МИР 17:42. Затерянные в космосе

— Каия, зафиксируй координаты. Если появятся объекты — немедленно доклад. — Принято. — Отлично. — Мирослав откинулся в кресле. — Здесь они нас не найдут. По крайней мере, не сразу.

Он смотрел на экран. Планета висела перед ним — огромная, пугающая, но теперь уже не угроза. Теперь — союзник. Щит. Укрытие.

— Каия, усилить маскировку. Минимальное энергопотребление. Только сенсоры и жизнеобеспечение. — Выполняю.

Мирослав ещё раз проверил сводки сенсоров. Пусто. Хорошо. Нельзя оставаться на месте слишком долго, но и бегать по галактике не стоит, подумал он. Пора будить сестёр. Мирослав встал, потянулся, хрустнул шеей.

Каия разбудила Нику и Арину, они заняли места на мостике у консолей. Арина выглядела бодрее, чем несколько часов назад. Ника ещё сонная, потирала глаза, разгоняя остатки сна.

— Принимайте вахту, — сказал Мирослав. — Корабль удерживает позицию за газовым гигантом. Мы в тени планеты — это наше укрытие. Ксдарги будут искать нас, сюда сунутся не сразу.

Ника перевела взгляд с командира на планету, потом обратно.

— А если всё же сунутся?

— Радиационный фон глушит сигналы, мы на пассивных сенсорах. У нас хотя бы будет шанс засечь их раньше.

— Хитро, — сказала Арина.

— И хитро, — ответил Мирослав. — И осторожно. Держите периметр. Если что-то изменится — сразу докладывайте.

— Поняла, командир, — сказала Арина.

— Я спать. — Мирослав направился к выходу. — Разбудите, если понадоблюсь.

За бортом простиралась бездна. Ника зевнула, прикрыв рот ладонью.

— А он ничего, — заметила Арина.

— Кто?

— Газовый гигант. — Арина кивнула в сторону планеты.

— Согласна, — ответила Ника.

Они помолчали. Арина вспоминала лица Ксдаргов за стеклом — холодные, лишённые эмоций. Ника — взрыв, кристаллическую пыль и крики, от которых стыла кровь.

— Они вернутся, — сказала Арина.

— Знаю. — Ника поёжилась, хотя на мостике было тепло. — Просто… не хочу об этом думать.

— Знать бы когда?

— Не знаю. А вернутся точно.

— Каия, обстановка по периметру, — запросила Арина.

— Радиационный фон без изменений. Визуально объекты не обнаружены, — ответила Каия.

— Я как контактолог говорю: с этими существами диалога не будет.

Ника встала с кресла и потянулась.

— Увидим, — ответила Арина. — Наташа сказала — они не отступят.

— Мы ведь тоже, — ответила Ника.

Оставшиеся часы вахты прошли спокойно. Каия фиксировала пустоту за бортом, сенсоры молчали, Ксдарги не возвращались. Ровно через четыре часа после того, как Ника и Арина заступили, их сменили Мила и Алекс.

Мила вошла на мостик первой, ещё сонная, провела ладонью по лицу — и остановилась. За обзорным стеклом висел огромный газовый гигант, занимая почти половину видимого пространства.

— Ничего себе… А это ещё что?

Алекс вошёл следом, посмотрел в обзорное стекло и тоже замер.

— Мы где?

— Мирослав увёл корабль сюда, пока вы спали, — ответила Арина. — Прячемся за газовым гигантом. Радиационный фон мешает Ксдаргам нас обнаружить.

Мила подошла ближе к стеклу, ещё несколько секунд рассматривая незнакомца.

— Давно здесь?

— Четыре часа, — ответила Ника.

— И как? — спросила Мила, принимая у неё данные вахты.

— Как в могиле, — ответила та. — Даже звёзды не мигают.

Арина и Ника ушли в каюты. Мила и Алекс заняли места у консолей. Мила быстро просмотрела сводку последних часов, Алекс вызвал звёздную карту и уточнил новое положение «Союза». Они работали молча, изредка перебрасываясь короткими фразами.

На мостик вошёл Мирослав. Он был заспан.

— Всё спокойно? — спросил он.

— Пока да, — ответила Мила. — Сенсоры чисты.

Мирослав быстро просмотрел показания на консолях.

— Хорошо.

Он ещё несколько секунд смотрел на газовый гигант за обзорным стеклом, затем вышел.

Следующие четыре часа прошли спокойно. Мила и Алекс несли вахту, периодически сверяясь с показателями сенсоров и звёздной картой. Долгое время они не разговаривали.

— Знаешь, что самое страшное? — наконец сказала Мила.

Алекс не поднял головы.

— Что?

— Что я перестала ждать возвращения домой.

Он посмотрел на неё.

— В каком смысле?

Мила помолчала.

— Раньше всё было просто. Выполнить миссию. Выжить. Вернуться. Даже когда стало понятно, что на Земле прошло несколько лет, я всё равно думала: вернёмся. А сейчас ловлю себя на том, что уже не представляю этот момент.

— Потому что не знаешь, сколько ещё пройдёт времени?

— Не только.

Она посмотрела в обзорное стекло.

— Я не знаю, кто вернётся.

— Мы.

— Нет. Люди с нашими именами — возможно. Но те мы — другие!

Он ничего не ответил.

— Посмотри на Наташу и Алексея, — продолжила Мила. — Ещё несколько дней назад они были такими же, как мы. Теперь у них под кожей светятся какие-то рисунки, они знают то, чего не должны знать, чувствуют то, чего раньше не чувствовали. И никто не понимает, что с ними происходит.

— Они остались собой.

— Откуда ты знаешь?

Алекс пожал плечами.

Мила продолжила:

— Мы думаем: «Наташа осталась Наташей», «Алексей остался Алексеем». Потому что нам очень хочется в это верить. А если человек меняется постепенно, он сам вообще замечает момент, когда перестаёт быть собой? Ты заметил, что мы боимся говорить о случившемся всем экипажем. Каждый чувствует себя не в своей тарелке, и каждый носит в себе вину за случившееся с Алексеем и Наташей.

Алекс опустил взгляд на звёздную карту.

— А кто решает, что значит «быть собой»? Мы и на Земле менялись. Каждый день. Просто там это происходило медленно, и никто не называл это трансформацией.

— Там мы старели.

— И жили. Предавали то, во что верили и в первую очередь себя. Влюблялись. Теряли друзей. Начинали бояться того, над чем раньше смеялись. И всё равно каждое утро смотрели в зеркало и видели себя. Никто в детстве не думает, что однажды может стать совсем не тем человеком, каким представлял себя. Каждый меняется постепенно — настолько, что иногда сам не замечает, когда это произошло.

— Хочешь сказать Алексей и Наташа пришли в программу веря, что в космосе с ними случится страшное? — спросила Мила. — А если завтра у тебя появятся такие же узоры?

Алекс улыбнулся.

— Тогда утром я посмотрю в зеркало и попробую понять, кто смотрит на меня оттуда.

— А если не узнаешь?

Он перевёл взгляд на выключенный экран, в котором смотрел на своё отражение.

— Тогда, наверное, будет уже поздно бояться. Знаешь, как писал Чехов: «Умер от того, что боялся холеры».

Мила отвернулась. За стеклом медленно двигались раскалённые полосы газового гиганта.

— Иногда мне кажется, — сказала она, — что мы уже умерли.

— Когда?

— Там. На стене.

Мила обвела пальцем мостик, будто очерчивая границу того мира, в котором они ещё продолжали существовать. И только тогда Алекс заметил её руку.

До этой минуты он видел в ней лишь руку пилота — точную, быструю, привыкшую безошибочно находить нужную клавишу, рычаг, сенсор. Но теперь, когда движение замедлилось, перед ним вдруг открылась иная Мила — та, которую работа, форма, дисциплина и постоянная готовность к опасности словно скрывали даже от неё самой.

Кисть была узкая, почти хрупкая на вид, но эта хрупкость обманывала. Под тонкой кожей угадывалась собранная сила; длинные пальцы двигались свободно и точно, без лишнего жеста, без женской манерности, которая просит быть замеченной. Наоборот — их красота существовала сама по себе, не нуждаясь ни во взгляде, ни в одобрении.

В каждом движении её руки была редкая завершённость. Поворот запястья, лёгкое касание воздуха, едва заметное движение пальцев — всё происходило с такой естественной грацией, будто рука знала свой путь раньше мысли. Алекс вдруг подумал, что именно такими руками можно одновременно удержать штурвал корабля и осторожно коснуться лица человека, которого боишься потерять.

Мила продолжала говорить.

Он уже не слышал слов. Его взгляд задержался на тонких суставах пальцев, на мягкой линии запястья, на том, как при каждом движении под кожей едва проступали сухожилия. В этих руках было нечто противоречивое: спокойствие и напряжение, нежность и власть, почти девичья лёгкость и привычка к решениям, после которых нельзя сказать: «Я ошиблась».

Ему стало странно от того, что он никогда прежде этого не замечал.

Они провели рядом столько времени. Сидели за одним столом, спорили, тренировались, работали в тесных отсеках «Союза», часами видели друг друга на расстоянии вытянутой руки. И всё же иногда требуется почти конец света, чтобы впервые увидеть человека.

Мила положила ладонь на край консоли. Алекс поймал себя на том, что смотрит слишком долго. Он отвёл глаза. Но уже поздно. Образ её руки остался в памяти — слишком отчётливо, слишком неожиданно, слишком близко.

— Алекс? — спросила Мила. — Ты меня слушаешь?

— Да.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Мила пристально посмотрела на него.

— Ты никогда не думал об этом?

Алекс не знал, что ответить, так как прослушал всё, что говорила Мила.

— Думал.

— И?

Алекс снова посмотрел на звёздную карту.

— Если мы умерли, то разницы уже нет.

— Э-э. Я уже не об этом говорю, — возмутилась Мила.

— А я об этом, — ответил Алекс.

— Почему?

— Потому что я всё ещё чувствую страх. Усталость. Мне всё ещё хочется есть. Я всё ещё хочу вернуться домой. Если это смерть, она слишком похожа на жизнь.

Мила опустила глаза.

— А если дома уже нет?

Алекс откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Несколько минут они сидели молча.

Потом Каия сообщила:

— Изменений по внешнему периметру не обнаружено.

Мила посмотрела на пустые показатели сенсоров.

— Даже космос молчит.

— Может, ему просто нечего нам сказать, — ответил Алекс.

— Или мы не умеем слушать.

— Верно. Ведь он говорит с нами всё время, а мы пытаемся разгадать то, в чём практически не разбираемся, — сказал Алекс.

— Время нахождения на расчётной позиции достигло восьми часов. Активирую плановое отдаление на пятьдесят километров, — произнесла Каия. — Сохраняю позицию в тени планеты.

Корабль дрогнул. Звёзды на экране чуть поплыли и замерли.

— Ну, докладывайте, — сказал Мирослав, обращаясь к Миле и Алексу, войдя на мостик.

— Тишина, командир, — ответила Мила. — Ксдарги не возвращались. Сенсоры чисты. Переместились на пятьдесят километров. На новой дистанции радиационный фон снизился до безопасного для систем уровня. Ограничение по времени пребывания снято. Позиция тени сохраняется.

— Хорошо. Как отдохнули?

— В полном порядке, командир, — ответил Алекс.

— Тогда так. Будите остальных. Через пятнадцать минут общий сбор на мостике. Нужно решать, как воевать с Ксдаргами в случае боевого соприкосновения. Хватит прятаться.

— Есть. — Мила потянулась к панели связи.

Через пятнадцать минут экипаж собрался. Арина и Ника вошли заспанные с чашками кофе в руках. Мирослав занял командирское кресло.

— Итак, — начал он, — ситуация, следующая…

Но договорить он не успел. В динамиках раздался голос Наташи:

— Командир… приведи всех в медблок. Мне нужно вам кое-что рассказать.

Через несколько минут экипаж собрался у смотрового стекла. Мила, Алекс, Арина, Ника, Мирослав. Наташа и Алексей стояли за стеклом — они всё ещё были в карантине, но выглядели лучше. Не такими бледными, как вчера.

— Как вы? — спросила Мила, увидев свою подругу.

— Живы, — ответила Наташа. — И это уже хорошо.

— У меня есть разговор ко всем, — сказала она. — Слушайте.

Наташа помолчала, собираясь с мыслями.

— Каия, выведи на экран карту.

Каия вывела схему: четыре слоя, вложенные друг в друга, как матрёшка.

— Мы в третьей галактике Галас, — начала Наташа. — Она скрыта за Четвёртым Поясом Времени. Первый слой — замедление времени в десять раз. Второй — ускорение в сто раз. Третий — хаотичное смещение временных линий. Четвёртый — полная изоляция. Время внутри не синхронизировано с внешним миром. Пояс — это сферическая область толщиной около двенадцати световых лет. Свет и любые сигналы теряют до девяноста семи процентов энергии при прохождении через него. Поэтому галактика Галас практически невидима для внешних наблюдателей.

— Как мы прошли через это? — спросил Алекс.

— Не знаю, — ответила Наташа. Корабли, попытающиеся пересечь Пояс без специальной защиты, либо распадутся на молекулы, либо выйдут с другой стороны, спустя тысячелетия.

— Что ты знаешь о Ксорианах? — спросила Ника.

— Кристаллические существа, — ответил Алексей. — Их родной мир — планета Ксор. Оттуда они расселились по Галас. До встречи с Ксдаргами они не знали, что существуют другие расы. Для них Вселенная была пуста — кроме них самих, разумной жизни они не встречали.

Каия сменила изображение. На экране проступил огромный шар — тёмно-фиолетовый, с прожилками света, похожими на трещины. Пугающий и прекрасный одновременно.

— Ксор в полтора раза больше Земли, — продолжила Наташа. — Но гораздо плотнее. Гравитация на поверхности — около двух целых двух десятых g.

— Как они там живут? — спросила Арина.

— Ксориане рождаются в кристаллах. В недрах Ксора формируются маточные кристаллы. Это не похоже на рождение в нашем понимании — нет младенчества, нет взросления. Кристалл формируется годы, иногда десятилетия, накапливая энергию. И только когда решётка полностью выстроена, из неё выходит новое существо. Сразу взрослое. Сразу готовое к жизни. За один раз из маточного кристалла может появиться от пяти до двадцати Ксориан.

Наташа помолчала, давая экипажу осознать услышанное, затем продолжила:

— Их тела состоят из ксорита — прочного, полупрозрачного минерала, который излучает энергию.

Каия вывела на экран новые изображения. Экипаж смотрел на бескрайние кристаллические пустыни и горные кристаллические образования, светящиеся изнутри слабым голубым, фиолетовым и золотистым светом.

— Атмосферы на Ксоре нет, — продолжила Наташа. — По поверхности проходят энергетические реки — потоки ионизированных частиц. Ксориане используют их для подпитки.

— И выглядят они… — начала Ника.

Алекс не дал договорить:

— Как большие гусеницы.

— Длинные, сегментированные, — подхватил Алексей. Мила поморщилась, но ничего не сказала. Алекс невольно отодвинулся от изображения. — Их тела переливаются золотым и фиолетовым, — продолжила Наташа. — Вместо глаз — светящиеся точки. Рта нет. Усики — длинные, тонкие. Ими они касаются друг друга и передают образы. Их «язык» — это рисунки, которые вспыхивают на поверхности их тел. Через такие усики он обменялся со мной информацией. И я не знаю, как использовать полученные знания.

— Ты хочешь сказать, мы никогда не узнаем? — спросила Мила.

— Возможно, — ответила Наташа. — Или узнаем, когда расшифруем то, что он передал. Но сейчас у меня нет ответа.

— А что здесь делают Ксдарги? — спросил Мирослав.

— Ксдарги прорвались через Пояс Времени. Ценой потерь, но прорвались. Их бросало из слоя в слой. Многие не выдержали: одни постарели за минуту, другие вылетели спустя десятилетия, а третьи просто исчезли. Но те, кто сумел пройти Пояс, стали ещё опаснее — они научились чувствовать временные потоки. И Ксориане впервые увидели чужих. Пытались с ними говорить. Касались усиками, передавали образы. А Ксдарги… не отвечали. Они просто убивали.

— Ксориане не знали, что такое убийство? — спросила Арина.

— Не знали, — согласился Алексей. — Для них насильственной смерти не существовало. Когда кто-то умирал, он рассыпался на кристаллы и возвращался в планету. Это был естественный цикл. Не трагедия, а возвращение энергии. А Ксдарги убивали и исчезали. Ксориане не понимали, что происходит. Думали, что просто не могут найти контакт. Пытались снова и снова. Пока не стало слишком поздно.

— Как они убивали Ксориан? — спросила Мила.

— Они не высаживались на Ксор. Ксдарги перехватывали Ксориан в космосе, когда те выходили на соседние планеты для исследований и связи с другими Ксорианами. Большинство из них истребили Ксдарги, — ответил Алексей. — Их поселения были разбросаны по ста четырём планетам галактики. Ксориане могут самостоятельно перемещаться в космосе, но на больших расстояниях это занимает у них годы. Они чувствуют друг друга — через кристаллическую решётку и энергетические связи. Когда Ксориана убивает Ксдарг, энергия погибшего не возвращается. Они знают, сколько погибло, потому что чувствуют пустоту.

— И вот что самое главное, — сказала Наташа. — Ксдарги уничтожили Ксориан на девяносто семи планетах. Осталось семь.

Алекс присвистнул.

— Зачем Ксдаргам убивать их? — спросила Ника. — Что они с них получают?

— Энергию, — ответила Наташа. — Ксориане — кристаллы. Их тела — природные накопители. Когда Ксдарги убивают, они высасывают энергию из кристаллической решётки.

— Сколько нужно одному Ксдаргу? — спросил Алекс.

— Один Ксориан может дать энергию для жизни нескольким Ксдаргам, — сказал Алексей. — Для них Ксориане — не пища. Топливо. Чем больше топлива, тем дольше они могут путешествовать, размножаться, атаковать.

— Без постоянной подпитки Ксдарги быстро теряют энергию, — добавила Наташа. — Поэтому им всегда мало. Поэтому они расширяются. Поэтому они здесь.

— И что им нужно от нас? — спросила Ника.

— Энергия, — сказала Наташа. — Наша. Не люди — корабль. «Союз» для них — источник. Они никогда не видели ничего подобного.

— Поэтому они напали? — спросила Арина.

— Поэтому они вернутся, — ответил Алексей. — Они не отступят. Потому что мы для них — идеальные враги. Те, кто может их остановить. У них нет кораблей, и «Союз» им не догнать. Это не отменяет войны. Но даёт нам время.

— Сколько их может быть? Какая численность армии? — спросил Мирослав.

— Как таковой армии нет, — пояснил Алексей. — Есть просто стая Ксдаргов.

Он посмотрел на Наташу.

— Надо сказать им. — Алексей кивнул в сторону друзей.

Все посмотрели на Наташу в ожидании.

Наташа глубоко вздохнула:

— В двух галактиках триллионы.

Алекс схватился за голову. Мирослав выругался, отвернувшись к стене. Мила прикрыла рот рукой. Сёстры взялись за руки. Несколько секунд командир смотрел в пустоту, переваривая цифру.

— Триллионы. Даже если только каждый десятый способен сражаться… — Мирослав оборвал мысль. Нельзя было позволить сомнению взять верх.

— Мы добыча. Скрыться невозможно, — сказал Алексей. — Галактика Галас оккупирована Ксдаргами. — Значит, они будут искать нас круглосуточно, — добавил Мирослав. — Наташа, в том, что ты помнишь о Ксорианах, есть что-нибудь о том, как они пытались связаться с Ксдаргами?

Все посмотрели на него. Наташа задумалась. — Возможно. Но я не понимаю, как именно они это делали. — Алексей? — У меня то же самое.

— Нужно найти способ связаться с ними. Им нужна наша энергия. Значит, они пойдут на контакт, если поверят, что могут её получить, — сказал Мирослав. — А через контакт мы должны понять, где находится их основное скопление.

— В каком смысле? — спросила Мила.

— Кто-то координирует их. Один или несколько. Мы уже видели, как они ждали сигнала перед атакой, — ответил Мирослав.

— Ты хочешь захватить вожака в плен? — спросила Арина. — Мне одной кажется, что это наивно.

— Если есть вопрос «что можно сделать?», остаётся найти ответ «как сделать то, что от нас не ожидают», — ответил Мирослав.

— Ну и какой план? — Мила посмотрела на командира.

— Сначала связь. Без связи сложно построить план. Но возможно, — добавил Мирослав и посмотрел на Алексея и Наташу.

Мила подошла к Мирославу. — Что ты задумал?

— Остаёмся пока здесь, — ответил он. — В тени газового гиганта нас гораздо сложнее обнаружить. Нужно время, чтобы всё обдумать. Собрать данные. А потом… потом будем решать.

— А если Ксдарги найдут нас раньше?

— Тогда встретим, но сейчас наша задача — выжить и подготовиться, а не бегать по всей галактике. Займите места согласно штатному расписанию, — сказал Мирослав.

Он развернулся и вышел. Остальные, кроме Ники, молча последовали за ним. Ника подошла к смотровому стеклу, положив ладони на холодную поверхность. За стеклом Алексей и Наташа сидели на кушетках.

— Наташа, Алексей, покажите руки, — попросила Ника.

Наташа закатала рукав до локтя. Узоры на её коже переливались фиолетовым и золотистым, складываясь в сложные геометрические фигуры. Алексей сделал то же самое.

— Это не больно? — спросила Ника.

— Нет, — ответил Алексей. — Только непривычно. Как будто под кожей кто-то шевелится.

— Хочу провести анализ, вы не против?

— Конечно, — сказала Наташа.

— Хорошо. Подойдите к стеклу.

Наташа и Алексей встали, подошли к стеклу вплотную. Ника включила портативный спектроанализатор, навела на руку Наташи. Прибор запищал, выдал строку данных, потом другую. Ника нахмурилась, вытянув губы уточкой.

— Что там? — спросила Наташа.

— Ничего, — сказала Ника. — Спектр кожи в норме. Состав пота, выделения сальных желёз — стандартные. Никаких чужеродных включений.

Она перевела прибор на руку Алексея. Результат тот же.

— Не может быть, — пробормотала Ника. — Я же вижу свечение. Оно должно быть чем-то вызвано. Покажите животы.

Наташа и Алексей расстегнули куртки, подняли футболки, обнажая живот. Узоры там были крупнее и тоже светились.

— Структура… не хаотична. В ней есть логика, но я её не понимаю. Как будто смотрю на книгу, где буквы не знакомы, и слова не читаются.

Алексей усмехнулся.

— Мы теперь ходячие послания?

— Не смейся, — оборвала Ника. — Вы изменились. Физически. А приборы говорят, что ничего не произошло.

Она опустила прибор.

— Я не понимаю. Я ничего не понимаю.

— Может, эти изменения не на биохимическом уровне, — сказала Наташа. — Может, они квантовые. Или связаны с полем, которое приборы не ловят.

— Тогда как их изучать? — Ника развела руками. — На глаз?

— Я буду наблюдать дальше, — ответила Наташа. — Я брала пробы. Кровь, соскобы кожи, слюну. И у себя, и у Алексея. Ничего до сих пор не выявлено.

— Хорошо. Я пойду.

Ника вышла. Наташа разложила на стерильном столике пробирки, скальпели, шприцы, тампоны. Алексей сидел на кушетке.

— Ты помнишь, что боюсь уколов? — спросил он.

— Помню, — ответила Наташа, накладывая жгут на его предплечье. — Терпи, космонавтом будешь, — съехидничала она.

Наташа нашла вену, ввела иглу. Кровь потекла в пробирку — тёмная, обычная, без свечения.

— Странно, — заметила Наташа. — Я ожидала, что она будет другой.

— Какой?

— Не знаю. Голубой. Или светящейся. Как в фильмах про инопланетян.

Алексей хмыкнул.

— Реальность скучнее. Даже трансформация не делает нас героями дешёвых сериалов.

Наташа извлекла иглу и наклеила пластырь. Потом взяла скальпель, осторожно соскребла верхний слой кожи с тыльной стороны его ладони — там, где узоры вились особенно густо.

— Ощущаешь что-нибудь?

— Нет, — ответил Алексей с удивлением.

— Это странно, — сказала Наташа, помещая образец в контейнер. — Чувствительность проверим отдельно. Открой рот.

Одноразовым зондом Наташа взяла мазок из ротовой полости и упаковала его.