Останься со мной этой холодной осенью

Я невольно засмотрелась на его красивое, с острыми скулами лицо, на длинные ресницы и растрепанные, но по-прежнему отлично выглядящие волосы…

— К тебе пришел.

Он посмотрел мне в глаза.

Прямо и уверенно.

У меня перехватило дыхание.

— З-з-зачем? — я старалась сохранить хоть каплю обычной невозмутимости, но находясь так близко, он не давал мне такой возможности.

— И сам не знаю, — Дима пожал плечами и снова улыбнулся.

Мурашками по коже по мне разбегался смысл его слов. Я чувствовала, что он не врет, а еще — что ему сейчас очень одиноко.

Я знала, что такое одиночество, возможно, потому и поняла.

Мгновение я еще сомневалась, а потом… Поднялась на цыпочки и обняла Диму за шею.

Он шумно вдохнул и замер.

Я слышала, как стучит его сердце и чувствовала едва уловимый запах туалетной воды, а еще — тепло его тела…

Время шло, а он не двигался.

Вдоль спины пробежал холодок. Неужели я всё неправильно поняла?

Господи, так и есть! Я всё напутала! Ненормальная!

Порывисто выдохнув, опустила руки. В ту секунду, как я уже готова была сбежать, Дима обнял меня в ответ.

В груди стало жарко, а ноги подкосились. Я теряла точку опоры. Сердце колотилось как ненормальное, отдаваясь болезненной пульсацией в висках.

Я зажмурилась и сильнее прижалась к нему.

— Спасибо… — тихий шепот в очередной раз пробежался мурашками по всему телу.

Я улыбнулась.

Пусть этот момент длится вечно. Пусть никогда не заканчивается!

— Маргари-ита?! — тишину двора, как взрыв, разорвал громкий бабушкин голос. — Что это ты творишь?! Ах, ты, чертовка несовершеннолетняя!

Всё внутри меня ухнуло вниз, я отскочила от Димы как от прокаженного. Успев поймать его ошарашенный взгляд, рванула в подъезд, мечтая не просто скорее скрыться за дверью, а желательно провалиться сквозь землю. Навсегда. Навечно!

— Быстро домой, сию секунду! Ну, чертовка… — больше я ничего не слышала, но чтобы сгорать от стыда, мне и сказанного было достаточно.

Бли-и-и-ин, ну почему Мирославе понадобилось посмотреть в окно именно в этот момент?!

Я заскочила в квартиру и захлопнула за собой дверь. Легкие горели огнем, а колени ходуном ходили от неприятной дрожи.

— Что это было? — Несмотря на больные ноги бабушка всё-таки вышла в коридор. Её голос звучал жестко, даже пугающе. — Что ты только что делала во дворе с тем парнем?!

Под высоким потолком недовольно зазвенело эхо ее громкого голоса.

— Я… просто… пожалела его, — выдавила с трудом.

— Что? — бабушка опешила, но быстро собралась, явно решив, что я издеваюсь над ней: — Я тут голову ломаю, почему ты так отвратительно учишься, а ответ — вот он! — Она ткнула пальцем в сторону окна. — Вот что, Маргарита, я сейчас же звоню твоим родителям! Не при мне моя внучка будет последней двоечницей в моей же школе, и не при мне она будет шляться со всякими непонятными парнями во дворе, где меня каждая собака знает!

Я стянула мокрые кроссовки и пошла в свою комнату.

— Вот так и уйдешь? — снова повышая голос, крикнула мне в спину Мирослава. — Тебе больше нечего сказать?!

— Нечего, — ответила ей тихо и закрыла за собой дверь.

Я упала на кровать, чувствуя, как дрожь медленно оставляет в покое мое тело.

Какая же нелепая ситуация… Чер-р-р-т! Стыдно-то как перед Фадеевым...

Я накрыла голову подушкой в наивной надежде, что так мысли перестанут возиться в ней, гипертрофируя и без того патовую ситуацию.

Через пятнадцать минут позвонила мама. Вот о чем я должна сейчас переживать, а не о том, что подумал Дима.

Глава 14

Дима

Ирина Викторовна раздала тетради с результатами очередной самостоятельной по алгебре, и по классу пробежался разочарованный ропот.

— Уважуха, бро! — Похлопал меня по плечу Макс, мельком заглянув в мою тетрадь.

Я кивнул и посмотрел на Риту. Сжав кулаки, она молча разглядывала перечеркнутую красной ручкой работу.

Опять завалила.

— Ребята, как вы уже знаете, в эту пятницу наша школа отмечает свой очередной день рождения. — Привлекая внимание, Ирина Викторовна постучала ручкой по столу. — В четверг сдаем стенгазету от класса, а с завтрашнего дня начинаются общешкольные репетиции праздничного концерта. Если есть еще какие-то идеи номеров художественной самодеятельности, пожалуйста, скажите мне!

Класс зашумел, навскидку предлагая идиотские варианты и тут же угорая над ними.

— Так, и в четверг вечером мы наряжаем актовый зал! — перекрикивала классная всеобщий галдеж. — Нужно пять человек…

— Новенькие идут, это уже трое! — нахальненько улыбаясь, заявил Ткаченко. Ясно, что перспектива проводить время до ночи, украшая школьный зал никого не вдохновляла, а тут такая возможность свалить эти обязанности на кого-то.

Ну, красавчик.

Мы встретились с ним взглядом, и я хмыкнул.

Кажется после того, как я перестал проводить время с Алёной он оставил попытки начистить мне фэйс, но поганенькие комментарии сдерживать не спешил.

— Отличная идея, Кирилл, — поддержала этого идиота Ирина Викторовна.

— Поздравляю, — одними губами произнес Ткаченко и отвернулся к Игнату.

Вот же… черт!

— Тогда записываю: Томилин, Фадеев, Звонарёва, Говоров…

— Я-то тут при чем? — забубнил Николай. — Я самый старенький в классе между прочим…

— И самый ответственный, на тебя я могу положиться, — сразу обрубая пути к отступлению, заявила классная. — И… Катя Синицына. Жду вас в четверг после уроков в актовом зале. На сегодня всё.

Шумно переговариваясь, народ собирал с парт вещи.

— Погнали в столовку, — толкнул меня Макс. — Говорят, там котлеты сегодня зачетные.

Я кивнул, боковым зрением отмечая, что Рита не сдвинулась с места, по своей привычке глядя куда-то в окно.

На мгновение я завис, вспоминая вчерашний вечер.

В больнице мне было делать нечего, в пустую квартиру идти не хотелось, вот и шатался по району. Я и сам не понял, как оказался у её дома.

Наша встреча, разговор, её объятия, от которых у меня крышу снесло так, как не сносило еще никогда за почти что восемнадцать лет, — всё это отдавалось теплом в груди слева…

— Диман, ты чё? Никак на Звонарёву запал? — Изображая дикое удивление, повис на моем плече Томилин. — С огнём играешь. Не смей, Марго моя! — паясничал мой приятель.

Рита обернулась, и я задержал дыхание, словно что-то ударило в грудь. Огромные васильковые глаза смотрели строго, а брови привычно хмурились.

Чёрт!

Это было мило.

И когда я стал фанатом её недружелюбной мимики?

— Упс, бежим, бро, а то получим оба! — выскакивая из класса, на ходу крикнул Макс. Я же стоял, как вкопанный, не в силах сделать шаг. И не потому, что боялся. Мне не хотелосьуходить.

Мгновение, и Рита отвернулась, собирая тетради и учебник. Ручки раскатились по парте, змейка на рюкзаке не слушалась.

Хотелось сказать что-то, но я не знал что. Возможно, ей неловко за вчерашнее. Хотя, как по мне, так её неожиданные объятия были трогательными, что ли… В любом случае, усугублять не хотелось. Вот и стоял как деревянный, пялясь на неё в надежде еще хотя бы раз встретиться взглядом.

Справившись с вещами, и проходя мимо, она посмотрела на меня. Я изобразил самое няшное выражение лица, на которое только был способен.

Рита еще сильнее нахмурилась:

— Дим, тебе делать нечего? — В животе завозилось от её голоса и этого: «Дим»… Первый раз назвала меня по имени.

— Нечего, — сознался честно.

Рита покачала головой и вышла из класса, оставив за собой шлейф из сладкого запаха ягодных карамелек.

Я убрал руки в карманы, чувствуя, что губы сами собой растягиваются в улыбке.

В рюкзаке, не дав докайфовать момент, завибрировал мобильный:

«Жду тебя у раздевалок».

Даже в сообщении тон Алёны читался на раз-два.

Увидев её издали я убедился, что моя бывшая, мягко говоря, не в духе.

— Привет, — опираясь плечом на стену, поздоровался я.

— Фадеев, что происходит? — с явным вызовом, спросила девушка.

На колу мочало — начинай сначала… Вроде, мы уже всё выяснили. Или она о чем-то новом?

— Что происходит? — уточнил, реально не понимая.

— Капец! Ты серьезно?

Я молчал, и Алёна рассердилась:

— Я твоя девушка, если ты забыл. И мы с тобой встречаемся! Так какого хрена ты ведешь себя так, как будто мы не знакомы?

Моя челюсть упала. Вот так поворот. Флирт был. Поцелуи на первом свидании были. Близость на втором и третьем была. Но глагол «встречаться» ни я, ни она не употребляли. Лично я вообще на подобные тандемы не подписываюсь.

— Что это за выражение лица? — зашипела Мельникова. — Ты с чем-то не согласен?

Да я со всем не согласен!!!

— Эм-м-м… Так ты же, вроде, бросила меня, — попытался я слиться и обойтись малой кровью, не называя вещи своими именами.

— Ты идиота-то из себя не строй! Я предложила пойти ко мне, ты отказался, вот и всё.

— Ну да. Вот и всё.

Кажется, до Алёны начало доходить. Выражение её лица на мгновение стало растерянным, а потом — злобным.

— Ну ты и сволочь, Фадеев… — выдохнула она и, развернувшись на высоких каблуках, зацокала прочь.

Я и не отрицаю. Я еще та скотина. Но в наших отношениях с самого начала не было перспективных планов. Провели вместе время — и по домам.

— И тебе удачи, Алён, — кинул ей в спину.

Глядя, как она удаляется, наверное, стоило испытывать досаду, но внутри почему-то было спокойно и как-то правильно.

«Котлеты остыли. И я всё съел. Тебя Марго убила, что ли?» — Макс своим идиотским сообщением лишил меня возможности порефлексировать.

«Иду в столовую. Ищи сожранные котлеты где хочешь. Иначе тебе конец».

Глава 15

Рита

Стенгазету я сдала в среду, даже раньше, чем просила Ирина Викторовна. Благодаря Кате Синициной и её материалам удалось сварганить неплохой макет, но я всё равно сомневалась, поэтому решила оставить себе время на то, чтобы, в случае чего, переделать.

Пока классная изучала результат, я кусала губы, боясь в очередной раз получить разнос.

— Рита… Это… Это… Великолепно! — выдохнула Ирина Викторовна. — Интересно, весело, с юмором, а главное — профессионально выполнено. Ты сама рисовала?

— Сама, — Я кивнула.

— Ребята, посмотрите, какую стенгазету подготовили Катя и Рита! — Ирина Викторовна развернула ватман и показала его классу.

— Ничё себе! — удивился Коля Говоров. — Рит, ты талант!

— Ого-о-о! В этом году мы точно займем первое место с такой-то газетой! — подала голос Оля Канарейкина.

Катя кивнула мне, подняв большие пальцы вверх.

Я кивнула в ответ. Я не ошиблась, доверившись ей.

— Молодец, Рита! Приятно видеть, что не во всем ты так плоха, как в алгебре, — Ирина Викторовна хохотнула, а я натянуто улыбнулась.

Фу-у-ух, пронесло. Ничего переделывать не нужно.

Я пошла на свое место.

— Марго, ты никак улыбаешься? — тыкая в меня пальцем, почти на весь класс заорал Томилин.

Если я и улыбалась, то тут же перестала. Зато на меня уставились все присутствующие.

— Точно! Она улыбалась! — пробасил Богдан. — Я видел!

— А наша принцесса Несмеяна, оказывается, умеет улыбаться! — продолжал подначивать Максим.

Мало ему нагоняя, который я устроила вчера из-за пропущенного дежурства?

— Сегодня снег зеленый пойдет, не иначе, — подала голос Анджелина, и они с Алёной засмеялись.

Я нахмурилась и уперлась взглядом в Диму. Точнее сказать, это он смотрел на меня. После того вечера, когда я какого-то черта обняла его, а потом позорно сбежала, он вообще смотрел на меня часто и как-то странно.

Я опустила голову и, пройдя на свое место, села за парту.

— Так, ребята, внимание! Задача… — Ирина Викторовна начала урок, а я всё еще пребывала в счастливой эйфории. Впервые за два месяца я чувствовала себя хорошо. Даже идиотские комментарии одноклассников не могли испортить мне настроение.

Холодное октябрьское солнце светило прямо на парту, приятно согревая лицо и руки. Я прикрыла глаза и замерла.

— … смотрите, если мы предположим, что этот множитель равен ста, то что можно сказать об этом множителе?...

Через пару дней начнутся каникулы. И пусть я не смогу поехать к родителям, но вчера по телевизору, который бабушка смотрит круглосуточно, я слышала, что погода обещает быть холодной, но сухой… Может, эти девять дней пролетят незаметно?

Я снова улыбнулась.

Кажется, жизнь потихоньку налаживается.

Как там говорится в поговорке: не говори: «гоп», пока не перепрыгнешь? Очень точно подмечено!

После пятого урока в туалете меня подловила Мельникова со своей верной подпевалой Анджелиной. Девушки перегородили мне путь с такими выражениями лиц, что сразу стало понятно — им есть, что сказать.

Что Ткаченко, что она — одного поля ягоды.

— Правда думаешь, что ты интересна Фадееву? — с явной издевкой в голосе, поинтересовалась Алёна. — Ты, Звонарёва, эм-м-м… Как бы это помягче сказать? Не топ по внешности и совершенно не в его вкусе!

Девушки засмеялись, давая понять, что я не на том уровне, чтобы на таких парней зариться. Я и сама понимала, что мечтать о Диме, всё равно что хотеть полететь на Марс, — нереально и бессмысленно. Полгода назад, до того, как Рома и Ксюша указали мне на моё место, я еще верила, что могу кому-то нравиться, а сейчас я сомневалась в каждом своем слове и поступке. Это болело и ныло внутри, но признаться в этом кому-то я не смогу ни за что! Это будет значить, что я сдалась.

— Мне твоё мнение не интересно, — я сделала шаг вперед, но уперлась в высокую грудь Мельниковой.

— Я ж о тебе беспокоюсь, дурочка. Возможно, ты не в курсе, но Дима уже не романтичный подросток, которого интересуют поцелуи в щечку и прогулки за ручку. Он своё дело сделает и — вжух! — Алёна махнула рукой перед моим лицом. — Исчезнет из твоей жизни, как и не бывало!

— Вот-вот, — подала голос Анджелина, — лучше не лезь к нему.

Глупая злость и беспомощность медленно расползались по телу. Еще немного — и я запла́чу…

— С Фадеевым у меня ничего нет, — процедила, не желая больше слушать этот бред. — Я могу пройти?

— Конечно, можешь. Разве я тебя держу? — упираясь стройной рукой в стену и в очередной раз перегораживая мне путь, пропела Алёна. — Так, предупреждаю. Даже если он и замутит с тобой, то не надейся на что-то серьезное. Поиграет — и бросит!

Я с силой оттолкнула её руку и выскочила в коридор, с разгона врезавшись в проходившего мимо Диму. Этот здоровенный парень даже не пошатнулся, зато я отлетела от него как мяч. Точнее, отлетела бы, если бы он не подхватил меня, осторожно прижав к себе. От знакомого запаха туалетной воды сердце бешено заколотилось, отдаваясь жаром во всем теле.

Я пропала…

— Рит, всё нормально? — по-прежнему удерживая меня в неловком положении, уточнил Дима.

Я дернулась, упираясь в его грудь и плечи, и как только он ослабил хватку, вырвалась и побежала вниз по лестнице на первый этаж. Я бежала так быстро, как только позволяла короткая юбка. Но даже когда я забилась в угол подсобки под лестницей, скрывая смущение и свою беспомощность, я не могла перестать думать о нем. Дима нравился мне, меня тянуло к нему как стрелку компаса к северу, но… но Алёна была права — надеяться на взаимность было бы глупо.

Глава 16

Дима

Рита не пришла на последний урок и вообще как сквозь землю провалилась. Что-то подсказывало мне, что здесь не обошлось без Алёны и ее подружки, уж больно часто они оборачивались на пустующее за последней партой место.

— Беспокоишься за свою неудачницу? — догоняя меня на школьном дворе, пропела Мельникова.

Я остановился и внимательно посмотрел на девушку: смазливое личико, красивая фигурка, неглупая, но как человек — полный отстой! Хотя, скорее всего, дело во мне. Это я разбудил в ней стерву.

— Где Рита? — мой голос прозвучал гулко, почти с угрозой.

— Ой-ой, всполошился-то как! — ехидничала бывшая. — Ничего я ей не сделала, просто пояснила, где ее место.

— И где же? — чувствуя, как руки в карманах сами собой сжимаются в кулаки, уточнил я.

— Подальше от тебя! — деланно захохотала Алёна и зацокала на своих шпильках прочь.

Я шумно выдохнул и замер, закинув голову и разглядывая низкое, давящее серое небо вот-вот готовое разразиться очередным осенним затяжным дождем. То, что я втянул в свои проблемы Риту, было хреново. И как всё исправить, — я пока не понимал.

— Диман, в спортзал идешь? — выводя меня из стопора резким толчком в плечо, гаркнул Макс.

— Иду, только домой заскочу, — поправляя на плече рюкзак, ответил нехотя.

— Давай подброшу, меня брат на тачке заберет.

— Спасибо, я сам.

Не хотелось шума, тем более слушать назойливую болтовню Томилина.

Всю дорогу до дома я не мог перестать думать о Рите. Мысли, словно в водовороте, так и кружили в голове, раз за разом заставляя меня вспоминать её — маленькую хрупкую, с огромными василькового цвета глазами и непослушными губами, вечно стирающими улыбку, которая так ей идет…

Неожиданный удар под дых заставил меня согнуться.

Чёр-р-рт…

— Ну привет, понторез, — разминая кулак, надо мной навис Ткаченко. — Мы с тобой всё никак не договорим. Надеюсь, сегодня ты без Звонарёвой? — этот придурок с деланым испугом оглянулся по сторонам, а Богдан с Игнатом, маячившие где-то в тени, заржали.

Подловили, ничего не скажешь. И как только узнали, что я не хожу домой через двор, а срезаю за гаражами?

— Чего в школе застеснялся подойти со своим разговором? — Выпрямляясь, но всё ещё чувствуя боль в грудной клетке, спросил хрипло.

— Не хами, Фадеев, хуже будет, — упёрся в меня взглядом Кирилл.

Как же он старается удержать свою позицию короля класса. Выглядит жалко.

— Хуже будет тебе, если ты сейчас этот детский сад не прекратишь, — констатировал холодно.

— Да ты… — Ткаченко сделал сильный замах, но я увернулся, подставив ему подножку.

Оказавшись на земле, он заревел скорее от досады, чем от боли:

— Скотина! Падла! Ушлёпок!..

Дальше я не слышал, налетевшие дружки ощутимо мочили меня в корпус, явно избегая лица, — чуют, что за такое придется в школе ответить. Я защищался, иногда отвечая.

Из этого месива меня вытянул Ткаченко, схватив за грудки. Ну вот это уже увольте… Вполсилы я врезал ему, стараясь играть по их правилам и не попасть в глаз или нос.

— Козлина-а-а! — взвыл он, хватаясь за ухо и ответил ударом в скулу. Во рту тут же появился неприятный, но давно знакомый привкус крови. Внутри бурлило желание ответить ему по-настоящему, но повисшие на руках Игнат с Богданом сильно усложняли ситуацию.

— Ты припухнешь и будешь в школе сидеть тише воды ниже травы, понял? — оказавшись так близко, что я чувствовал его дыхание, пропыхтел Ткаченко. — Про Алёнку даже думать не смей!..

— Сохнешь по ней, так не веди себя как дебил, а сделай что-нибудь, — перебил я его. — Или каждого её парня будешь в подворотне подкарауливать?

— Завали, Фадеев! — рявкнул он. — Слишком умный?

— Да пошли вы! — рывком я высвободился из рук Богдана и Игната. Они, словно почувствовав, что бирюльки закончились, даже не рыпнулись. Давно я не был так зол, и парни правильно оценили ситуацию: — Даром мне твоя Алёна не нужна, — выплюнул я в лицо Ткаченко, — и на школу мне начхать. Назвался там главным, там держи корону и не занимайся фигней!

Я толкнул его в плечо и, подняв с земли рюкзак, пошел дальше к дому.

Мелкий моросящий дождь падал на лицо и шею, отчего по телу пробежался колючий озноб. Или это откат после драки? С каждым выдохом адреналин отпускал моё тело, освобождая место пустоте и тупой боли.

Губа припухла и неприятно онемела. Хреново. Значит, быстро не рассосется и мне всё-таки придется объясняться с мамой.

Открыв дверь, я просканировал тишину в коридоре и только после этого вошёл. На компьютерном столе в моей комнате стояли упакованные бутеры и термос с чаем. Значит, мама приготовила мне обед и снова ушла в больницу к отцу.

Прямо как был, в мокрой одежде, я упал на кровать и уставился в потолок. Когда глаза привыкли к сумеркам осеннего вечера, я смог разглядеть знакомую маленькую трещинку, протянувшуюся от одного края до другого. Не знаю почему, но сейчас она напомнила мне Риту: едва заметная, неидеальная, но неотделимая от этой комнаты. Убери — и без неё всё будет не так…

Тихий стук в дверь заставил меня открыть глаза.

— Мить, ты никак дома? — на пороге стояла мама. — Я думала, что ты в свой спортзал опять ушел. Всё нормально?

Я сел на кровати и потер глаза. По ходу вырубился. Да уж, философские размышления всегда нагоняли на меня сон.

— Нормально, — ощущая боль в губе, ответил хрипло. — Чёрт…

Мама щелкнула выключателем и вздохнула:

— Опять? Ну что на этот раз? — присаживаясь рядом, она крепко сжала пальцами мой подбородок, изучая размер бедствия.

— Говорю же, всё нормально, — отводя её руку, повторил упрямо.

— В школу вызовут?

— Не думаю… Нет.

Мы помолчали.

— Как папа? — спросил я наконец.

— По-прежнему, — устало ответила мама. Кажется, эта интонация в её голосе теперь надолго: — Как ты вообще?

— Да нормально я, мам, правда…

— Будешь ужинать?

— Не хочу. Прости. Я лучше пройдусь.

Не обращая на неё внимания, я быстро стянул всё еще сырую рубашку, переоделся в сухое, накинул капюшон и вышел на улицу.

Рита

— Ребята, напоминаю, сегодня после седьмого урока идем украшать актовый зал к завтрашнему празднику! Репетиция для выступающих — в спортзале. Оля, ты готова?

— Как обычно, Ирин Виктрна, — манерничая, ответила Канарейкина. — Ребята, на концерте надеюсь на вашу поддержку, ну хотя бы на аплодисменты!

— Ага, если не уснем под твою заунывную песенку, — вполголоса бросил Ткаченко, и Игнат рядом с ним одобрительно гоготнул.

— Обязательно, все поддержат! — констатируя факт и подкрепляя свои слова многозначительным взглядом, сказала классная.

— Ирина Викторовна, где справедливость? — заканючил Томилин. — Все по домам пойдут, а мы до завтрашнего утра будем шарики развешивать? У нас вообще-то завтра учеба, уроки еще нужно выучить!

— Ой, Максим… — вздохнула классная. — Отрадно, конечно, слышать, что ты собрался уроки учить в последний перед каникулами учебный день. Не переживай, нам помогут десятиклассники. В семь часов никого в школе уже быть не должно, так что справимся быстро!

В отличие от других ребят, я не сильно расстроилась, что меня выбрали для украшения зала. Домой я не спешила, каждый день придумывая какие-то причины, чтобы попозже прийти, а тут — официальный повод!

— Увидимся после уроков, — прерывая очередной поток возмущений Томилина, Ирина Викторовна вышла из класса. За ней потянулись и ученики.

Чтобы на перемене не столкнуться с Мельниковой, я сначала топталась в библиотеке, а за несколько минут до звонка присела в коридоре на подоконник, напротив кабинета истории, не спеша заходить внутрь.

— Держи, — Катя Синицина протянула мне круассан и, усевшись рядом, откусила большой кусок от своего. — Еф, а то до вечефа ноги протянеф.

— Спасибо, — я приняла перекус с благодарностью. Школьный обед провалился в желудке бесследно, а до домашнего ужина было еще далеко.

Какое-то время мы ели молча, разглядывая бегающих по коридору младшеклассников.

— Чего в класс не идешь?

— Тут…спокойнее.

Катя понимающе кивнула.

— Не хочешь на Алёну и ее компашку наталкиваться? — спросила через какое-то время она.

Я пожала плечами:

— Не знаю. А что?

— Ощущение, что Мельникова тебя откровенно невзлюбила. Это она твою тетрадь по математике сегодня спрятала. А ещё в туалете во второй кабинке фигню какую-то написала…

— Плевать. Побесится и забудет, — не желая вдаваться в подробности, перебила я её.

Катя удивленно выдохнула:

— Уа-а-а, Рит, неужели тебе совсем-совсем не страшно? В нашем классе уже давно никто не решается связываться с компаниями Мельниковой и Ткаченко. Себе дороже… Видела, что у Димы Фадеева с лицом? Думаю, что без Кирилла тут не обошлось.

Я нахмурилась. Ссадину на Диминой губе все заметили еще на первом уроке, и то, как занервничал Ткаченко, когда Ирина Викторовна уточнила, у Фадеева, откуда это у него.

Катя доела свой круассан и посмотрела на меня:

— С парнями-то всё понятно. Но вот ты… Не знаю подробностей, но Алёне ты точно дорогу перешла. Давно я её такой недовольной не видела.

— Никому я ничего не переходила, — хмурясь и утыкаясь взглядом в пол, буркнула я. — Если у неё богатая фантазия, я тут ни при чем.