МИР 17:42. Затерянные в космосе

— Правый борт крупнее.

Мирослав увеличил изображение. Усталость на лице Алексея никуда не исчезла, но взгляд стал собранным.

— Первую секцию менять полностью. Во второй достаточно усиления. Магистраль не восстанавливать — вывести из основной цепи и пустить питание по резерву.

Он задержался на третьей секции.

— А вот здесь…

— Что?

— Увеличь изображение ещё.

Мирослав увеличил.

— Здесь я не понимаю.

За всё время полёта слова «я не понимаю» от Алексея звучали куда тревожнее любого аварийного сигнала.

— Что именно?

— Что-то не сходится. Датчики показывают, что узел держит нагрузку, но, похоже, в этом участке деформация слишком велика. Мы не видим, насколько глубоко повреждение ушло внутрь. Сначала снимите наружную панель. Потом посмотрим.

Работа началась через несколько минут. На наружной поверхности «Союза» открылись ремонтные ниши. Из них медленно выдвинулись внешние манипуляторы. Сочленённые секции распрямились над корпусом, трёхпалые захваты раскрылись и легли на деформированную панель. Техническими работами управляла Арина. Панель отделялась медленно. Алексей несколько раз останавливал Арину, заставляя менять положение захватов.

Под ней показался внутренний слой — местами потемневший, с неровными линиями деформации.

Арина увеличила изображение.

— Следов микроструктур не вижу, — сказала Ника.

— Подтверждаю, — сообщила Каия.

— Продолжаем, — сказал Алексей.

Ремонт растянулся на несколько часов. Манипуляторы снимали повреждённые секции и возвращались к корпусу с новыми. После каждого вмешательства Алекс пересчитывал распределение нагрузки и останавливал работу, если напряжение уходило в соседний участок. Постепенно два повреждённых участка удалось стабилизировать. Новые панели легли на место, нагрузка ушла на сохранившиеся элементы. Повреждённую магистраль отключили и перевели питание в обход. Когда внешние манипуляторы сняли последнюю панель, на экране открылся силовой узел.

Алексей подался к экрану.

— Камеру ближе.

Арина несколько раз меняла положение камеры. Алексей просматривал узел под разными углами, но граница внутренней деформации оставалась недоступной.

Мирослав уже понимал, к чему всё идёт.

— Нет.

Алексей перевёл взгляд на него через экран.

— Я ничего не сказал.

— И не нужно, всё понятно без слов, — ответил Мирослав.

— Тогда оставляем этот участок как есть?

— Найдём способ.

— Мы уже нашли все способы, которые можно применить отсюда, — сказал Алексей.

— Алекс выйдет.

Алексей покачал головой.

— Алекс увидит то же самое, что видит камера. Мне нужно выйти, чтобы понять структуру деформации, прежде чем ставить усиление.

— Ты не выйдешь.

— Мы потеряем эту секцию при первом серьёзном разгоне.

Мирослав встал.

— Мы не знаем, что происходит с твоим организмом.

— Знаю.

— Нет. Именно этого мы и не знаем.

— Я главный инженер этого корабля. Без меня остальные работы вы закончите. Этот узел — нет. Даже после ремонта до ста процентов корпус не восстановить. Но семьдесят нужно вернуть. Я предлагаю тебе решить, что опаснее. Мой выход или следующий разгон на повреждённом узле.

— Не ставь вопрос так.

— А как его поставить?

Мирослав обратился к Наташе.

— Он способен выйти?

Она посмотрела на показатели, затем на Алексея.

— По тем параметрам, которые я могу контролировать, — да. Сердце работает стабильно, давление в пределах нормы. Температура повышена.

— А по тем, которые ты контролировать не можешь?

Она посмотрела на Алексея.

— Не знаю.

— Значит, нет.

— Нет. Это значит, что я не знаю, — возразила Наташа.

Мирослав молчал. Алексей не торопил его.

— Хорошо, — наконец сказал Мирослав. — И я иду с тобой.

— Можно не идти.

— Можно. Но я иду.

— Если почувствуешь что-нибудь необычное — сразу возвращаешься, — сказала Наташа.

Он посмотрел на неё.

— После последних суток тебе придётся объяснить мне, что теперь считать необычным.

— Ты поймёшь, — ответила Наташа.

Алексей вошёл в медицинский шлюз прямо из карантинной зоны. Мирослав готовился к выходу через основной шлюз и должен был встретить его снаружи у повреждённого борта. Внешняя створка начала открываться. За ней появилась чёрная глубина. Затем звёзды. И корпус «Союза». Белый, огромный, пересечённый красными элементами и тёмными следами повреждений. Алексей задержался у выхода. Он знал этот корабль лучше любого человека на борту. Помнил схемы, узлы, резервные цепи, места, где одна система переходила в другую. Знал его не только по чертежам — по звукам, вибрациям, даже по тому, как менялось едва заметное дрожание пола при разных режимах тяги.

Но сейчас перед ним был корабль, которого он ещё не знал. Повреждённый. Переживший невозможное. Такой же, как он сам. И если «Союз» не выдержит, вопрос о том, что происходит с его телом, станет бессмысленным. Домой будет просто не на чем возвращаться.

Алексей оттолкнулся от края шлюза. Мирослав уже ждал возле правого борта. Они встретились у открытого силового узла. Ремонтные манипуляторы удерживали снятую панель в стороне.

— Как состояние? — спросил Мирослав.

— Рабочее.

— Это Наташа сказала?

— Нет.

Алексей закрепился у конструкции и приблизился к повреждённому соединению.

— Теперь понятно, почему показания расходятся.

— Видишь границу повреждения?

— Пока нет.

Алексей переместился ниже и направил свет левее. Свет скользнул по металлу. Алексей протянул руку и положил ладонь скафандра на силовой элемент. В тот же момент поверхность перед ним словно изменилась.

Не сама. Изменилось то, как он её видел. Под наружным слоем проступила тонкая светлая линия. Она уходила вправо, раздваивалась и исчезала в глубине соединения.

Алексей замер. Он отвёл взгляд на соседний участок. Обычный металл. Снова посмотрел на повреждение. Линия появилась вновь. И вместе с ней пришло странное ощущение: он знал, куда уходит деформация. Не вычислил, не увидел на схеме — просто знал.

— Каия, проверь участок у внутреннего стыка. Правее основного соединения.

Сканирование заняло несколько секунд. На визоре появилась новая зона внутренней деформации.

— При локальном сканировании подтверждаю повреждение, — сказала Каия. — Граница проходит вдоль внутреннего стыка.

Мирослав повернулся к Алексею.

— Как ты его нашёл?

Алексей несколько секунд смотрел на повреждённый участок.

— По смещению на стыке. Арина, подавай усилитель.

Манипулятор медленно вывел ремонтный элемент к открытому участку. Дальше работа пошла быстрее. Алексей указал точки крепления. Алекс проверил распределение нагрузки. Дважды положение усилителя пришлось менять, прежде чем расчёт и состояние узла совпали.

— Теперь фиксируй, — сказал Алексей.

Манипулятор установил и зафиксировал усилитель на повреждённом участке. Несколько секунд все ждали.

— Нагрузка перераспределилась, — сообщил Алекс. — Деформация не растёт.

— Каия?

— Подтверждаю. Состояние узла стабильно.

Алексей медленно выдохнул.

— Закончили.

— Возвращаемся? — спросил Мирослав.

— Да. Возвращаемся, — ответил Алексей.

Он оттолкнулся от корпуса и направился к медицинскому шлюзу. Мирослав ещё несколько секунд оставался у отремонтированного участка, затем пошёл к своему шлюзу. Когда внешняя створка медицинского шлюза закрылась, Алексей прислонился спиной к стене.

— Температура растёт, — сказала Наташа.

— Насколько?

— Вернёшься в медблок — скажу.

— Очень успокаивает.

— Я не пытаюсь тебя успокоить.

После выравнивания давления Алексей по изолированному маршруту вернулся в карантинный медблок. Наташа уже ждала его у медицинской койки.

— Ложись.

— Сначала хочу знать, выдержал ли узел.

— Каия, итог, — приказал Мирослав.

— Разрушение корпуса остановлено. Наружные повреждённые элементы заменены, некоторые усилены. Магистраль правого борта переведена на резервный контур. Несущая способность наиболее повреждённых участков восстановлена до семидесяти восьми процентов от расчётной.

— Семьдесят восемь? — переспросила Мила.

— Подтверждаю.

— Полная тяга?

— Недопустима.

— Так и знала, — с досадой сказала Мила.

— А если снова понадобится аварийный разгон? — спросил Алекс.

— Последствия для повреждённых участков предсказать невозможно.

Алекс присвистнул.

— Главное — можем безопасно продолжать полёт, — сказала Мила.

— Каия, сколько ремонтного запаса осталось? — спросила Арина.

— Значительная часть элементов внешнего аварийного комплекта израсходована.

— Второй раз так не починимся.

— В таком объёме — нет, — сказал Алекс.

Мила устало провела ладонями по лицу.

— Значит, дальнейший план очень простой.

Алекс повернулся к ней.

— Какой?

— Больше ничего не ломать.

— Сильная инженерная концепция.

Мила посмотрела на него.

— Я пилот.

— Тогда тем более тревожно.

Арина усмехнулась. Мила покачала головой. Мирослав вошёл на капитанский мостик и посмотрел на карту корпуса. Повреждённые зоны оставались отмечены.

— Каия, учитывать новые ограничения во всех расчётах движения. Мила, до отдельного приказа работаем только в допустимом режиме.

— Принято, — ответила Мила.

— Каия, ещё одно контрольное сканирование корпуса.

— Выполняю.

Через несколько секунд Каия сообщила:

— Сканирование завершено. Активных микроструктур не обнаружено. Состояние повреждённых участков стабильно.

Мирослав перевёл взгляд на экран медблока. Алексей лежал на койке, закрыв глаза. Наташа следила за его показателями.

— Алексей, спасибо, — сказал Мирослав.

— Принято, командир, — ответил Алексей.

Мирослав, окинув взглядом панели, кивнул Миле и Алексу.

— Первая вахта — ваша. Четыре часа. Потом сменимся.

— Остальным — спать.

Арина и Ника вышли первыми, держась за руки. Мирослав задержался на секунду, посмотрел на Милу.

— Если что-то изменится…

— Разбудим, — ответила та. — Иди, командир. Ты тоже устал.

Он кивнул и вышел. Коридор встретил его приглушённым светом и тишиной. Гдето далеко, в системе вентиляции, едва слышно гудел вентилятор — монотонно, убаюкивающе.

— Пойдём ко мне, — сказала Ника Арине.

Зайдя в каюту, Ника не включила свет. Села на кровать, обхватив колени. Арина опустилась рядом, молча обняла сестру. Так они сидели несколько минут — в темноте, под мерный гул корабля.

— Я рада, что Алексей и Наташа живы, — наконец сказала Ника.

— Я тоже. — Арина прижалась лбом к её плечу. — И мы живы.

— Да. Только почему так паршиво на душе? Будто чтото ещё не кончилось.

Арина погладила руку Нике. В соседней каюте Мирослав лёг, не раздеваясь. Закрыл глаза, но сон не шёл. Перед внутренним взором всё ещё стояло мерцающее свечение Наташи, пульсирующие узоры на её коже. Он перевернулся на бок, потом на спину, уставился в тускло светящуюся панель над кроватью. Вздохнул. Усталость взяла своё. Через пять минут дыхание стало ровным.

На мостике Мила и Алекс работали молча. Она отслеживала показатели внешних сенсоров, он анализировал звёздные карты.

— Каия, — позвал Алекс, — начинай построение межзвёздной карты. Используй все доступные данные: собственные движения звёзд, спектральный анализ, триангуляцию по дальним объектам. Нам нужно понять, где мы.

— Принято. Составление карты займёт не менее двух часов. Результат будет приблизительным, но достаточным для пространственной ориентации, — ответила Каия.

— Работай.

Алекс откинулся в кресле. На мостике стало непривычно тихо. После последних часов тишина казалась почти подарком. Прошло около полутора часов. Мила сидела за пультом, изредка проверяя параметры дрейфа. Алекс следил за тем, как Каия постепенно заполняла пустые участки строящейся звёздной карты. Одни точки появлялись, другие смещались, между ними возникали тонкие линии расчётов.

— Четыре года, — неожиданно сказала Мила.

Алекс повернул голову.

— Что?

— Там прошло около четырёх лет.

Он несколько секунд смотрел на неё.

— Какая разница? Три с половиной. Четыре. Пять. Для нас — сутки. Для них — годы.

— Ты думаешь о доме?

— А ты нет?

— Думаю.

Алекс перевёл взгляд на карту.

— Я стараюсь не думать.

— Алекс.

Он вздохнул.

— Хорошо. Думаю.

Несколько секунд он молчал.

— Четыре года — это много. Люди успевают сменить работу. Уехать. Жениться. Развестись. Дети взрослеют. Кто-то умирает.

Он остановился.

— А мы для них всё это время где?

— Если они вообще понимают, что с нами произошло, — ответила Мила.

— Вот именно.

За иллюминатором неподвижно горели звёзды.

— Самое страшное, — сказала Мила, — я всё равно думаю о возвращении так, будто там ничего не изменилось. Как будто мы просто прилетим в тот же день — и всё продолжится.

Алекс покачал головой.

— Не продолжится.

Мила повернулась к нему.

— Даже если мы найдём дорогу назад, — продолжил он, — мы вернёмся не в тот день, из которого улетели.

— Люди будут те же.

— Кого-то уже не будет.

Мила опустила взгляд на панель.

Через несколько секунд Алекс сказал:

— Знаешь, чего я боюсь?

— Чего?

— Что мы будем так долго искать дорогу домой, что однажды слово «домой» перестанет означать место.

— И что тогда?

Алекс посмотрел на возникающие на экране звёзды.

— Сначала нужно понять, где мы.

— А потом?

— Потом искать дорогу.

Мила едва заметно усмехнулась.

— Ты всегда всё превращаешь в задачу?

Алекс чуть помедлил.

— Иначе их становится слишком много сразу.

Мила ничего не сказала. В этот момент тишину нарушил голос Каии:

— Внимание. На дистанции около трёх тысяч километров обнаружены неопознанные объекты. Количество — двадцать три. Признаков движения нет. Энергетический профиль минимальный.

— Выведи изображение на экран, увеличь масштаб, — сказал Алекс.

На экране проступили чёткие силуэты — тёмные, неправильной формы, с угловатыми контурами. Они не двигались. Просто висели в пустоте.

— Это… — начала Мила и замолчала.

Алекс выпрямился в кресле, подавшись вперёд.

— Что это?

— Форма объектов не соответствует ни одному из известных типов. Идентификация невозможна, — ответила Каия.

— Корабли? — спросил он. — Или чтото иное?

Мила покачала головой.

— Не похоже.

Алекс молчал несколько секунд. Потом сказал:

— Каия, анализ поверхности.

— Типичных конструктивных элементов — стыков, шлюзов, иллюминаторов — не обнаружено. Поверхность не отражает свет в привычном спектре. Объекты… не соответствуют определению космических аппаратов.

— Тогда что это? — спросила Мила.

— Недостаточно данных.

Они переглянулись. На экране, в холодной пустоте, висели неподвижные силуэты.

— Надо будить командира, — сказал Алекс.

Мила кивнула. Она уже тянулась к панели связи.

— Каия, экстренное пробуждение Мирослава. Доклад: неопознанные объекты, дистанция три тысячи километров, двадцать три цели. Энергопрофиль минимальный, движение отсутствует. Требуется его присутствие.

— Принято. Командир будет на мостике через четыре минуты.

— Четыре минуты, — повторил Алекс.

— Целая вечность, — ответила Мила.

Мирослав вошёл на мостик через три минуты. На ходу застёгивал ворот комбинезона, щурился от света — глаза ещё не привыкли после темноты каюты. Лицо было бледным, под глазами залегли мешки.

— Что у вас?

— Неопознанные объекты, двадцать три, дистанция три тысячи километров, — доложил Алекс, не вставая с кресла. — Не двигаются. Энергопрофиль минимальный.

Мирослав подошёл к главному экрану. На тёмном фоне звёзд висели неизвестные силуэты.

— Каия, — сказал Мирослав, — приготовь кофе. Чёрный, крепкий.

— Уже готов, — ответила Каия. — В термоподе на центральной панели.

Мирослав подошёл к небольшой стойке у переборки, взял чашку с дымящимся кофе. Затем открыл мини-холодильник, достал герметичную коробочку с лимоном, отрезал маленьким ножом сочную дольку, бросил в чашку и сделал глоток. Поморщился — то ли от горечи, то ли от того, что увидел на экране.

— Анализ поверхности? — спросил он.

— Типичных конструктивных элементов нет, — ответила Мила. — Ни стыков, ни шлюзов, ни иллюминаторов. Свет не отражают.

— Корабли?

— Не похоже, — сказала Мила.

Мирослав поставил чашку, вглядываясь в силуэты. Они висели в пустоте — неестественно тёмные, с пологими, почти хищными контурами. Что-то в них было неправильное. Неестественное.

— Корабли так не выглядят. И не висят без движения с таким профилем. Это… что-то другое.

— Живые? — предположила Мила.

— Или когда-то были живыми, — добавил Алекс. — Но энергия есть.

Мирослав сел в кресло.

— Они нас заметили? — спросил он.

— Неизвестно, — ответила Мила. — Активных сигналов не зафиксировано. Объекты сохраняют неподвижность.

— Значит, либо не видят. — Мирослав повернулся к экрану. — Либо не считают нас угрозой. Либо ждут. Каия, полный обзор пространства вокруг группы объектов. Есть ли другие неопознанные цели в радиусе пяти тысяч километров?

— Сканирование завершено, — ответила Каия через несколько секунд. — В радиусе пяти тысяч километров от группы объектов других неопознанных целей не обнаружено.

— Что будем делать? — спросила Мила.

Мирослав молчал несколько секунд. Потом сказал:

— Наблюдать. Но с близкого расстояния.

— Как? — Алекс усмехнулся.

— На челноке. «Союз» останется здесь. Пойдут двое. Остальные — на подхвате.

— Рискованно, — заметил Алекс.

— Всё, что мы делаем сейчас, рискованно, — ответил Мирослав. — Каия, подготовь челнок к выходу.

— Выполняю.

Он взял чашку, допил кофе одним глотком и поставил её на стойку.

— Полечу я…

— И я, — добавил Алекс, не раздумывая. — Я астрофизик. Если эти объекты — не корабли, а что-то иное, мои знания могут пригодиться.

— А я пилот, — возразила Мила. — Я знаю челнок как свои пять пальцев.

— План такой. — Мирослав поднял руку, прерывая спор. — Алекс идёт со мной. Мила, остаёшься на «Союзе» и координируешь. Если что-то пойдёт не так, сможешь увести корабль.

— Командир… — начала Мила.

— Решение принято. — Голос Мирослава не допускал возражений. — Каия, статус «Стрекозы-1»?

— Полная готовность.

— Идём, Алекс. — Мирослав шагнул к выходу. — Мила, ты за старшего на «Союзе».

— Есть, — ответила Мила, хотя по лицу было видно, что она не в восторге.

Алекс шмыгнул носом и последовал за Мирославом. Шлюзовая камера встретила их ярким светом и запахом озона. Разведывательный челнок — юркая восьмиметровая машина с обтекаемыми формами и сложенными крыльями — ждал своего часа в захватах.

Мирослав и Алекс облачились в лёгкие скафандры, проверили герметизацию, заняли места в кабине.

— Каия, — сказал Мирослав, — запустить цикл открытия шлюза.

— Выполняю.

Мирослав коснулся сенсора на панели. Внешние огни челнока погасли, активные сканеры отключились. Только пассивные датчики продолжали работу.

— Режим скрытности активирован, — доложил Алекс.

Створки внешнего шлюза разошлись, открывая черноту космоса. Челнок дрогнул, освобождаясь от фиксаторов, и мягко отделился от «Союза». Мирослав взял управление на себя.

— «Союз». Мы вышли.

— Вас вижу, — ответила Мила.

«Стрекоза-1» бесшумно скользнул вперёд, удаляясь от корабля. Три тысячи километров до цели. Расстояние, которое сокращалось с каждой секундой. Мирослав бросил взгляд на экран, где пульсировали отметки объектов.

— Снижаем дистанцию до километра, — сказал он. — Дальше не пойдём. — Километр — это почти вплотную, — заметил Алекс.

— Да, и мы увидим, с чем имеем дело, — ответил Мирослав.

Он включил пассивные сенсоры на максимум. Экран мигнул, и на нём проступили чёткие образы. Существа висели в пустоте, еле покачиваясь, словно медузы в толще воды. Тёмные, округлые, с длинными конечностями, заканчивающимися когтями. Их головы — полупрозрачные купола, внутри которых пульсировали светящиеся нити, похожие на нейронные связи. Из спин и нижней части тел тянулись тонкие щупальца-отростки, одни свисали вниз, другие слегка шевелились, будто ощупывая пространство.

Алекс не сразу нашёл, что сказать. — Что это? — спросил он наконец.

— Не знаю, — ответил Мирослав. — Похоже, они спят. Записывай всё.

Алекс активировал запись.

— Что думаешь? — спросил он.

Мирослав помолчал, вглядываясь в экран.

— Не знаю. Если они агрессивны, мы должны понять, на что способны. Хотя бы примерно. Но главное, что меня интересует: где их корабль, как они сюда попали и что здесь делают?

— Может, у них нет кораблей, — предположил Алекс.

— Тогда как они здесь оказались? Ладно. Записали — и хватит. Возвращаемся. Не будем рисковать.

Он развернул челнок на месте. И в этот момент Алекс настороженно произнёс:

— Командир…

Три тёмных силуэта висели прямо по курсу, в каких-то десяти метрах. Они не двигались. Просто смотрели на «Стрекозу».

— Откуда они взялись? — спросил Алекс. — Сенсоры молчали.

Мирослав быстро проверил данные. Пассивные сенсоры не показывали никаких отметок до того момента, как три существа оказались прямо перед ними.

— Они каким-то образом блокируют сигналы, — сказал Мирослав, не отрывая взгляда от силуэтов.

Один из них отделился от группы и подплыл к челноку. Вблизи он оказался огромным — не меньше трёх метров. Его тело, переливающееся фиолетово-чёрным, закрывало собой половину обзора.

— Что делаем, командир? — спросил Алекс, не отрывая взгляда от приближающегося силуэта.

— Наблюдаем, — спокойно ответил Мирослав.

Существо коснулось щупальцами обшивки — скользнуло по металлу, ощупывая незнакомый предмет. Потом нависло над кабиной. Его трёхметровая туша заслонила звёзды, и в кабине стало темнее. Двое других замерли сзади, наблюдая. Существо наклонилось к обзорному стеклу, скопление фиолетовых точек, обозначающих глаза, оказалось в нескольких сантиметрах от головы Алекса. Тот замер, не дыша. Существо поворачивало голову, изучая, пытаясь понять, что скрывается за тёмной поверхностью. И вдруг существо резко ударило щупальцем по бронестеклу. Раздался глухой удар, от которого кабина мелко завибрировала. Стекло выдержало, но Мирослав и Алекс невольно отшатнулись.

Существо замерло. Его голова вспыхнула фиолетовыми вспышками. Из груди вырвался тонкий, писклявый, резонирующий звук. Два других существа приблизились, встали на челнок и заверещали в ответ. А потом этот крик подхватили другие. Сначала один, потом второй, третий. Где-то в отдалении, среди неподвижных силуэтов, началась перекличка — всё громче, всё ближе. Тёмные фигуры, висевшие до этого без движения, зашевелились.