Затерянные в космосе

— Жива, — сказала Наташа со слабой улыбкой. — Это главное. Существо… оно изменило меня. Я чувствую это. Кожа, мысли, даже дыхание — всё иначе. Но я здесь. Я с вами.

Мирослав подошёл вплотную к стеклу.

— Я видела всё, — сказала Наташа. — Во сне. Или не во сне. Всё, что произошло. Это были Ксдарги.

Мирослав молчал.

— Они хотят нашу энергию. Не нас — корабль. «Союз» для них — источник. Они никогда не видели ничего подобного. Никто до нас не оказывал им сопротивления. Никто не убивал их.

— Что? — Мирослав слегка наклонил голову.

— Они не знают, что такое смерть. До сегодняшнего дня они не встречали тех, кто мог бы их уничтожить. Мы — первые. Они видели, как падают их сородичи, и не понимали, что происходит.

— Значит, способны учиться, — произнёс Мирослав.

— Да. Каждая атака, каждый разряд — это был не просто удар. Это был экзамен. Они проверяли, на что способна защита. Искали слабое место.

— Нашли?

— Пока нет. — Наташа покачала головой. — Но они будут искать дальше. Они запоминают. Адаптируются. В следующий раз они придут подготовленными.

— Ты знаешь, где мы? — спросил Мирослав.

— Да. Мы в третьей галактике Галас, которая скрыта за Четвертым Поясом Времени. Рядом — планета Ксор. Мы у границы галактики Кнор, откуда пришли Ксдарги.

— Сколько до Ксора?

— Несколько часов полёта. Может, меньше. — Наташа сделала паузу. — Они не ждали гостей. Их разведчики, на которых вы наткнулись, случайны. Но теперь они знают, что мы есть.

— И что они будут делать?

— Соберут армию. Всю, какая есть. Потому что мы для них — идеальные враги. — Она посмотрела ему в глаза. — Те, кто может их остановить. Они не отступят, пока не поймут, как нас победить. Или пока не погибнут все.

— Значит, мы для них — не жертвы. Мы — урок.

— Да, — ответила Наташа. — И они будут возвращаться, пока не выучат его до конца.

— Запомни, командир: они нас боятся. Не так, как мы их. Они боятся, что мы окажемся сильнее.

Наташа прислонилась лбом к стеклу.

— Береги ребят, — сказала она. — И себя.

— Постараюсь, — ответил он.

— Иди, — сказала Наташа.

Он молча пошёл к выходу, замер на мгновение, будто хотел добавить чтото ещё. Оглянулся. Наташа уже лежала на кушетке, спиной к нему. Её плечи чуть подрагивали — едва заметно, почти неуловимо.

— Нам не хватает вас, слышишь? — сказал Мирослав.

Наташа не ответила. Лишь махнула рукой — то ли в знак прощания, то ли пытаясь чтото сказать.

— Иди, — произнесла она наконец.

Дверь медблока закрылась с тихим щелчком.

Глава 8 Союз-3

Мирослав возвращался на мостик после разговора в медблоке. В голове крутились обрывки истории — Ксдарги, Ксор, Четвёртый Пояс Времени. И два лица за стеклом — Наташа и Алексей. Друзья. Сослуживцы. Люди, с которыми он делил и успехи, и провалы, долгие часы в лабораториях, короткие минуты отдыха после тяжёлых полётов. Совместные проекты, тесная дружба — всё это связывало их годами. А теперь они там, за стеклом, а он здесь. И ничем не может помочь.

«Онато уж точно знает больше, чем я», — подумал он о Наташе. Профессиональный военный врач, она всегда оставалась опорой в самых сложных ситуациях. Но сейчас даже её знания не давали ему ощущения контроля. Он глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь вернуть себе сосредоточенность. И вспомнил ту ночь в лётной столовой. Они сидели втроём, на столе — три чашки с остывшим кофе, на стекле окна — капли конденсата от разницы температур. Они спорили о том, есть ли жизнь в других галактиках. Наташа, откинувшись на спинку стула, сказала:

— Обязательно есть. Вопрос не в том, есть ли она, а в том, застанем ли мы её.

Он на мгновение прислушался к себе, будто снова услышал её голос. Застали. И не просто застали — столкнулись лоб в лоб. И теперь от этого «застали» зависела их жизнь. Когда Мирослав вошёл на мостик, Арина сидела в кресле, потирая глаза, и зевала — широко, подетски, не стесняясь.

— Арина, иди спать, — сказал Мирослав.

— Нет. — Она опустила руки, посмотрела на него пристально. — Нужно держать вахту. И тебя одного я не оставлю.

— Иди. У нас были несколько сложных суток. Нужно выспаться и быть бодрыми. Впереди много сложной работы.

— Вот именно, работы много. — Арина чуть подалась вперёд. — Поэтому я останусь. Я немного поспала. А ты иди отдыхай.

— Арина…

— Хоть это и нарушает протокол, — перебила она, — но я и Каия справимся.

Мирослав помолчал, глядя на неё. Упрямая. Как и все они. Как Наташа. Как Алекс. В этой упрямости — их сила и их слабость одновременно.

— Арина, я всё ещё твой командир, — сказал он твёрдо. — Иди спать. Позже примешь вахту.

Она хотела возразить — губы чуть дрогнули, но, встретившись с ним взглядом, передумала.

— Хорошо. — Арина встала и направилась к выходу. На полпути оглянулась:

— Разбудишь, если что?

— Разбужу.

Арина вышла. Мирослав сел в кресло, выпрямился и чётко произнёс:

— Каия, принимаю вахту один. Усиль режим и боевой контроль. Радиус — пять тысяч километров.

— Сделано, — ответила Каия. — Внешние сенсоры активны. Боевой периметр под контролем. О любых изменениях доложу.

Мирослав откинулся в кресле, устало провёл ладонями по лицу, будто стирал желание сна. Он посмотрел на главный экран. Гдето там, за пределами боевого периметра, могло происходить что угодно. А здесь, на мостике, всё подчинялось чётким алгоритмам: сигналы, данные, протоколы.

— Построение межзвёздной карты завершено. Данные нанесены, координаты уточнены. Готовность к навигации — сто процентов, — доложила Каия.

— Ты очень вовремя, Каия, — произнёс Мирослав. — Выведи на экран.

Перед ним развернулась трёхмерная проекция. Синие гиганты, красные карлики, фиолетовые туманности. Галактика Галас. И россыпь объектов, среди которых затерялся «Союз» — крошечная зелёная метка среди бездны.

Мирослав вглядывался в карту, прокручивал сектор за сектором. Ксдарги умны. Они не полезут всей армией в ту же точку, надеясь, что «Союз» остался на месте. Они пошлют разведчиков. По всем направлениям. Будут рыскать по галактике, пока не найдут. Значит, нужно уходить. И не просто уходить — спрятаться.

— Каия, найди ближайшую планету с экстремальной температурой. Опасной для жизни. Но такую, чтобы за ней можно было укрыться. — В радиусе ста световых часов — один объект. Газовый гигант. Температура верхних слоёв атмосферы — тысяча двести градусов. Расчётный радиационный фон — около восьмисот миллизивертов в час. Атмосфера агрессивна. Тепловой фон затруднит обнаружение. — Рассчитай расстояние и маршрут. — Маршрут рассчитан. Расстояние — двенадцать световых часов. При метрическом переходе в допустимом режиме время в пути для экипажа составит четыре часа. После выхода на позицию «Союз» окажется в тени планеты относительно направления предыдущего отступления врага.

— Отлично. Выполняй. — Укрытие за газовым гигантом повышает риск радиационного повреждения внешних сенсоров, — предупредила Каия.

Мирослав взял паузу. — Отведи нас на безопасное расстояние. Выполняй.

Корабль дрогнул, набирая скорость. — Каия, если они нас ищут, они будут сканировать сектор за сектором. Мы встанем там, где их сенсоры будут нас искать в последнюю очередь. — Логика подтверждается, — ответила Каия.

Мирослав замолчал. В голове уже складывалась стратегия. Они спрячутся. Потом, когда экипаж отдохнёт, начнут действовать. Четыре часа полёта растянулись в бесконечность. Первый час Мирослав провёл у экранов, вглядываясь в звёздную карту. Корабль шёл ровно. На втором часу он встал, прошёлся по мостику, проверил показатели. Всё стабильно. Сел в кресло, откинулся, закрыл глаза — не спал, просто дал себе передышку, слушая гул систем. Он думал о тактике Ксдаргов и возможностях «Союза». На третьем часу достал планшет, набросал несколько схем — возможные манёвры, точки укрытия, пути отхода. Работал не торопясь. К четвёртому часу веки отяжелели. — Каия, приготовь кофе. — Через пять минут кофе будет готов.

Планета на экране росла — сначала просто точка, чуть ярче звёзд. Потом появился диск, тёмно-багровый, с прожилками оранжевого и жёлтого. Он светился собственным жаром. Газовый гигант. Огромный. Безжизненный. Идеальный щит.

— До планеты — десять минут, — доложила Каия.

Мирослав не отрывал взгляда от экрана. Он уже видел такие миры — в учебных пособиях, на симуляторах, в отчётах астрофизиков.

— Радиационный фон — тысяча двести миллизивертов в час. На дистанции сто километров от верхних слоёв атмосферы — безопасно. Лимит времени — девять часов. Плановое отдаление на пятьдесят километров через восемь часов, — доложила Каия.

— Выполняй.

По мере приближения стали различимы вихри и штормовые полосы в верхних слоях атмосферы. «Союз» заранее начал гасить скорость, постепенно переходя на маневровые двигатели. Газовый гигант заслонил собой половину звёздного неба. «Союз» скользнул за его край, уходя в тень.

— Радиационный фон в пределах допустимого для систем корабля. — Стоп машина, — сказал Мирослав.

Последний импульс погасил остаточную скорость. «Союз» завис в расчётной точке.

— Позиция удерживается. Мы в тени планеты. Визуальное обнаружение с противоположной стороны невозможно. Сенсорное — затруднено из-за радиационного фона, — доложила Каия.

Это работало как фонарный столб: встань за него — и тебя не видно тому, кто смотрит со стороны света. Газовый гигант стал таким столбом для «Союза», укрыв корабль в своей тени.

— Каия, зафиксируй координаты. Если появятся объекты — немедленно доклад. — Принято. — Отлично. — Мирослав откинулся в кресле. — Здесь они нас не найдут. По крайней мере, не сразу.

Он смотрел на экран. Планета висела перед ним — огромная, пугающая, но теперь уже не угроза. Теперь — союзник. Щит. Укрытие.

— Каия, усилить маскировку. Минимальное энергопотребление. Только сенсоры и жизнеобеспечение. — Выполняю.

Мирослав ещё раз проверил сводки сенсоров. Пусто. Хорошо. Нельзя оставаться на месте слишком долго, но и бегать по галактике не стоит, подумал он. Пора будить сестёр. Мирослав встал, потянулся, хрустнул шеей.

Каия разбудила Нику и Арину, они заняли места на мостике у консолей. Арина выглядела бодрее, чем несколько часов назад. Ника ещё сонная, потирала глаза, разгоняя остатки сна.

— Принимайте вахту, — сказал Мирослав. — Корабль удерживает позицию за газовым гигантом. Мы в тени планеты — это наше укрытие. Ксдарги будут искать нас, сюда сунутся не сразу.

Ника перевела взгляд с командира на планету, потом обратно.

— А если всё же сунутся?

— Радиационный фон глушит сигналы, мы на пассивных сенсорах. У нас хотя бы будет шанс засечь их раньше.

— Хитро, — сказала Арина.

— И хитро, — ответил Мирослав. — И осторожно. Держите периметр. Если что-то изменится — сразу докладывайте.

— Поняла, командир, — сказала Арина.

— Я спать. — Мирослав направился к выходу. — Разбудите, если понадоблюсь.

За бортом простиралась бездна. Ника зевнула, прикрыв рот ладонью.

— А он ничего, — заметила Арина.

— Кто?

— Газовый гигант. — Арина кивнула в сторону планеты.

— Согласна, — ответила Ника.

Они помолчали. Арина вспоминала лица Ксдаргов за стеклом — холодные, лишённые эмоций. Ника — взрыв, кристаллическую пыль и крики, от которых стыла кровь.

— Они вернутся, — сказала Арина.

— Знаю. — Ника поёжилась, хотя на мостике было тепло. — Просто… не хочу об этом думать.

— Знать бы когда?

— Не знаю. А вернутся точно.

— Каия, обстановка по периметру, — запросила Арина.

— Радиационный фон без изменений. Визуально объекты не обнаружены, — ответила Каия.

— Я как контактолог говорю: с этими существами диалога не будет.

Ника встала с кресла и потянулась.

— Увидим, — ответила Арина. — Наташа сказала — они не отступят.

— Мы ведь тоже, — ответила Ника.

Оставшиеся часы вахты прошли спокойно. Каия фиксировала пустоту за бортом, сенсоры молчали, Ксдарги не возвращались. Ровно через четыре часа после того, как Ника и Арина заступили, их сменили Мила и Алекс.

Мила вошла на мостик первой, ещё сонная, провела ладонью по лицу — и остановилась. За обзорным стеклом висел огромный газовый гигант, занимая почти половину видимого пространства.

— Ничего себе… А это ещё что?

Алекс вошёл следом, посмотрел в обзорное стекло и тоже замер.

— Мы где?

— Мирослав увёл корабль сюда, пока вы спали, — ответила Арина. — Прячемся за газовым гигантом. Радиационный фон мешает Ксдаргам нас обнаружить.

Мила подошла ближе к стеклу, ещё несколько секунд рассматривая незнакомца.

— Давно здесь?

— Четыре часа, — ответила Ника.

— И как? — спросила Мила, принимая у неё данные вахты.

— Как в могиле, — ответила та. — Даже звёзды не мигают.

Арина и Ника ушли в каюты. Мила и Алекс заняли места у консолей. Мила быстро просмотрела сводку последних часов, Алекс вызвал звёздную карту и уточнил новое положение «Союза». Они работали молча, изредка перебрасываясь короткими фразами.

На мостик вошёл Мирослав. Он был заспан.

— Всё спокойно? — спросил он.

— Пока да, — ответила Мила. — Сенсоры чисты.

Мирослав быстро просмотрел показания на консолях.

— Хорошо.

Он ещё несколько секунд смотрел на газовый гигант за обзорным стеклом, затем вышел.

Следующие четыре часа прошли спокойно. Мила и Алекс несли вахту, периодически сверяясь с показателями сенсоров и звёздной картой. Долгое время они не разговаривали.

— Знаешь, что самое страшное? — наконец сказала Мила.

Алекс не поднял головы.

— Что?

— Что я перестала ждать возвращения домой.

Он посмотрел на неё.

— В каком смысле?

Мила помолчала.

— Раньше всё было просто. Выполнить миссию. Выжить. Вернуться. Даже когда стало понятно, что на Земле прошло несколько лет, я всё равно думала: вернёмся. А сейчас ловлю себя на том, что уже не представляю этот момент.

— Потому что не знаешь, сколько ещё пройдёт времени?

— Не только.

Она посмотрела в обзорное стекло.

— Я не знаю, кто вернётся.

— Мы.

— Нет. Люди с нашими именами — возможно. Но те мы — другие!

Он ничего не ответил.

— Посмотри на Наташу и Алексея, — продолжила Мила. — Ещё несколько дней назад они были такими же, как мы. Теперь у них под кожей светятся какие-то рисунки, они знают то, чего не должны знать, чувствуют то, чего раньше не чувствовали. И никто не понимает, что с ними происходит.

— Они остались собой.

— Откуда ты знаешь?

Алекс пожал плечами.

Мила продолжила:

— Мы думаем: «Наташа осталась Наташей», «Алексей остался Алексеем». Потому что нам очень хочется в это верить. А если человек меняется постепенно, он сам вообще замечает момент, когда перестаёт быть собой? Ты заметил, что мы боимся говорить о случившемся всем экипажем. Каждый чувствует себя не в своей тарелке, и каждый носит в себе вину за случившееся с Алексеем и Наташей.

Алекс опустил взгляд на звёздную карту.

— А кто решает, что значит «быть собой»? Мы и на Земле менялись. Каждый день. Просто там это происходило медленно, и никто не называл это трансформацией.

— Там мы старели.

— И жили. Предавали то, во что верили и в первую очередь себя. Влюблялись. Теряли друзей. Начинали бояться того, над чем раньше смеялись. И всё равно каждое утро смотрели в зеркало и видели себя. Никто в детстве не думает, что однажды может стать совсем не тем человеком, каким представлял себя. Каждый меняется постепенно — настолько, что иногда сам не замечает, когда это произошло.

— Хочешь сказать Алексей и Наташа пришли в программу веря, что в космосе с ними случится страшное? — спросила Мила. — А если завтра у тебя появятся такие же узоры?

Алекс улыбнулся.

— Тогда утром я посмотрю в зеркало и попробую понять, кто смотрит на меня оттуда.

— А если не узнаешь?

Он перевёл взгляд на выключенный экран, в котором смотрел на своё отражение.

— Тогда, наверное, будет уже поздно бояться. Знаешь, как писал Чехов: «Умер от того, что боялся холеры».

Мила отвернулась. За стеклом медленно двигались раскалённые полосы газового гиганта.

— Иногда мне кажется, — сказала она, — что мы уже умерли.

— Когда?

— Там. На стене.

Мила обвела пальцем мостик, будто очерчивая границу того мира, в котором они ещё продолжали существовать. И только тогда Алекс заметил её руку.

До этой минуты он видел в ней лишь руку пилота — точную, быструю, привыкшую безошибочно находить нужную клавишу, рычаг, сенсор. Но теперь, когда движение замедлилось, перед ним вдруг открылась иная Мила — та, которую работа, форма, дисциплина и постоянная готовность к опасности словно скрывали даже от неё самой.

Кисть была узкая, почти хрупкая на вид, но эта хрупкость обманывала. Под тонкой кожей угадывалась собранная сила; длинные пальцы двигались свободно и точно, без лишнего жеста, без женской манерности, которая просит быть замеченной. Наоборот — их красота существовала сама по себе, не нуждаясь ни во взгляде, ни в одобрении.

В каждом движении её руки была редкая завершённость. Поворот запястья, лёгкое касание воздуха, едва заметное движение пальцев — всё происходило с такой естественной грацией, будто рука знала свой путь раньше мысли. Алекс вдруг подумал, что именно такими руками можно одновременно удержать штурвал корабля и осторожно коснуться лица человека, которого боишься потерять.

Мила продолжала говорить.

Он уже не слышал слов. Его взгляд задержался на тонких суставах пальцев, на мягкой линии запястья, на том, как при каждом движении под кожей едва проступали сухожилия. В этих руках было нечто противоречивое: спокойствие и напряжение, нежность и власть, почти девичья лёгкость и привычка к решениям, после которых нельзя сказать: «Я ошиблась».

Ему стало странно от того, что он никогда прежде этого не замечал.

Они провели рядом столько времени. Сидели за одним столом, спорили, тренировались, работали в тесных отсеках «Союза», часами видели друг друга на расстоянии вытянутой руки. И всё же иногда требуется почти конец света, чтобы впервые увидеть человека.

Мила положила ладонь на край консоли. Алекс поймал себя на том, что смотрит слишком долго. Он отвёл глаза. Но уже поздно. Образ её руки остался в памяти — слишком отчётливо, слишком неожиданно, слишком близко.

— Алекс? — спросила Мила. — Ты меня слушаешь?

— Да.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Мила пристально посмотрела на него.

— Ты никогда не думал об этом?

Алекс не знал, что ответить, так как прослушал всё, что говорила Мила.

— Думал.

— И?

Алекс снова посмотрел на звёздную карту.

— Если мы умерли, то разницы уже нет.

— Э-э. Я уже не об этом говорю, — возмутилась Мила.

— А я об этом, — ответил Алекс.

— Почему?

— Потому что я всё ещё чувствую страх. Усталость. Мне всё ещё хочется есть. Я всё ещё хочу вернуться домой. Если это смерть, она слишком похожа на жизнь.

Мила опустила глаза.

— А если дома уже нет?

Алекс откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Несколько минут они сидели молча.

Потом Каия сообщила:

— Изменений по внешнему периметру не обнаружено.

Мила посмотрела на пустые показатели сенсоров.

— Даже космос молчит.

— Может, ему просто нечего нам сказать, — ответил Алекс.

— Или мы не умеем слушать.

— Верно. Ведь он говорит с нами всё время, а мы пытаемся разгадать то, в чём практически не разбираемся, — сказал Алекс.

— Время нахождения на расчётной позиции достигло восьми часов. Активирую плановое отдаление на пятьдесят километров, — произнесла Каия. — Сохраняю позицию в тени планеты.

Корабль дрогнул. Звёзды на экране чуть поплыли и замерли.

— Ну, докладывайте, — сказал Мирослав, обращаясь к Миле и Алексу, войдя на мостик.

— Тишина, командир, — ответила Мила. — Ксдарги не возвращались. Сенсоры чисты. Переместились на пятьдесят километров. На новой дистанции радиационный фон снизился до безопасного для систем уровня. Ограничение по времени пребывания снято. Позиция тени сохраняется.

— Хорошо. Как отдохнули?

— В полном порядке, командир, — ответил Алекс.

— Тогда так. Будите остальных. Через пятнадцать минут общий сбор на мостике. Нужно решать, как воевать с Ксдаргами в случае боевого соприкосновения. Хватит прятаться.

— Есть. — Мила потянулась к панели связи.

Через пятнадцать минут экипаж собрался. Арина и Ника вошли заспанные с чашками кофе в руках. Мирослав занял командирское кресло.

— Итак, — начал он, — ситуация, следующая…

Но договорить он не успел. В динамиках раздался голос Наташи:

— Командир… приведи всех в медблок. Мне нужно вам кое-что рассказать.

Через несколько минут экипаж собрался у смотрового стекла. Мила, Алекс, Арина, Ника, Мирослав. Наташа и Алексей стояли за стеклом — они всё ещё были в карантине, но выглядели лучше. Не такими бледными, как вчера.

— Как вы? — спросила Мила, увидев свою подругу.

— Живы, — ответила Наташа. — И это уже хорошо.

— У меня есть разговор ко всем, — сказала она. — Слушайте.

Наташа помолчала, собираясь с мыслями.

— Каия, выведи на экран карту.

Каия вывела схему: четыре слоя, вложенные друг в друга, как матрёшка.

— Мы в третьей галактике Галас, — начала Наташа. — Она скрыта за Четвёртым Поясом Времени. Первый слой — замедление времени в десять раз. Второй — ускорение в сто раз. Третий — хаотичное смещение временных линий. Четвёртый — полная изоляция. Время внутри не синхронизировано с внешним миром. Пояс — это сферическая область толщиной около двенадцати световых лет. Свет и любые сигналы теряют до девяноста семи процентов энергии при прохождении через него. Поэтому галактика Галас практически невидима для внешних наблюдателей.

— Как мы прошли через это? — спросил Алекс.

— Не знаю, — ответила Наташа. Корабли, попытающиеся пересечь Пояс без специальной защиты, либо распадутся на молекулы, либо выйдут с другой стороны, спустя тысячелетия.

— Что ты знаешь о Ксорианах? — спросила Ника.

— Кристаллические существа, — ответил Алексей. — Их родной мир — планета Ксор. Оттуда они расселились по Галас. До встречи с Ксдаргами они не знали, что существуют другие расы. Для них Вселенная была пуста — кроме них самих, разумной жизни они не встречали.

Каия сменила изображение. На экране проступил огромный шар — тёмно-фиолетовый, с прожилками света, похожими на трещины. Пугающий и прекрасный одновременно.

— Ксор в полтора раза больше Земли, — продолжила Наташа. — Но гораздо плотнее. Гравитация на поверхности — около двух целых двух десятых g.

— Как они там живут? — спросила Арина.

— Ксориане рождаются в кристаллах. В недрах Ксора формируются маточные кристаллы. Это не похоже на рождение в нашем понимании — нет младенчества, нет взросления. Кристалл формируется годы, иногда десятилетия, накапливая энергию. И только когда решётка полностью выстроена, из неё выходит новое существо. Сразу взрослое. Сразу готовое к жизни. За один раз из маточного кристалла может появиться от пяти до двадцати Ксориан.

Наташа помолчала, давая экипажу осознать услышанное, затем продолжила:

— Их тела состоят из ксорита — прочного, полупрозрачного минерала, который излучает энергию.

Каия вывела на экран новые изображения. Экипаж смотрел на бескрайние кристаллические пустыни и горные кристаллические образования, светящиеся изнутри слабым голубым, фиолетовым и золотистым светом.

— Атмосферы на Ксоре нет, — продолжила Наташа. — По поверхности проходят энергетические реки — потоки ионизированных частиц. Ксориане используют их для подпитки.

— И выглядят они… — начала Ника.

Алекс не дал договорить:

— Как большие гусеницы.

— Длинные, сегментированные, — подхватил Алексей. Мила поморщилась, но ничего не сказала. Алекс невольно отодвинулся от изображения. — Их тела переливаются золотым и фиолетовым, — продолжила Наташа. — Вместо глаз — светящиеся точки. Рта нет. Усики — длинные, тонкие. Ими они касаются друг друга и передают образы. Их «язык» — это рисунки, которые вспыхивают на поверхности их тел. Через такие усики он обменялся со мной информацией. И я не знаю, как использовать полученные знания.

— Ты хочешь сказать, мы никогда не узнаем? — спросила Мила.

— Возможно, — ответила Наташа. — Или узнаем, когда расшифруем то, что он передал. Но сейчас у меня нет ответа.

— А что здесь делают Ксдарги? — спросил Мирослав.

— Ксдарги прорвались через Пояс Времени. Ценой потерь, но прорвались. Их бросало из слоя в слой. Многие не выдержали: одни постарели за минуту, другие вылетели спустя десятилетия, а третьи просто исчезли. Но те, кто сумел пройти Пояс, стали ещё опаснее — они научились чувствовать временные потоки. И Ксориане впервые увидели чужих. Пытались с ними говорить. Касались усиками, передавали образы. А Ксдарги… не отвечали. Они просто убивали.