МИР 17:42. Затерянные в космосе

— Каия, данные — в закрытый архив. Не для передачи наружу… Хотя мы и так отрезаны от Земли. Организуй непрерывный контроль состояния Алексея и Наташи через системы медблока, — приказал Мирослав. — Включи автопилот. Контролируй периметр.

— Подтверждаю. Данные зашифрованы. Автопилот включён. Периметр под наблюдением.

Не говоря больше ни слова, Мирослав направился к переходу в медицинский блок. Остальные последовали за ним. За стеклом медблока было тихо. Алексей и Наташа лежали на койках. Их кожа была полупрозрачной, сквозь неё просвечивали тонкие узоры. На коже вспыхивали и гасли призрачные образы — будто чьито воспоминания проступали наружу. Арина прижалась лбом к холодному стеклу. Из её глаз покатились слёзы. — Наташа… — прошептала она. — Как же так…

Мила стояла рядом, её пальцы теребили пуговицу на рубашке. Взгляд скользил по контурам подруги, пытаясь найти хоть чтото знакомое.

— Каия, они… хоть чтонибудь чувствуют? — с трудом выдавила она.

— Показатели обоих остаются стабильными относительно состояния после перехода. Активность мозга сохраняется. Непосредственной угрозы жизни не фиксирую. Перестройка тканей продолжается.

Алекс долго смотрел на друга, потом приложил ладонь к прозрачной преграде, словно пытаясь дотянуться.

— Лёха… Ты слышишь меня?

Ответа не было. Алексей лежал неподвижно, глаза его были закрыты, а на лице застыло выражение глубокого покоя — он спал.

Мирослав всматривался в черты Наташи.

— Она осознаёт, что с ней происходит? — спросил он у голограммы.

— Данных нет. Новые структуры продолжают интегрироваться с нервной системой.

Арина не отрывала взгляда от подруги.

— Значит, мы даже не сможем к ним прикоснуться. Они там одни.

Никто не знал, сколько они простояли так — разделённые толстым стеклом от друзей. На коже Наташи пульсировали узоры из кристаллических прожилок, вспыхивая то голубым, то золотым. Иногда эти узоры складывались в геометрические фигуры, затем растекались, образуя хаотичные линии, а потом вдруг формировали очертания, напоминающие символы или фрагменты схем.

— Это не хаотично, — произнесла Ника. — Здесь есть структура.

Она молча наблюдала, как мерцающие паттерны на мгновение сложились в подобие карты с отметками, а затем снова рассыпались в беспорядочный орнамент.

— Если это язык, я хочу его расшифровать, — сказала Ника.

— На данный момент любой физический контакт с заражёнными несёт непредсказуемые риски, — произнесла Каия. — Фиксируется активная кристаллизация тканей и аномальная энергоактивность на поверхности кожи. Рекомендую ограничить посещения медицинского блока до выяснения механизмов передачи трансформации. Все наблюдения — через системы мониторинга.

— Возвращаемся в отсек. — Мирослав бросил последний взгляд на друзей за стеклом, затем кивнул экипажу. — Пошли.

Дверь медицинского блока закрылась за ними, оставив Алексея и Наташу в безмолвном одиночестве — под пристальным взглядом датчиков и холодным сиянием ламп. Голограмма Каии погасла, растворившись в воздухе.

Некоторое время в медицинском блоке слышались только ровный гул вентиляции и тихие сигналы аппаратуры. Затем дыхание Наташи изменилось. Веки дрогнули. Она открыла глаза и посмотрела по сторонам. На соседней койке спал Алексей. Его лицо было спокойным. Дышал ровно, глубоко, безмятежно. Она позавидовала ему. Не новым способностям, которые пульсировали под его кожей. Не странному свечению, которое заливало медицинский блок призрачным голубоватым светом. А этой простой, недоступной теперь способности — просто уснуть. Закрыть глаза. И ничего не видеть. Наташа отвела взгляд.

Она боялась закрыть глаза. Каждый раз, как только веки тяжелели, приходило то же самое. Вспышки. Чужие звёзды, которых не существовало на картах. Незнакомые созвездия. Огромные галактики в чёрном космосе. Существа, рождённые из кристаллов. Другие с головой медузы и щупальцами, которых она никогда не встречала. Миры, мелькающие один за другим с такой скоростью, будто кто-то перелистывал страницы бесконечной книги.

Она села на койке. Хватит. Ей хотелось только одного — смыть с себя всё произошедшее. Всю грязь и ужас действительности. Хоть на несколько минут. Хоть ненадолго. Стать прежней. Не врачом экспедиции. Не объектом наблюдений. Не носителем неизвестных изменений, которые переписывали её клетку за клеткой. Просто человеком. Она осторожно встала на ноги, бросила короткий взгляд на Алексея. Тот даже не пошевелился. Наташа тихо пересекла палату медицинского блока и вошла в комнату врача. В углу находилась душевая кабина. Дверь комнаты мягко закрылась за её спиной.

Наташа ввела на панели свой врачебный код и включила режим медицинской приватности. Камеры и местные датчики помещения погасли; непрерывным остался только контроль жизненных показателей.

Наконец-то одна. Она, не торопясь, сняла с себя комбинезон. Бельё. Обхватила себя за плечи. Постояла так несколько секунд, зашла в душевую кабину и включила воду. Горячие струи ударили по плечам, спине, затылку. Пар начал медленно заполнять помещение. Наташа закрыла глаза. Тепло растекалось по телу. Напряжение, которое не отпускало её всё последнее время, постепенно отступало. Шум воды заглушал мысли. Впервые за долгие часы стало легче. По-настоящему легче. Словно ничего не произошло. Словно за пределами этой маленькой душевой кабины не существовало ни огромного чужого организма, ни неизвестных биологических изменений, происходивших в её собственном теле. Словно она проснётся через минуту дома. Увидит сына. Сварит утром кофе. Поедет на работу. Будет спорить с коллегами. Будет смеяться. Будет жить. Как раньше.

Наташа глубоко вдохнула, медленно выдохнула и открыла глаза. В первое мгновение она не поняла, что видит. Пар клубился вокруг, обволакивая тусклый свет дежурных ламп. Отражение в зеркале казалось размытым, нечётким. Она шагнула ближе, чтобы стереть влажную пелену с поверхности. И замерла. Под её кожей текло… золото. Тонкие светящиеся линии медленно двигались по всему телу. Переплетались, расходились, снова соединялись. Жили собственной жизнью. Словно внутри неё существовал неизвестный механизм. Живой. Разумный. Чужой. Наташа отстранилась. Сердце сбилось с ритма: один болезненный удар, второй, третий.

— Нет… — прошептала она, приблизившись к зеркалу почти вплотную.

Узоры продолжали двигаться. И вдруг среди них появились изображения. Океан под чёрным небом. Огромные светящиеся растения, тянущиеся к неведомым звёздам. Чужие города — бесконечные, переливающиеся, живые. Создания из света. Создания из камня. Создания, которых она не могла описать, но которые теперь жили внутри неё. Миры. Сотни миров. Они текли по её коже, словно воспоминания, записанные не ею. Чьи-то воспоминания. Наташа коснулась груди дрожащей рукой. Изображения изменились. Теперь среди них появилось другое. Маленький мальчик. Светлые волосы. Знакомая улыбка. Глаза, которые смотрели на мир с тем особенным, детским доверием. Её сын. Наташа застыла. Образ исчез. Снова появился. Снова исчез. Словно кто-то просматривал её память. Её собственную память. Её самые сокровенные воспоминания переплетались с чем-то чужим, огромным. Будто вся её жизнь стала частью бесконечного потока данных. По щекам покатились слёзы.

— Нет… пожалуйста...

Перед глазами внезапно возникла картина. Она возвращается на Землю. Космопорт. Толпа встречающих. Сын бежит к ней, через огромный зал, смеётся, бросается в объятия. А потом поднимает голову — и замирает, увидев её светящиеся глаза. Улыбка исчезает. Он делает шаг назад. Один-единственный шаг. Но этого оказывается достаточно, чтобы стать чужой. В груди что-то оборвалось.

— Нет!

Крик вырвался из груди.

— Нет! — повторяла она.

— Нет! Это не я. Это не я. Я не хочу верить. Это не я!

Наташа схватила шампунь, судорожно открыла крышку, взяла мочалку и вылила на неё практически всё содержимое флакона. Начав тереть своё тело, она словно пыталась содрать с себя кожу. Свечение никуда не исчезало, наоборот, золотистые рисунки вспыхнули ярче и задвигались быстрее.

— Давайте, давайте, — сквозь зубы повторяла Наташа, пытаясь удалить с себя чужеродную форму.

Обессилев, она бросила мочалку. Повернулась к зеркалу и, на секунду увидев своё отражение, с силой ударила в него кулаком. Раздался резкий треск. Паутина трещин мгновенно покрыла поверхность. Ещё удар — и зеркало разлетелось на десятки осколков. Они со звоном осыпались на пол, ударились о край душевого поддона, закружившись в воде. Наташа тяжело дышала. Слёзы смешивались с горячей водой, стекали по подбородку, капали на осколки. Перед ней больше не было отражения. Но существо, которое она увидела, никуда не исчезло. Оно всё ещё было ею. Она медленно опустилась на колени. Взгляд остановился на одном из осколков. Небольшом. Остром. Его край отражал золотой свет её кожи. Наташа подняла его. Несколько секунд просто смотрела. Пальцы сомкнулись сильнее, чем нужно. Острая грань впилась в ладонь. Боль пришла не сразу. Сначала появилась кровь. Тёмно-красная. Настоящая. Человеческая. Она стекала по пальцам, смешиваясь с водой и исчезая в сливе. Наташа смотрела на неё, не отрываясь. Кровь. Она попробовала её на вкус.

— Настоящая, — прошептала она. — Живая. Красная. Моя.

Она легла на пол и подтянула колени к груди.

— Мама, — тихо сказала она. — Мамочка.

Из груди вырвался судорожный всхлип. Потом ещё один. И вдруг вся сдерживаемая боль прорвалась наружу.

— Мама! — истерично закричала Наташа. — Мама!

Она заплакала — горько, беззащитно. Оплакивая не тело, не красоту. А себя. Ту девушку, которая мечтала стать учёным. Ту женщину, которая впервые держала сына на руках и чувствовала счастье. Того человека, которым была всю свою жизнь. И которого теперь медленно, необратимо теряла. Минуты тянулись бесконечно. Вода текла, кровь исчезала в сливе, слёзы иссякали. Внутри осталась только пустота. Наташа медленно поднялась, упёрлась руками о стены душевой, опустила голову. Так она стояла ещё какое-то время.

Придя в себя, Наташа выключила воду и вышла. Мокрые ступни оставляли следы на полу. Она подошла к шкафу. Достала необходимое для обработки раны. Наложила медицинский пластырь. Оглянувшись на разбитое зеркало в душевой, Наташа вдруг подумала, что её уже не было в этих обломках.

Она одевалась, не вытираясь. Комбинезон прилипал к мокрой коже и натягивался с трудом. Наташа взяла полотенце, вытерла лицо. Собрала оставшиеся куски зеркала, бросила в ведро и вышла из душевой. В медицинском блоке Алексей всё ещё спал. Спокойно. Безмятежно. Как человек, который не знает, что уже проигрывает себя по кусочкам. Наташа легла на койку, укрылась одеялом и закрыла глаза. Сон так и не пришёл. Она просто лежала в полутемноте. Слушала ровное дыхание Алексея, тихое гудение систем корабля. Слушала, как работает вентиляция, разгоняя стерильный воздух медицинского блока. И впервые за всё время боялась не умереть. А выжить.

Утром Алексей проснулся. Потянулся, сел на койке и посмотрел на Наташу. Та лежала с открытыми глазами, глядя в потолок.

— Ты не спала? — спросил он.

— Спала, — ответила Наташа.

Алексей заметил белый пластырь на её ладони.

— Что случилось?

Наташа улыбнулась, но глаза остались неподвижными: — Разбила стакан.

Она впервые солгала Алексею. Он кивнул, не задавая больше вопросов. Наташа отвернулась к стене. И продолжила ждать. Чего — она и сама не знала.

Глава 7 Они здесь

— Командир, после выхода из аномалии поступление новых микроструктур прекратилось, — сказала Ника. — Но те, что уже находятся в корпусе, продолжают двигаться к работающим системам и используют их энергию для формирования новых структур.

Мила продолжала подготовку «Союза» к внешним работам. Малыми импульсами системы ориентации она гасила остаточное вращение корабля, не создавая лишней нагрузки на повреждённые участки.

Стабилизация заняла чуть больше получаса.

Наконец Мила доложила:

— Ориентация стабильна. Маршевые двигатели отключены. Параметры выхода соответствуют расчётным.

Мирослав поднялся из кресла.

— Ника, мы в шлюз. Мила, Алекс — остаётесь на мостике.

В отсеке подготовки они надели скафандры. Пока Каия проверяла герметичность и связь, Ника закрепила на поясе изолированный контейнер и материаловедческий модуль.

— Возьмём образец и вернёмся. Никакого ремонта и никаких самостоятельных экспериментов снаружи, — сказал Мирослав.

— Принято, — ответила Ника.

Они вошли в шлюз. Внутренняя дверь закрылась.

— Начинаю разгерметизацию, — сообщила Каия.

Воздух покинул отсек. Внешняя створка открылась. За ней вдоль борта уходил корпус «Союза». Дальше не было ничего, кроме звёзд. Мирослав первым оттолкнулся от края шлюза. Страховочный трос вытянулся следом. Ника вышла за ним. Они двигались вдоль обшивки, переставляя карабины с одной монтажной скобы на другую.

— До повреждённого участка двадцать восемь метров, — сообщила Каия. — Кормовой технический отсек правого борта.

— Нашёл, — сказал Мирослав.

На поверхности корпуса на одном из участков обшивка пошла волнами. Одна панель выгнулась наружу, и между ней и соседним участком открылся тонкий неровный шов.

Мирослав закрепился возле повреждённого участка и достал инженерный планшет с полной технической схемой «Союза». Он вытянул тонкий гибкий кабель с миниатюрной камерой на конце. Камера вошла в щель между разошедшимися слоями корпуса. На экране появилось тесное пространство между пластинами. Изображение местами дрожало и искривлялось, словно металл рассматривали сквозь движущуюся воду. Искажения медленно перемещались вдоль внутреннего слоя.

— Я их вижу. — Между слоями что-то движется.

— Передай изображение крупнее, — попросил Алекс по связи.

Мирослав увеличил участок.

— Локальные искривления, — сказал Алекс. — Они перемещаются медленно и направленно.

— Куда?

Алекс сопоставил изображение с технической схемой «Союза».

— К силовой магистрали технического отсека.

Ника приблизилась к раскрытому шву и коротким фиксирующим фалом притянула себя к монтажной скобе. Теперь обе руки были свободны. Она открыла закреплённый на поясе материаловедческий модуль и вытянула цифровой микроскоп на гибком держателе. Оптическая головка остановилась у края разлома. На экране, закреплённом на предплечье Ники, проступила структура повреждённого материала. Между слоями тянулись тонкие полости. Одни участки сохраняли гладкую поверхность, другие стали рыхлыми и расслаивались. Ника ввела в шов механический щуп и осторожно надавила на край внутреннего слоя. Материал распался на тонкие чешуйки.

— Это не похоже на коррозию, — сказала Ника. — Материал не растворяется. Связи внутри него исчезают, и слои перестают удерживать друг друга.

Она вернула щуп в ячейку и достала пробоотборник.

— Беру образец.

Фрагмент отделился почти без сопротивления. Ника подвела контейнер к образцу. Захват втянул пластину внутрь, крышка закрылась.

— Образец изолирован. Можно возвращаться, — сказала Ника.

Мирослав ещё раз осмотрел деформированную поверхность корпуса.

— Возвращаемся.

Контейнер оставили в изолированной лабораторной камере. Манипулятор извлёк фрагмент, не нарушая герметичности, и поместил его в аналитическую ячейку. Ника стояла перед консолью. Рядом находились Алекс и Арина. Мирослав наблюдал за работой. В обычном свете образец почти не отличался от неповреждённой обшивки. Лишь под увеличением его ровный серый цвет распадался на множество отделившихся друг от друга слоёв.

Ника изучила результаты анализа.

— Это они, — сказала Ника. — Те же микроструктуры, которые были в тумане. Они проникли в корпус.

Она ещё несколько секунд смотрела на показатели.

— Нужно заставить их выйти из материала. Найти мощность внешнего источника, при которой они начнут покидать корпус. Смотрите.

Ника включила рядом с образцом контрольный источник на минимальной мощности. Искажения внутри пластины сразу изменили направление и начали двигаться к нему. Ника понемногу увеличивала мощность. Рядом с уже существующими деформациями появились новые.

— Отключаю!

Источник погас. Возникновение новых структур прекратилось. Алекс смотрел на показатели. — Вот граница, — сказала Ника. — Ниже неё они только перемещаются. Выше начинают формироваться новые.

— И где нам взять такой источник?

— Мы не можем уничтожить их, — сказала Арина. — Но я знаю, как они покинут корпус.

— Как? — спросил Мирослав.

— Дронами, — ответила Арина. — В шлюзе на карантине остались двенадцать аппаратов после спасательной операции. Я могу перенастроить их дистанционно. Оружие и активные системы отключу. Энергетический контур оставлю как ловушку.

— Этого количества может не хватить, — сказал Алекс.

— Задействую ещё несколько, если понадобится.

— Сколько времени потребуется для перенастройки дронов? — спросила Ника.

— Пятнадцать минут, — ответила Арина.

— Корпус дрона выдержит проникновение микроструктур? — спросил Мирослав.

— Недолго. Главное — захватить, а затем уведу дроны как можно дальше от корабля, — сказала Арина.

— Перенастраивай, — ответил Мирослав.

Алекс подключил модель повреждений корпуса и рассчитал позиции дронов.

— Поставим их близко к повреждённым участкам. Источники включим последовательно: сначала обесточим внутренний контур, затем активируем ловушки снаружи.

— А если дрон разрушится раньше, чем отойдёт от «Союза»? Микроструктуры могут вернуться к корпусу, — спросил Мирослав.

— Когда они проникнут внутрь — мышеловка закроется, — ответила Арина. — Как только доберутся до источников питания, сразу дам команду на отход.

— Понял. — Мирослав посмотрел на Нику. — Уверена?

— Нет, — ответила она. — Но нужно попробовать вывести их из корпуса.

Переоборудование закончилось. Двенадцать дронов были готовы к выходу.

Во второй раз к шлюзу направились Мирослав, Ника и Арина. Шлюз открылся. Мирослав вышел первым. Ника последовала за ним. Арина покинула корабль последней и вызвала дроны. Внешние створки карантинного бокса разошлись. Аппараты один за другим направились к повреждённым участкам. Арина вывела первую ловушку к раскрытому шву и точно установила её над повреждённым разломом. Остальные дроны она распределила вдоль отмеченных Каией зон.

— Каия, обесточь силовую магистраль технического отсека. Уберём внутренний источник, — приказал Мирослав.

— Внутренний энергетический фон снизился, — сообщил Алекс.

Полоса индикаторов вдоль обшивки погасла.

— Можно активировать первую ловушку, — сказала Ника.

Арина ввела команду.

— Первая ловушка включена, — сообщила Арина.

На экране планшета было видно, как микроструктуры между слоями корпуса изменили направление и начали двигаться к раскрытому шву, а затем — к ловушке.

— Началось, — произнесла Ника.

Микроструктуры покидали корпус. Узкие искажения протянулись к ловушке. Контур дрона задрожал.

— Концентрация микроструктур в повреждённом участке снижается, — сообщила Каия. — Скорость разрушения материала уменьшилась.

— Активируй следующие, — сказала Ника.

Один за другим аппараты вошли в рабочий режим.

— Мощность первой ловушки на пределе, — предупредила Арина.

— Продолжаем, — ответила Ника.

Аппарат начал смещаться. Арина вернула его на рассчитанную позицию.

— Первая зона почти очищена, — доложила Каия.

— Сколько ещё? — спросил Мирослав.

— По расчёту — двадцать секунд, — ответил Алекс.

На повреждённой обшивке корабля перестали появляться новые линии. Уже существующие трещины сохранились, но больше не расширялись.

Каия отметила изменения на схеме:

— Разрушение кормового участка остановлено. В остальных зонах процесс замедляется.

Один из дронов дёрнулся. Трещина пересекла его корпус.

— Ловушка четыре теряет целостность, — сообщила Арина. — Увожу.

Арина запустила программу отхода. Дрон развернулся и начал удаляться от корабля. Оставшиеся аппараты вытягивали микроструктуры из корпуса. Показатели разрушения «Союза» один за другим снижались.

— В очищенных участках новых разрушений не фиксирую, — доложила Каия.

— Работает, — сказала Ника.

Она дождалась, когда последняя линия на схеме перестала расти. Арина ввела команду. Оставшиеся одиннадцать дронов одновременно развернулись и на маневровых двигателях начали отходить от корпуса. Достигнув безопасного расстояния, аппараты включили маршевую тягу. Они удалялись от «Союза». На схеме один за другим начали гаснуть сигналы дронов.

Через несколько минут дроны исчезли из видимости.

— Обратного движения микроструктур не фиксирую, — сказала Ника.

Она ещё раз проверила карту корпуса.

— Границы повреждённых областей больше не расширяются. Это главное.

— Каия, итоговый анализ, — приказал Мирослав.

— Активных микроструктур в корпусе не обнаружено. Новых разрушений нет. Процесс остановлен. Повреждённые участки остаются ослабленными и требуют ремонта или замены.

— Получилось, — произнесла Арина. — Мы остановили процесс. Но корпус сам себя не восстановит.

— Сначала вернёмся внутрь, — сказал Мирослав. — Потом будем решать, как его ремонтировать. Они направились к шлюзу.

После возвращения на мостик Каия вывела итоговую карту повреждений. Теперь, когда движение микроструктур в корпусе прекратилось, стало видно, что они успели сделать с «Союзом». Неровные контуры повреждённых участков тянулись вдоль правого борта и кормовой секции. Они больше не менялись, но от этого не выглядели менее опасными.

— Каия, что осталось? — спросил Мирослав.

— Повреждены две наружные секции корпуса. Зафиксирована деформация силовых элементов правого борта. Основная магистраль кормового технического отсека частично утратила работоспособность.

— Лететь можем?

— На ограниченной тяге. Полная нагрузка может вызвать дальнейшую деформацию повреждённых участков.

Мила откинулась в кресле и посмотрела на схему.

— Значит, сначала ремонт.

— Что можем восстановить? — спросил Мирослав.

Каия выделила три участка.

— Две наружные секции требуют замены. Повреждённая магистраль может быть отключена с переводом нагрузки на резервный контур. Состояние силового узла правого борта определить не удаётся.

Алекс увеличил изображение.

— Я могу пересчитать нагрузку после ремонта. Посмотреть, какие участки выдержат тягу, какие придётся разгрузить. Но...

Он не договорил. Никто его не торопил.

— Но ремонтировать это должен не я.

Имени произносить не пришлось.

— Каия, связь с Алексеем, — приказал Мирослав.

Экран ожил. Алексей сидел на краю койки, опершись локтями на колени. Наташа стояла рядом. На первый взгляд в нём почти ничего не изменилось. Только лицо стало бледнее, а у виска под кожей проступала тонкая золотистая линия.

— Как ты? — спросил Мирослав.

— Если это официальный вопрос командира — стабильно. Если человеческий — понятия не имею.

Мирослав помедлил.

— Тогда будет ещё одна плохая новость.

Алексей выпрямился.

— Что случилось?

— Пока мы были внутри оболочки, в корпус проникли микроструктуры. Они разрушили обшивку и двигались к энергетическим системам. Процесс мы остановили. Их больше нет.

— А что есть?

Мирослав вывел перед ним карту «Союза». Алексей смотрел молча. Сначала на правый борт, потом на кормовую часть. Мирослав увеличил один участок, затем другой.

— Почему я узнаю об этом сейчас?

— Потому что ты находишься в карантине и сам нуждаешься в наблюдении.

Алексей хотел возразить, но снова посмотрел на схему.