеснули в свете лампы. Жена. Теперь это слово ощущалось иначе. Прикосновение его руки снова пробудило ту самую волну тепла, что накрыла её в машине.

Подойдя к лифтам, Элайджа остановился, бросил через плечо:

– И передайте всем: если кто‑то ещё хоть раз позволит себе подобные «шутки» – будет иметь дело со мной. Лично.

Глава 11.3

В ресторане Элайджа заказал вино, но не притронулся к бокалу. За окном всё так же кружила метель, но здесь, за большими окнами, было тепло и тихо.

– Прости, что тебе пришлось это увидеть, – тихо произнёс Элайджа, не отрывая взгляда от её лица.

Софи сглотнула, пытаясь подобрать слова. Голос словно застрял в горле, а в груди все еще пульсировала странная смесь страха, облегчения и… чего‑то ещё, чего она пока не решалась назвать.

– Ты не должен извиняться, – наконец выговорила она, сжимая его руку. – Ты защитил меня.

– Я должен был сделать это раньше, – он чуть наклонился к ней, голос стал ниже, почти шепотом. – И сделаю снова. Всегда.

Его голос смягчился:

– Ты сегодня невероятно красива.

Софи почувствовала, как напряжение последних часов медленно покидает её тело. Его слова, его взгляд – всё это создавало вокруг неё невидимый кокон безопасности. Но вместе с тем внутри разгоралось пламя, которое она тщетно пыталась усмирить.

– Спасибо, – тихо ответила она. – Иногда мне кажется, что я одна против всех.

– Ты не одна, – перебил он, накрывая ее руку своей. – Никогда. Я рядом. И я не позволю никому тебя обидеть.

Она улыбнулась – на этот раз искренне, без напряжения. Впервые за долгое время она почувствовала: это не просто слова.

– Знаешь, – сказала она, глядя ему в глаза, – сейчас я впервые за много дней чувствую себя… защищённой. Как будто всё на своих местах.

– Так и должно быть, – ответил он, чуть сжимая её пальцы. – Потому что это естественно. Ты – моя жена. И это значит, что твоя безопасность – моя первоочередная задача.

Официант принёс ризотто, и Софи наконец расслабилась по‑настоящему. Она взяла вилку, но прежде чем начать есть, снова взглянула на Элайджу. Тепло его взгляда будто проникало под кожу, пробуждая то самое чувство – острое, пульсирующее, от которого внизу живота снова завязывался тугой узел.

«Как он может так на меня смотреть и не понимать, что со мной делает?».

Пока официант расставлял приборы, в воздухе разлился аромат шафрана и сливочного масла. Она сделала глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться на еде. Но каждый раз, когда её взгляд случайно падал на его руки – сильные, с чётко прорисованными венами, – внутри всё сжималось. Она вспомнила прошлую ночь – и от этих воспоминаний по телу пробежала волна жара.

Он был неукротим. Схватил ее за бёдра, прижал к себе, вошёл резко, без предупреждения. Его пальцы впивались в кожу, оставляя отметины, которые она будет чувствовать ещё несколько дней. Он кусал ее шею, оставляя влажные следы, от которых пробегали мурашки по всему телу. Его ладони сжимали ее ягодицы, направляя движения, заставляя ее выгибаться под ним. Потом он развернул ее к себе лицом, поцеловал – жадно, почти яростно, одновременно сжимая грудь, оттягивая соски до лёгкой, сладкой боли…

Софи резко опустила взгляд на тарелку, пытаясь отогнать образы. «Это неправильно. Мы в ресторане. Люди вокруг». Но тело не слушалось рассудка: между ног снова становилось влажно, и она невольно сдвинула колени, стараясь унять нарастающее волнение.

«Только бы он не заметил. Только бы не догадался, как сильно он на меня действует».

Элайджа, будто почувствовав её смятение, слегка наклонился к ней:

– Ты в порядке? Ты немного покраснела.

Его взгляд на мгновение задержался на её губах, но тут же скользнул в сторону – он резко сжал пальцы на краю стола, будто удерживая себя от чего‑то.

Софи поспешно опустила взгляд, делая вид, что изучает содержимое тарелки.

– Да, просто… немного жарко, – пробормотала она, надеясь, что он не услышит, как дрожит её голос.

Он кивнул, но в его глазах мелькнуло что‑то – понимание? Интерес? И это только усилило её смятение.

Они закончили обед в тишине, но эта тишина была наполнена невысказанными словами, невыраженными желаниями. Когда Элайджа расплатился по счёту, Софи почувствовала, как внутри всё сжалось в предвкушении. «Что будет, когда мы окажемся наедине?»

На улице метель всё ещё кружила, но теперь она казалась не угрозой, а завесой, скрывающей их от остального мира. Элайджа открыл перед ней дверь автомобиля, и когда она садилась, его рука на мгновение задержалась на её талии. Этого мимолетного прикосновения хватило, чтобы по спине пробежали мурашки.

Машина плавно тронулась с места, унося их прочь от офиса, от сплетен, от страха – туда, где были только они двое и метель, кружившая за окном, как символ их собственного, отдельного мира.

Элайджа крепко сжал руль, костяшки его пальцев побелели. Он упорно смотрел на дорогу, избегая смотреть на Софи, хотя каждый раз, когда их колени случайно соприкасались, по его телу пробегала едва уловимая дрожь.

Софи закрыла глаза, позволяя себе на миг погрузиться в ощущение защищённости. Но даже в этом тепле, в этом спокойствии, внутри неё продолжало пульсировать то самое желание – тихое, настойчивое, неотвратимое.

Вдруг её телефон тихо зазвонил. Она достала его из сумки – на экране высветилось «Центральная Лондонская больница». Сердце ёкнуло.

– Да, слушаю, – ответила она, стараясь унять дрожь в голосе.

– Миссис Торн? Это доктор Ларсен. Хочу сообщить вам хорошие новости: состояние вашего отца стабилизировалось. Мы перевели его из интенсивной терапии в обычную палату. Вы можете навестить его уже сегодня.

Софи замерла на мгновение, а потом её лицо озарила такая яркая, искренняя улыбка, что Элайджа невольно залюбовался, плавно останавливая автомобиль у обочины дороги.

– О боже… спасибо! Огромное спасибо! – ее голос дрожал от счастья.

Она отключила звонок и, не раздумывая, бросилась к Элайдже – обхватила его за шею, прижалась всем телом, уткнулась лицом в плечо.

– Он в порядке! Папу перевели в обычную палату! – воскликнула она, заливаясь слезами радости.

Элайджа на мгновение растерялся от столь порывистого объятия, но тут же обнял её в ответ, крепко, надёжно. Однако он не мог не ощутить, как её грудь прижимается к нему, как её тепло проникает сквозь ткань рубашки. Внизу живота вспыхнуло острое желание, и он смущённо отстранился, стараясь скрыть твердую реакцию своего тела.

Софи, поглощённая радостью, не заметила его замешательства. Она отстранилась, сияя глазами:– Пожалуйста, отвези меня в больницу! Я так хочу увидеть его, убедиться своими глазами…

Элайджа кивнул, стараясь говорить ровным голосом:

– Конечно. Прямо сейчас.

Он завёл машину, но перед тем как тронуться, на секунду задержал взгляд на ее счастливом лице. «Она прекрасна», – подумал он, чувствуя, как сердце бьётся чаще.

Автомобиль плавно выехал на дорогу, увозя их к новой надежде, к новой главе. А метель за окном всё кружила и кружила, словно благословляя их путь.

Глава 12

Машина плавно затормозила у входа в больницу. Софи едва дождалась, пока Элайджа припаркуется, – распахнула дверь и почти выпрыгнула наружу. Ветер тут же взметнул её волосы, но она не обратила на это никакого внимания.

– Пойдём скорее! – она обернулась, протягивая ему руку.

Он взял её ладонь – горячую, дрожащую от нетерпения – и последовал за ней к стеклянным дверям. Внутри пахло антисептиком и кофе из автомата, суетливо сновали медсестры, где‑то вдалеке раздавался плач ребёнка.

Софи быстро нашла нужную палату. Дверь была приоткрыта, и она замерла на пороге, глядя на отца. Он лежал на кровати, бледный, но с открытыми глазами, а рядом сидела мать, держа его за руку.

– Мама… – тихо выдохнула Софи.

Женщина обернулась, и её лицо озарилось тёплой, почти облегчённой улыбкой. Она вскочила, бросилась к дочери, обняла её крепко‑крепко.

– Софи, милая! Мы так ждали тебя.

Отец приподнял голову, мягко улыбнулся:

– Ну вот, а я говорил, что всё будет хорошо. Ты слишком много волнуешься.

Софи расплакалась – на этот раз от счастья – и бросилась к нему, осторожно обнимая, боясь причинить боль. Мать, отстранившись, заметила Элайджу в дверях и вопросительно посмотрела на дочь.

– Это Элайджа, – с лёгким румянцем сказала Софи. – Мой муж. А это мои родители – Чарльз и Камиль.

Элайджа шагнул вперёд, слегка склонив голову:

– Здравствуйте. Я Элайджа Торн.

Камиль внимательно посмотрела на него, на мгновение замерла, затем выдохнула с облегчением:

– Рада наконец познакомиться с вами, Элайджа. Софи так долго скрывала вас от нас. Чарльз, посмотри, какая они красивая пара!

Элайджа почувствовал, как его ладони стали влажными.

Отец, слегка приподняв бровь, окинул Элайджу спокойным, но пристальным взглядом:

– Да, сюрприз получился что надо. Но… – он перевел взгляд на дочь, на её сияющее лицо, – видно, что моя дочь счастлива. А это, пожалуй, главное.

Элайджа почувствовал, как внутри чуть отпустило напряжение.

– Мы понимаем, что для вас это неожиданно,– сказал он ровным тоном. – И я прошу прощения, что вы узнали об этом не от нас. Но для меня важно, чтобы вы знали: я дорожу Софи. Очень дорожу.

Он замолчал на секунду, заметив на тумбочке старую фотографию семьи: малышка Софи, маленький мальчик и ее родители, смеющиеся на фоне моря. Это заставило его сглотнуть – горло сдавило от непривычного чувства.

Камиль кивнула, её улыбка стала мягче:

– Вижу. Глаза у неё горят так, как давно не горели. А для родителей что может быть важнее, чем счастье ребёнка?

Отец слегка наклонил голову, не отводя взгляда от Элайджи:

– Согласен. Но позволь сказать прямо, Элайджа. Если ты когда‑нибудь причинишь ей боль – ты будешь иметь дело со мной. Неважно, насколько ты влиятельный человек. Для меня она – прежде всего моя дочь.

В его голосе не было угрозы, лишь твёрдая, спокойная уверенность. Элайджа встретил его взгляд, чувствуя, как сжимаются кулаки, но ответил чётко:

– Я не обещаю, что буду идеальным мужем. Но я обещаю, что каждый день буду стараться быть достойным её.

Следующие полчаса прошли в тёплой, почти домашней атмосфере. Камиль принесла кофе из буфета, расспрашивала Элайджу о работе, о том, как они познакомились. Её вопросы были мягкими, но внимательными – словно она проверяла, насколько он искренен.

– Вы давно вместе? – спросила она, ставя чашки на столик.

– Почти полгода, – ответил Элайджа. – но мы решили не терять времени зря и узаконить свои отношения.

Камиль кивнула:

– Мудрое решение. Главное – доверие. А у вас, кажется, оно есть.

Софи, сидя у кровати отца, аккуратно поправила одеяло, прикрывая его плечи. Этот простой жест заставил Элайджу задуматься: как много в ней тепла, которого он раньше не замечал.

Элайджа отвечал на вопросы, старался поддерживать разговор, но мысли его то и дело возвращались к одному: Они не обижены. Не разочарованы. Они просто… рады за неё. За нас.

Он ловил себя на том, что невольно сравнивает их с людьми из своего круга – с теми, кто привык взвешивать каждое слово, рассчитывать каждый шаг, искать скрытые мотивы. А здесь… здесь всё было иначе.

«Софи не такая, – думал он, наблюдая, как она смеётся над шуткой отца. – Она не притворяется. Не манипулирует. Она просто… живёт. А я? Я предложил ей брак, потому что хотел получить завещание, хотел получить её. Потому что мне было удобно. Потому что она была в отчаянии, а я воспользовался этим.»

Внутри что‑то сжималось от стыда.

Я моральный урод. Я начал это не из благородных побуждений. Я просто использовал ситуацию.

Но тут Софи обернулась к нему, ее губы дрогнули в улыбке – и всё внутри перевернулось.

А теперь? Теперь я не могу представить, что её нет рядом.

Когда Камиль вышла в коридор, чтобы позвонить сестре, Софи осталась у кровати отца – он задремал. Элайджа отошёл к окну, глядя на больничный двор, заваленный снегом.

– Ты в порядке? – тихо спросила Софи, подойдя к нему.

Он повернулся к ней, глядя прямо в глаза, но не произнёс ни слова. Как сказать ей, что я чувствую? Как признаться, что я начал это ради себя, а теперь… теперь всё изменилось?

– Элайджа? – нахмурилась она.

Он лишь слегка покачал головой:

– Просто… твоя семья… она… удивительная.

Софи улыбнулась, её глаза засветились:

– Да. Они самые лучшие. И они сразу приняли тебя. Это много значит.

Он снова промолчал. Если бы ты знала, о чём я думаю. Если бы знала, как я себя ненавижу за то, как всё началось. Как я воспользовался вашей уязвимостью, вашим горем.

Камиль вернулась, прервав их разговор.

Она улыбнулась, глядя на них:

– Вы так смотрите друг на друга… Я рада, что Софи встретила тебя однажды, Элайджа.

Элайджа почувствовал, как внутри все сжалось. Она верит мне. Они все верят мне. А я даже не уверен, что достоин этого.

– Нам пора, – сказала Софи отцу, целуя его в лоб. – Но завтра я снова приеду. Обещаю.

– Я буду ждать, – прошептал он.

Пока они шли по коридору, Элайджа поймал себя на мысли, что впервые за долгое время думает не о делах, а о том, каково это – иметь такую семью. На выходе из больницы он задержался у дверей. Снег продолжал идти, укрывая город белым одеялом.