Останься со мной этой холодной осенью

Когда мы сели в нашу электричку, уже было темно. Мы заскочили в вагон за пару минут до отправления, к этому времени свободных мест почти не осталось. Одноклассники рассаживались сложившимися компашками. Алёна с подружками умудрилась занять места у окна в середине вагона. Смерив меня многозначительным взглядом, девушка отвернулась. После вчерашнего она игнорила меня, всем своим видом показывая, что обижена. Я прошел мимо, ища, где притулиться. С громким хохотом, подвинув скромную женщину, впереди на козырных местах расположилась компашка Ткаченко. Он нагло выставил ноги в проход, заставляя остальных перешагивать, а невнимательных и спотыкаться.

— Звонарёва, не уходи далеко, садись к нам, присмотрим за тобой, а то кто-нибудь тебя на темной станции вынесет на платформу и не заметит! — вякнул Богдан, и мажорчики заржали, наслаждаясь идиотским остроумием своего недалекого дружка.

Рита прошла мимо, даже не обернувшись.

— Ребята, пожалуйста, не пересаживайтесь и не переходите в другие вагоны! — громко объявила Мария Вячеславовна. — Я с Элиной и Олей сяду в дальнем конце. Если что-то случится…

— Да не переживайте вы, ничего не случится! — изображая из себя главного, ответил за всех Ткаченко.

— Отлично! Рассчитываю на вас! — Учительница еще раз пробежалась по нам взглядом, пересчитывая, потом кивнула и ушла на своё место.

Все кое-как расселись, только мы с Ритой остались стоять у дверей тамбура. Мест в вагоне больше не было, а ехать предстояло около трех часов.

Перспектива тухляк.

Она прислонилась к стене и прикрыла глаза.

— Звонарёва-а-а! — позвал ее Ткаченко. — Если чё, то наше предложение в силе.

Рита не пошевелилась, только плотнее сжала губы, отчего на щеках появились маленькие ямочки.

— Кирилл, ты уверен, что не пострадаешь после таких предложений? Это же Рита Звонарёва, — с нескрываемым ехидством поинтересовалась Алёна. Она не сводила с меня глаз, будто говорила это мне, а не Ткаченко.

Из динамика раздался трескучий, едва различимый голос машиниста, зачитывающего обязательный текст для пассажиров.

Полная старушка, разложившаяся на крайнем к выходу сиденье, вдруг подорвалась и, схватив объемную клетчатую сумку, выскочила на перрон.

Я дотронулся до Ритиного плеча, и она открыла глаза.

— Садись.

Девушка села, придвинувшись в плотную к окну, освобождая почти всё сиденье для меня. Я улыбнулся и опустился рядом, почувствовав, как она вздрогнула, когда я задел ее колено своим. Взгляд сам собой упал на ее ноги, едва прикрытые короткой юбкой и такой же длинны пальто. Рита будто почувствовала: заерзала и положила на колени сумку.

— Оу-оу-оу! Что мы видим? — на этот раз подал голос Игнат. — Алёнка, вы никак с Фадеевым расстались? Еще вчера в клубе обжимались, а сегодня, гля, он уже другую обхаживает!

Я шумно выдохнул, прикидывая, насколько хватит моего терпения слушать этих недоумков.

— Отвали, Боровиков, — огрызнулась девушка. — Не знаешь ничего, не вякай!

Я не поворачивался, но чувствовал, как она прожигает мою спину сердитым взглядом. Мне по-прежнему было плевать.

— Дмитрий, видимо, любитель ощущений поострее, — не унимался дружок Ткаченко. — Смотри, Фадеев, замутишь со Звонарёвой, не смей изменять ей, иначе ответочкой подавишься.

Парни гаденько засмеялись, а я повернулся к Рите. Её щеки пылали. Она нервно кусала нижнюю губу и до белизны сжимала кулаки.

Ткаченко, Алёна, да и все одноклассники знали о Рите то, чего я не знал. Но что-то подсказывало, что тот пижон под зонтом имеет ко всему этому прямое отношение.

— Алён, я на твоем месте ходил бы и оглядывался! — добавил Ткаченко, вызывая очередной приступ смеха. — Ты не смотри, что Звонарёва полтора метра ростом! Забыла, как она девушку своего бывшего с лестницы спустила так, что та несколько месяцев в больнице с переломами лежала?

По вагону пробежался сдавленный смех.

По Ритиной щеке скатилась слеза, потом еще. Она ниже наклонила голову, сильнее вцепившись в сумку.

Внутри полоснуло. Невозможно было слушать этих придурков, явно пытавшихся задеть ее за живое, еще тяжелее было видеть ее страдания. Я резко встал, и крепко взяв Риту за руку, вывел из вагона. Она не упиралась, просто шла следом, сжимая мою ладонь.

Одноклассники что-то закричали нам, но мы не остановились, пока не прошли несколько вагонов. Как назло, мест больше нигде не было, пришлось остановиться в холодном тамбуре.

Я нехотя выпустил Ритину руку. Она прислонилась к стене, пряча от меня взгляд:

— Спасибо.

— Не за что, — я встал рядом, закрывая от компании нетрезвых парней, которые пили пиво и исподтишка разглядывали ее.

За окнами медленно проплывали столичные высотки и суетились, сливаясь в причудливые узоры, сотни машин на автострадах. Город жил свою обычную жизнь, а я впервые в жизни изнемогал от невозможности сделать хоть что-то.

Уже несколько минут я в упор смотрел на Риту. Она больше не плакала, но по-прежнему прятала взгляд, делая вид, что разглядывает свои ботинки. В тамбуре было холодно, и обычно едва заметный шрам на её верхней губе проявился яркой белой черточкой. Я совсем не знал эту девушку, но единственное место, где бы я выбрал находиться сейчас — это здесь, рядом с ней.

— Зря ты это сделал. — Она наконец-то посмотрела мне в глаза, и я почувствовал, как по всему телу растекается тепло.

— Почему зря?

— Потому что почти все одноклассники знают причину, по которой я поменяла школу перед самым выпуском.

— Я её не знаю.

Рита нахмурилась и замолчала. Поезд остановился и двери с противным скрипом открылись, обдавая нас промозглым осенним воздухом.

— Из-за меня одна девушка действительно упала с лестницы, — сказала она, когда двери закрылись, и электричка снова тронулась. — Но я не толкала ее, мы просто разговаривали, и она оступилась… И… перелом был один. Несложный… И я не понимаю почему, но… Ксюша почему-то сказала, что во всем виновата я. Такая шумиха поднялась… — Рита замолчала, кусая губы. — В итоге меня попросили забрать документы из школы. Блин, зачем я тебе всё это рассказываю? — она нахмурилась и отвернулась. — Звучит жалко.

— Нормально звучит. Более правдоподобно, чем версия этих недоумков.

— А мне никто не поверил. Ни учителя, не ребята из класса, ни Рома… А ведь он знает меня десять лет. Да что там… Кажется, даже родители сомневались.

Я втянул холодный воздух:

— Тогда я поверю тебе за всех сразу.

Она внимательно посмотрела на меня. Сердце зашлось от этого её взгляда!

Чер-р-р-рт…

Он пробирался куда-то внутрь меня, царапая душу болью и тоской огромных бирюзовых глаз!

— Зачем ты всё это делаешь? — вдруг спросила Рита. — Зачем помогаешь мне?

— Из солидарности, — сморозил я самую тупую глупость. — Потому что мне часто приходилось переезжать и быть новеньким. И, знаешь, как человек на опыте, скажу: уже невозможно смотреть, как ты лажаешь постоянно!

Рита фыркнула и улыбнулась. Едва заметно, краешками губ. Но мне снова стало хорошо и спокойно.

— Твой бывший из-за этой истории приходил?

— Ага. Рома пытается защитить свою девушку.

— М-м-м… — Покачал я головой. — Герой.

— А я, по его мнению, мстительная злодейка, которая распускает сплетни.

— Серьезно? Тебе должно быть стыдно.

Я шутил, но Рите, видимо, было не до шуток.

— Вообще Рома неплохой человек… — начала она, но осеклась, наткнувшись на мой взгляд. И правильно, что замолчала. За несколько минут знакомства у меня сложилось совершенно однозначное мнение об этом пижоне, вот только Рита, кажется, думала совершенно иначе, и это, с какой-то стати, триггериро меня.

— Рома и Ксюша были моими самыми близкими людьми. Я и не поняла, когда стала лишней в нашей компании и как превратилась в злодейку. Но по любому выходит, что я лузер, так что…

Рита замолчала, снова пряча взгляд.

— «Так что» что?

— Так что вернись к ребятам, пока не поздно.

Я хмыкнул. И как это у нее так ловко получается выкручивать смыслы наизнанку?

— Не охота. Душно там у них.

Двери снова открылись, пассажиры, шумя и подталкивая друг друга ввалились в тамбур. Пришлось почти прижаться к Рите, чтобы пропустить всех желающих войти.

Она оказалась так близко, что я почувствовал легкий запах ягодных карамелек. Пара мгновений, и он заполнил всё вокруг. Аж голова закружилась.

Я сделал глубокий вдох и задержал дыхание. В груди, на ускоренных оборотах, сердце качало кровь.

— Ну и зря, — её нереально огромные глаза и губы были всего в нескольких сантиметрах. Я сглотнул. — Теперь Ткаченко со своими дружками точно побьют тебя.

— Переживаешь? — спросил я, замечая хрипотцу в своем голосе.

— Конечно, переживаю, — ответила она тихо и отвернулась к окну.

Глава 11

Рита

После урока алгебры Ирина Викторовна подозвала меня и, тяжело вздохнув, положила передо мной журнал. Напротив моей фамилии красовались две тройки и два «неуда». Красота, ничего не скажешь.

— Маргарита… С этим что-то нужно делать… Если так и дальше дело пойдет, то мне придется поставить тебе двойку за первую четверть! Выпускной класс. ЕГЭ на носу…

Я опустила голову. Бессилие липкой волной накрыло меня. Мне и так надоело чувствовать себя вечной слабачкой, неспособной никому дать отпор, а теперь ко всему этому прибавилось и унизительное клеймо отстающей ученицы.

— Ну что ты молчишь? Планируешь исправлять оценки? — повысила она голос, сделав моё и так не самое приятное положение достоянием одноклассников, не успевших выйти из кабинета.

Я нахмурилась, до боли прикусив дрогнувшую губу.

Сказать, что планирую? Что за глупость!

Как я могу быть уверена, что подтяну успеваемость по алгебре, когда совершенно ничего не понимаю в ней?

— Ой, Ирин Викторовна-а, Маргарите не до алгебры и тригонометрических уравнений, у нее одни мальчики на уме! — выходя из класса съязвила Алёна.

Вот же змея!

— А, кстати! Что это вы вчера с Фадеевым во время выездной экскурсии устроили? — поинтересовалась классная.

— Н-ничего, — промямлила я.

И кто уже ей донес, что мы с Димой ехали обратно в другом вагоне? С Марией Вячеславовной мы еще вчера поговорили, она нас простила. Неужели Мельникова?

— Ничего-о-о? Вы нарушили просьбу учителя, а она, между прочим, несла за вас ответственность!

— В вагоне, где ехали остальные ребята, мест не было, вот мы и перешли в соседний, чтобы три часа не стоять. Мария Вячеславовна была в курсе. — От неожиданности я вздрогнула и повернула голову. Рядом стоял Дима в своей обычной расслабленной позе — руки убраны в карманы брюк, голова наклонена чуть набок, длинная челка открывает высокий лоб и темные, густые брови.

Запах его туалетной воды флешбэком вернул меня в тамбур электрички, ровно в тот самый момент, когда он придвинулся ко мне, пропуская пассажиров. Как и вчера, по всему телу пробежали мурашки. Я зажмурилась.

— Защитник явился… — хмыкнула Ирина Викторовна, окинув его с головы до ног многозначительным взглядом. — Ладно, иди, Маргарита, и подумай о своей успеваемости, иначе ни Фадеев, ни даже авторитет твоей бабушки тебя не спасут… — последнее предложение она произнесла с особым нажимом.

И нафига она при Фадееве про бабушку ляпнула?!

Я резко развернулась и быстрым шагом вышла из класса.

Да уж, ситуация складывалась прескверная. Если Ирина Викторовна упомянула бабушку, значит, Мирослава уже справлялась о моей успеваемости. А раз так — разговора вечером мне не избежать. Я вздохнула.

Лучшая защита — это нападение. И хотя я мало чего могла противопоставить авторитету бабушки, я всё-таки закрылась в кабинке туалета и написала маме. Рассказала всё, как есть.

«Тяжко, да?» — сообщение прилетело почти сразу.

«Да нет… Но ты же знаешь, я не сильна в математике».

«Найти тебе репетитора?»

«Наверное, стоит. Только давай после каникул?», — я снова вздохнула. Перспектива торчать на дополнительных занятиях не радовала, но завалить ЕГЭ — было бы еще досаднее.

«Договорились. Постарайся, ладно, милая? Бабушке я позвоню».

Я прижала телефон к груди. Сейчас особенно остро чувствовалось, как не хватает мамы и папы. Это только пока мы жили вместе, мне постоянно хотелось делать все самой и не зависеть от родительского решения. А как они уехали далеко, так сразу и расхотелось.

Я вернулась в класс перед самым звонком. Ребята толпились в центре аудитории, что-то оживленно обсуждая.

— А-а-а! Марго-о! — заорал Томилин так громко, что я аж поперхнулась водой, неосмотрительно сделав глоток перед тем, как перешагнуть порог. — Давай тыстенгазетой ко дню рождения школы займешься?

На меня смотрели все.

— Что еще за стенгазета? Мы в детском саду, что ли? — не веря в то, что мои новые одноклассники не разводят меня как дурочку, буркнула я.

— Каждый год в октябре наша школа отмечает день рождения, и все классы готовят поздравительные стенгазеты, — с нажимом на «наша» сообщила Элина. — Это традиция такая.

— Ага, а старшеклассники еще и концерт организовывают, — добавила Канарейкина.

— Ей-то откуда знать? — противненько улыбаясь, заметила Алёна. — Она же не здешняя.

Я отзеркалила ее мерзкую улыбочку и села за свою парту.

— Народ, давайте уже чего-нибудь решим, — подал голос Ткаченко. Судя по раздраженной интонации, ему порядком надоело незапланированное собрание.

— Раз ты такой нервный, ты и рисуй! — огрызнулась Алёна. Она сегодня явно пребывала не в духе.

— Ага, я нарисую… — заржал он. — Я только х.. на заборе нарисовать могу!

К его ржанию присоединились Игнат и Богдан.

— По справедливости, — поправляя очки, снова начала Элина, — газету должны новенькие рисовать. Мы и так каждый год отдувались.

— Согласна! — зачем-то подняв руку, будто ее кто голосовать попросил, крикнула подпевала Мельниковой Анджелина.

— Рит, давай всё-таки ты! — неугомонный Томилин уселся верхом на стул передо мной и мучил меня идиотским умоляющим взглядом.

Дурак…

— Почему я? Вы с Фадеевым тоже новенькие.

Только сейчас я заметила, что Димы в классе нет.

— Ты прикольно рисуешь, — не унимался Томилин. — Я видел, как ты Диману карикатуру на историка показывала.

— Это не карикатура, а шарж, — зачем-то пояснила я и отвернулась к окну, всем своим видом показывая Максу, что разговор окончен.

— Да ладно тебе, Звонарёва, ломаться, — разговорилась вдруг Анджелина, — какая-никакая возможность выслужиться перед классной. Сейчас-то ты не на самом лучшем счету.

Возразить мне крашеной подружке Алёны было нечего. К тому же какая-то логика в том, что она говорит, присутствовала. Вот только… Что рисовать?

— Я могу помочь с текстами и идеей, — подала голос с дальней парты Катя Синицина. — Сестра учится в педе, стащу у нее что-нибудь.

Я посмотрела на Катю.

Она серьезно?

Девушка спокойно смотрела на меня. Кажется, серьезно. За прошедшие недели я за ней ничего плохого не замечала — крепкая хорошистка, спокойная и во всякие коалиции не ввязывается. Может, стоит согласиться?

Задребезжал звонок.

— Ладно, попробую, — буркнула я и открыла учебник по английскому, делая вид, что повторяю домашку.

— Спасибо, Марго! С меня конфетка, — зазубоскалил Макс, пересаживаясь за свою парту.

— Конфетка… Мы сегодня дежурим, не забыл? — кинула ему в спину.

— Да, да, да… — скроля ленту соцсетей в смартфоне пробормотал он.

— Hello, guys. Today's lesson topic is Characterization of a Literary Character. But first, let's check your homework (1)… — прямо с порога затараторила учительница. Ребята начали рассаживаться по своим местам, шаркая обувью и шелестя страницами учебников.

Я посмотрела на пустой Димин стул.

Странно. Он впервые опаздывает на урок.

На улице снова начался дождь, только на этот раз вперемешку с липким, мокрым снегом. Снежинки прилипали к стеклу и медленно сползали вниз, оставляя витиеватые дорожки, похожие на слезы.

Неужели осень уже становится зимой? Ведьещеоктябрь…

— Do you agree that Onegin is an indifferent and arrogant young man? (2)

— Yes, (3) — рассыпались по классу недружные ответы одноклассников.

— Good. And is Tatiana Larina hypocritical and deceitful? (4)

— No, (5) — безынициативно реагировали ребята.

Я в который уже раз посмотрела на Димино место.

Фадеев просто задерживается, или что-то случилось?

Я замерла, поймав себя на мысли, что мне не все равно. Более того — я… переживаю.

Какого фига?

Я помотала головой и уткнулась в учебник.

— Which of the two do you prefer: Tatiana or Olga? (6) —

— Of course Olga! (7) — выкрикнул Макс, и класс засмеялся.

— It's nice to hear, Maxim, that you like lively and energetic girls…(8)

Дождь так усилился, что за окном стало почти ничего не видно. Только серая, мутная, холодная хмарь.

___________________________________________

1 Привет, ребята. Тема сегодняшнего урока — «Характеристика литературного персонажа». Но сначала давайте проверим ваше домашнее задание.

2Согласны ли вы, что Онегин — равнодушный и высокомерный молодой человек?

3Да.

4 Хорошо. А Татьяна Ларина — лицемерная и лживая?

5Нет.

6Кто из них вам больше нравится: Татьяна или Ольга?

7 Конечно, Ольга!

8Приятно слышать, Максим, что тебе нравятся жизнерадостные и энергичные девушки.

Глава 12

Дима

«Диман, ты куда пропал?» — Очередное сообщение от Макса провибрировало в кармане брюк, вызывая раздражение. Он забрасывал меня сообщениями последние пару часов. Надо бы ответить, чтобы он перестал кипишить, но сил и желания не было.

Минут через пять Томилин не выдержал и набрал:

— Эй, Дим, какого хрена отмалчиваешься? Случилось что? Викторовна твоим предкам звонить собирается. — Чтобы я его услышал, Максу приходилось почти кричать, в надежде переорать голоса и визги учеников.

Он еще в школе?

Я посмотрел на часы — половина четвертого. За окном шел то ли снег, то ли дождь, казалось уже поздний вечер.

— Всё норм, — голос звучал глухо. — Дома дела появились…

— Ну, ясно. Так бы сразу и сказал. Передам тогда классухе, что ты по семейным, да?

— М-м-м, — согласно промычал я. — Пока.

— Давай. До завтра.

Нажав отбой, я в который уже раз посмотрел в окно. На парковке огромный джип всё никак не мог втиснуться между белым мерседесом и красной тойотой. Я завис, наблюдая за его потугами, которые закончились тем, что он врезался в черную киа.

Два часа назад нам с мамой сообщили, что у отца случился обширный инфаркт. Его забрали на скорой прямо с работы. Сейчас он лежал в палате интенсивной терапии, а мама разговаривала с лечащим врачом.

Спеша куда-то, мимо пробежала медсестра, и меня передернуло от холода. Только сейчас я почувствовал, что свитер и рубашка под ним промокли насквозь.

— Дима, зайди, — дверь в палату открылась, и мама позвала меня.

Я вошел в небольшое помещение с несколькими койками и пикающими вразнобой мониторами. На постели у окна лежал отец в так не вяжущейся с ним больничной пижаме с кислородной маской на лице. Его глаза были закрыты, отчего ситуация казалась по-настоящему зловещей.

— Нам разрешили посидеть с ним немного, — кивая на стул рядом, сказала мама.

Я сел, продолжая разглядывать экраны, трубки и мигающие панели.

— Всё плохое миновало, — каким-то неживым голосом рассказывала она. — Врачи говорят, что он поправится, вот только…

Я посмотрел на маму, ожидая продолжения. Сердце бухнуло о грудную клетку.

— Не ясно, удастся ли ему восстановиться и вернуться на службу…

Внутри похолодело. Или это от того, что одежда промокла, а в палате достаточно свежо?

Руки мелко задрожали, я почувствовал, как по всему телу расползается противный, парализующий страх. Тому было много причин. Во-первых, отец без своей работы жить не мог, во-вторых, если он уйдет со службы, мы лишимся единственного кормильца в семье, и, в-третьих, нам снова придется куда-то переезжать.

Я подавил желание чертыхнуться и посмотрел на лежащего отца. Безразлично и холодно отбивая ритм его сердца, пищал монитор. Еще вчера я парился из-за его очередного скандала с мамой, а сейчас резко и пугающе пришло осознание, что наша жизнь уже не будет прежней.

Моя жизнь уже не будет прежней!

— Ясно… — я кивнул маме. — Я могу чем-то тебе помочь?

Она положила свою руку на мою:

— Нет, сынок, спасибо. Иди домой, а я еще побуду здесь.

— Мам…

— Потом, — она попыталась улыбнуться, останавливая меня. Словно чувствовала, что я хотел задать те самые неудобные вопросы. Думаю, ответов на них она и сама пока не знала.

Я кивнул и вышел в коридор.

На улице лило еще сильнее. Всё вокруг затянуло дымкой, даже джип, создавший толчею и пробку на парковке было не видно.

Отец был непростым человеком с тяжелым и грубоватым характером. Он терпеть не мог слабаков, ленивых неженок, трусов, слюнтяев и бездельников. Потому что сам никогда таким не был.

В детстве я побаивался его громкого голоса и хлесткого ремня, потом — терпеть не мог его идиотской принципиальности, когда получал за пятиминутное опоздание в школу или не выполненное обещание выкинуть мусор, а позже — просто смирился с тем, что мой отец домашний диктатор, и пока я нахожусь на его иждивении, должен играть по его правилам.

Он не умел справляться с эмоциями, и обычно все недовольства и рабочие проблемы вываливал на нас с мамой. Со временем я научился сливаться с его эмоциональной разгрузки, и мне полегчало.

Однажды, засидевшись у нас на кухне со своим приятелем по службе, он разговорился и рассказал о том, что его воспитывал отец, который рано овдовел. Основой всего была дисциплина и трудолюбие. За малейшую провинность тебя ожидало наказание. Отец говорил о деде с восхищением, сожалея, что современные дети хлюпики и нытики. Они бы такой жизни не выдержали.

Отец остался один в девятнадцать лет. Дед умер от сердечного приступа.

Я с детства был другой: не такой принципиальный и сильный, да и цели в жизни у меня до сих пор не было. Может, потому что моей жизнью до этого дня управлял отец?

Я прижался лбом к холодному окну, пытаясь собраться с мыслями.

Бесполезно…

Так нереально, глупо и нелепо. Всё, что происходит так глупо и нелепо…

Глава 13

Рита

Понимая, что разговора с бабушкой мне не миновать, сегодня особенно не хотелось идти домой. Еще у школы я нашла пустую жестяную банку и пинала ее, чтобы хоть как-то отсрочить момент утомительного морализаторства. От мелкого, моросящего дождя кроссовки промокли, пальто неприятно холодило плечи, а с волос почти капало. Вот она — плата за бесцельное шатание по улице и отсутствие зонта.

Раньше со школы меня всегда провожал Рома, и зонт тоже всегда носил он.

Я остановилась и вздохнула. Долго я еще буду вспоминать этого парня?

Может, уже пора купить свой зонт и…

— Вау, сколько же в тебе энергии! — голос Фадеева прозвучал неожиданно и чересчур жизнерадостно. — Так и бьет ключом! Сразу видно, что в школе у тебя всё отлично!

Несмотря на промозглость, внутри вдруг потеплело.

Он стоял под фонарем у моего подъезда в своей привычной позе — убрав руки в карманы брюк. Объемная куртка делала его фигуру еще выше и крепче. В сумерках он казался героем из какого-то фильма.

— Ну и где ты пропадал? Прогуливать нехорошо… — начала я, но замолчала на полуслове. На лице Димы впервые проступили настоящие эмоции, которые совершенно не вязалось с его веселым голосом, а значит…

— Что-то случилось? — торопливо спросила я.

Дима провел рукой по мокрым волосам и улыбнулся:

— Ничего. — Он старался не показывать виду, но по тому, как дернулась его щека, я почувствовала, что угадала, но ему не хочется говорить об этом. — Как у тебядела?

— Четверка по литре и трояк по истории, — переминаясь с ноги на ногу, ответила я. — И Томилин после уроков домой ушел. Опять пришлось дежурить одной… Я всё-таки проучу его как следует!

Дима приблизился ко мне, остановившись в полушаге:

— Почему ты без зонта?

От того, что он оказался так близко, я вдруг забеспокоилась:

— Так… Эм-м-м… У меня его нет… А… что ты тут делаешь?

Дима хмыкнул и посмотрел наверх, словно там можно было что-то увидеть, кроме непроглядных облаков и заполонившего всё небо дождя.