Останься со мной этой холодной осенью

— Понятно. Так, значит, вы с Фадеевым не встречаетесь? — несмотря на то, что вопросы Катя задавала неприятные, интонации ее были простыми. Ни тени осуждения или желания посплетничать.

Я помотала головой.

— Тогда вдвойне сочувствую.

Мы снова помолчали.

— Смотрю на тебя, Рит, и удивляюсь: неужели ты правда в бывшей школе свою подружку с лестницы столкнула?

Я промолчала. Показалось, что если сейчас скажу: «не правда», то прозвучит как-то фальшиво.

— Можешь не отвечать, — поднимаясь с подоконника, сказала Катя. — Я и сама вижу, что фигня это и сплетни.

Я смотрела ей вслед, пока девушка не скрылась в классе. Противно задребезжал звонок. Не хотелось слезать с подоконника и уходить от батареи, приятно согревающей ноги. А ещё просто хотелось немного покайфовать от того, что сказала Катя.

В конце коридора раздался кокетливый женский смех, и я тут же узнала голос Алёны. Я отлипла от теплого местечка и поспешила на историю.

В актовом зале собралось человек десять старшеклассников. Кто-то из ребят забрался в режиссерскую и негромко включил музыку. Из колонок доносились популярные треки, что однозначно положительно влияло на настроение всех, кто был вынужден проводить этот вечер в школе.

Процессом украшения зала руководила наша неугомонная Ирина Викторовна, ловко раздавая указания всем участникам, чтобы никто не стоял без дела.

Меня попросили нарисовать перетяжку «С Днем рождения, школа!», которую прикрепят на задник. Радуясь, что в своей мини-юбке мне не придется надувать и развешивать шары, я разложила в ряд ватманы на краю сцены, набросав макет.

— Круто у тебя получается, — рядом остановился Коля Говоров. — Ты занимаешься где-то?

— Занималась немного в средней школе. А сейчас просто люблю рисовать, — открывая баночки с гуашью, ответила я.

— Реально круто… — он с неподдельным, как мне показалось, интересом разглядывал карандашные наброски. — Я ж говорю, у тебя талант!

— Спасибо.

— Коля, помоги мальчикам со стульями! — позвала его Ирина Викторовна.

— Ну, ладно, удачи, — Коля кивнул и направился в подсобку. Провожая его, я натолкнулась на прямой взгляд Димы. Памятуя неловкое столкновение у туалета, я нахмурилась и поспешила отвернуться. Какое-то время у меня еще горела спина, не иначе Фадеев старался.

— Ребята, не засыпа́йте! — то там, то тут слышался энергичный голос нашей классной.

Вот уж, действительно, энерджайзер, а не человек!

Я с интересом наблюдала за подготовкой к празднику. В моей бывшей школе такие мероприятия не проводились. Видимо, завтра ожидалось много гостей, потому что парни минут тридцать всё продолжали носить из подсобки и расставлять стулья. Плотными рядами уже было уставлено две трети зала.

Покачивая головой в такт медленной мелодии, я наносила финальные штрихи на буквы, пытаясь добиться эффекта объема. Получалось неплохо, и я чувствовала удовлетворение.

— У тебя краска на лице, — протягивая мне упаковку влажных салфеток, рядом остановилась Катя.

— Где? — касаясь щеки, спросила я.

— Рита-а, еще больше испачкалась! — девушка засмеялась. Искренне. Радостно. Я тоже улыбнулась, чувствуя как напрягаются мышцы, которые я так давно не использовала. — Давай я помогу.

Девушка вытащила салфетку и, повернув мою голову так, чтобы было лучше видно, быстро стерла гуашь.

— Спасибо.

— Не за что! — Катя вернулась к украшению окон, а я оглянулась по сторонам, с каким-то неловким удовольствием отмечая, что сейчас мне комфортно здесь находиться. А всё потому, что в помещении не было раздражающих меня людей.

— Пикассо, подвинься! — над самым ухом гаркнул Максим, двигая стремянку вдоль края сцены, чтобы развесить дополнительный свет и шары.

А, нет. Один всё-таки есть.

Десятиклассник, который подавал Томилину фонари и надутые шары, извиняясь, улыбнулся:

— Давай помогу.

— Не нужно, спасибо! Пара минут, — сворачивая готовую вывеску, кивнула я.

— Эй, Тёма, держи лестницу! — уже откуда-то сверху крикнул на помощника Макс. — Давай фонарь…

Я присела, собирая с пола упавшие кисточки.

— Чер-р-рт! Марго! — Пугающий до оцепенения голос Томилина и последующий за ним скрежещущий звук заставили меня резко обернуться. Прямо на меня летел увесистый фонарь, а следом, увлекаемая весом Макса, падала стремянка.

Кажется, всё вокруг замерло: люди, музыка, время… Я сжалась в комок и закрыла глаза, ожидая удара.

Секунда, две, три, четыре…

В висках заныло.

— Скорую! Срочно вызывайте скорую! — взволнованный голос Ирины Викторовны прозвучал совсем рядом. Я открыла глаза. В нескольких сантиметрах, закрывая меня от всех, склонился Дима. По его виску медленно стекала струйка крови.

Глава 17

Дима

Адский приступ головной боли вернул меня в сознание. Я застонал, ощутив в то же время боль в левом плече и грудной клетке. Кажется, я выругался, потому что чей-то невозмутимый голос заметил:

— Приберегите силы для восстановления, молодой человек!

Я разлепил глаза, едва сумев сфокусироваться на высокой светловолосой женщине лет пятидесяти в белом халате.

— Что чувствуешь? — она склонилась надо мной, неприятно светя медицинским фонариком в глаза.

— Вы в глаза мне светите… Продолжите, и я ослепну. Где я? — прохрипел и попытался откашляться. В груди словно что-то взорвалось, и я снова застонал.

— Ты в больнице. Голова кружится? — продолжая осмотр, спросила врач.

— Угу, — я закрыл глаза.

— Давай держись, нужно, чтобы ты остался в сознании! — повысила она голос, возвращая меня в реальность. — Сейчас быстро КТ сделаем и к хирургу отправлю.

Всё плыло. Тошнило до одури и плечо ныло.

— Родителям дозвонились? — донеслось откуда-то издалека, видимо, врач передвигалась по кабинету.

— Да, Ида Николаевна, мать оказалась в больнице, она уже подписывает все разрешительные документы.

— Отлично… Пока не понятно, что у него там в груди, закажи на всякий случай операционную…

Я всё-таки провалился в темноту. Так было проще. Последнее, что промелькнуло в голове: не пострадала ли Рита?

Стоило пошевелился, как я сразу же ощутил сильную пульсирующую боль в голове.

— Чёр-р-рт… — мой хриплый голос отразился от стен полупустого помещения. Напрягшись, открыл глаза, соображая, где нахожусь: белый высокий потолок со светильниками прошлого века, бежевые стены с облупившейся кое-где краской и пустая больничная койка у стены.

Ну конечно…

— Чер-р-р-рт! — повторил я увереннее, и приоткрытая в палату дверь со скрипом распахнулась.

— Очнулся? — снова мучая меня фонариком, рядом оказалась та же врач, что проводила осмотр. — Молодец. Как самочувствие?

— Хреново. Я буду жить?

— Будешь, куда же ты денешься? — она хмыкнула. — Молодой, здоровый, сильный, не филонь и быстро поправишься.

Она быстро измерила давление, посчитала пульс и пихнула мне под мышку градусник. Чтобы не чувствовать себя беспомощным ребенком, я попытался поднять руку.

— Какого хрена так больно? — простонал я.

— Анестезия отходит. Через всё левое плечо у тебя рваная рана была. Наш хирург, Игорь Анатольевич, добросовестно поработал, по-пацански всё зашил. Через пару дней станет легче, а пока потерпеть придется.

— А в груди почему болит?

— Ушиб легких, не сильный. И трещины на трех ребрах. Давай помогу, — женщина приподняла изголовье кровати и положила повыше подушку. — Недели полторы проваляешься у нас.

— А голова?

— Сотрясение у тебя, Дим. Соблюдай постельный режим и скоро поправишься. Как говорится: до свадьбы заживет!

— Чёр-р-рт… — Я откинулся на подушку и прикрыл глаза. Головокружение стало чуть меньше.

— Мама была здесь недавно, завтра принесет тебе всё необходимое. Я сегодня на ночном дежурстве, зови если что.

— М-м-м… — промычал я. На большее сил не хватило. Я как пожил в сознании пять минут, так быстро почувствовал, что дышать мне капец как больно.

— Ах, да… — Я не видел, но по голосу понял, что Ида Николаевна уходила, но вернулась. — Девушка твоя очень переживает. Сидела в приемном до закрытия. Пока не дождалась информации, что с тобою всё будет в порядке — не ушла. — Переваривая услышанное, я открыл глаза и посмотрел на врача. Она многозначительно хмыкнула: — Её защищал? — Я прищурился, чувствуя, как в груди, где секунду назад давило и кололо, стало тепло. Рита… — Молодец. Уважаю. Ты крепкий парень, а ту малышку бы насмерть прибило.

Врач проверила мою капельницу и убрала руки в карманы халата:

— Ладно, герой. Я в кабинет. Кнопка вызова над кроватью. — Она постояла еще немного, разглядывая меня и как-то странно улыбаясь: — Да уж, только раз бывает восемнадцать лет…

— И семнадцать тоже только раз бывает, — ответил я и почувствовал, что тоже улыбаюсь.

— Вот уж точно…

Рита

Сегодня ночью я спала, наверное, часа три. Сил едва хватило на то, чтобы встать и дойти до школы. Жутко хотелось с головой укрыться одеялом и остаться дома, но если бы я еще и сегодня накосячила, бабушка точно бы съела меня заживо!

На улице лило как из ведра, пришлось вместо любимых кед обуть ботинки и захватить зонт, который вчера, возвращаясь домой, я купила в круглосуточном через дорогу.

С самого утра в классе царило предпраздничное возбуждение — как выяснилось, день рождения школы здесь отмечали с размахом, превышающим новогодние мероприятия! Всё это так не вязалось со вчерашними событиями, моим настроением и самочувствием.

— Ты как? — ко мне подсела Катя. — За ночь никакие симптомы не проявились?

Я помотала головой. В «скорой» меня осмотрели и сразу сказали, что я в порядке. Чего нельзя было сказать о Диме.

— Народ, чего там у вас вчера в актовом зале случилось? — поинтересовался Ткаченко, садясь на свое место и по привычке вытягивая в проход длинные ноги.

— Несчастный случай, — ответила Катя. — На Диму Фадеева стремянка упала. Он в больнице сейчас. Возможно, сотрясение мозга.

«Точно сотрясение», — хотела сказать я, но вовремя остановилась: рассказать, откуда знаю, значит признаться, что вчера поехала с Димой и сидела в больнице, пока не выяснила всё о его состоянии.

Ткаченко и Богдан присвистнули:

— Фига се! Слышь, Алён, твой бойфренд в больничке, — обернулся к ней Игнат.

— Отвали, а, Игнатик? Он не мой бойфренд. И без меня есть кому за его здоровье попереживать, да, Звонарёва? — поворачиваясь в мою сторону и подленько улыбаясь, пропела она.

На момент в классе повисла тишина.

Вот же коза говорливая…

Я отвернулась, делая вид, что разглядываю что-то в окне.

— Оу! Так-так-так, кажись у наших новеньких чё-то там закипает! — с насмешливой интонацией продолжал язвить Ткаченко.

— Парни развешивали свет на сцене, двигали лестницу, она упала на Фадеева, вот и вся история, — просто сказал Коля Говоров. — Не выдумывай ничего.

— Конечно, конечно! — изобразил смирение Кирилл, но по смешкам его подпевал было понятно, что эта история еще не раз всплывет в классе.

Я открыла учебник по алгебре. Надо было бы порешать домашку, которую вчера сделать не успела, но в голове было пусто как на школьном дворе в этот дождливый день.

Домой накануне я вернулась только в одиннадцать, получила нагоняй от Мирославы, а потом полчаса разговаривала с мамой и папой. Они взывали к моей совести и в который уже раз просили не нервировать бабушку.

А я что? Разве я планировала или назло ей пришла так поздно?!

Рассказать о Диме я не смогла, поэтому наплела какой-то чуши несусветной про то, что заболталась с подружкой.

Ситуация с домашними складывалась идиотская.

— Привет, Марго, — Прерывая мои внутренние оправдания, рядом без разрешения сел Томилин. — Ты нормально?

Я впервые слышала нотки искренней заботы в его голосе.

— Нормально.

Он замер, внимательно разглядывая моё лицо. Я нахмурилась и отвернулась.

— Ты ж была вчера в больнице, да? — он понизил голос, чтобы не привлекать внимания.

Я кивнула.

— Я тоже два часа просидел в травматологии. — Максим кивнул куда-то под парту и только сейчас я заметила, что его левая рука в гипсе. — А потом за мной предки приехали, забрали домой. Честно говоря, я очканул. Сама понимаешь… Как Диман? Нормально? Он к телефону не подходит.

— Врач сказала, что у него трещины на трех ребрах, несильный ушиб внутренних органов и сотрясение мозга, — тихо ответила я.

— Чёрт… Я виноват, чего уж тут… — Казалось, что Максим искренне раскаивается. Я настороженно покосилась на него: не слишком ли много искренних эмоций за день для этого тролля? Макс вздохнул: — Отца в школу вызвали. Чувствую, выгонят меня и отсюда…

— Я кисточки с пола поднимала, не видела, что произошло, но не думаю, что кто-то решит, будто ты специально.

Он посмотрел на меня прямо и улыбнулся, и снова в этой улыбке я увидела искреннее раскаянье:

— Правда так думаешь?

Я кивнула.

— Спасибо, Рит.

Я посмотрела на часы. Уже пять минут я мялась перед Диминой палатой, не решаясь войти. После уроков все отправились по домам, готовиться к празднику в честь дня рождения школы, а я зачем-то пришла сюда.

Вот именно — зачем-то…

Тяжело вздохнув, я сделала шаг в сторону выхода, когда дверь в палату открылась и из нее вышла невысокая хрупкая женщина с осунувшимся, грустным лицом. Увидев меня, она остановилась, вопросительно изучая:

— Вы… к Диме? — спросила она мягко, и я почувствовала, как у меня ладошки вспотели.

— Я… Эм-м-м… Ну… да… — промямлила едва слышно.

Ну что я за человек?

Женщина теперь уже с интересом посмотрела на меня и едва заметно улыбнулась. Именно её улыбка выдала такое очевидное сходство с Димой.

Бли-и-н, это, кажется, его мама…

И не припомню, испытывала ли когда-то такую неловкость! В ту же секунду идея навестить пострадавшего из-за меня парня показалась абсолютно идиотской. Я же даже не подумала, что здесь могут оказаться его родственники!

— Заходи, — женщина продолжала улыбаться. — Сегодня он чувствует себя лучше.

— С-с-спасибо, — кивнула я и пулей заскочила в палату. Уж лучше провалиться сквозь землю перед Фадеевым, чем перед его мамой!

Внутри сильно пахло медикаментами, а свет горел только рядом с одной кроватью. Мне понадобилось какое-то время, чтобы привыкнуть к полутьме. Дима лежал на высоко поднятых подушках, левое плечо было перебинтовано широкой повязкой, к правой руке тянулась капельница.

— Привет, — он поздоровался первым, и я только сейчас заметила, что его глаза приоткрыты.

— Привет, — делая пару шагов к нему, ответила я. — Ты как?

— Хреново, но, думаю, такое не стоит говорить девушке.

Я нахмурилась.

Шутил он по-дурацки. Причем здесь это?

— Я пришла… потому что хотела узнать, как ты и… поблагодарить тебя… — Под его прямым взглядом слова разбегались в разные стороны.

— Не за что, Рит.

— Не правда. Есть за что…

Мы замолчали, глядя друг на друга. В общем-то то, ради чего я пришла, было выполнено, пора уходить… Но я продолжала смотреть на него, изо всех сил стараясь придумать хотя бы малейшую причину, чтобы остаться. Как же мне хотелось задержаться еще хотя бы на пару минут!

Димин поступок не давал мне покоя: он подставился под падающую лестницу, потому что там была именно я, или поступил бы точно также в любом случае? И если это первое, то… может ли такое быть, что я по-настоящему нравлюсь ему?

— Я тут подумал… — Несмотря на полученные травмы Дима улыбнулся. — Если не хочешь чувствовать себя обязанной, то можешь остаться и поразвлекать меня!

Я быстро скинула рюкзак на пол и, подвинув стул, села рядом. Вблизи стала заметна его неестественная бледность и синяки под глазами. И вообще все его черты как будто заострились.

— Где-то болит? — спросила я, замечая внимательный Димин взгляд, изучающий мое лицо.

— Угу, — он кивнул.

— Где?

— Везде… — Дима поморщился, но взгляда не отвел.

— Как же мне помочь тебе? — задумчиво произнесла я. — Хочешь, расскажу, что мы проходили сегодня на английском?

— Ты реально хочешь помочь? Ощущение, что наоборот — решила добить меня окончательно! — хмыкнул он. — Про учебу ничего не хочу слышать.

— Правда? А я думала, что ты любишь учиться.

— Не люблю. Просто учусь хорошо, чтобы в универ поступить.

— М-м-м-м… Уже знаешь, куда будешь поступать? — упирая локти в колени и облокачиваясь на них, спросила я, параллельно изучая его выражение лица. Никак не научусь понимать этого парня!

— В политех. План такой.

— В Москву?

— Или в Питер.

— Вау! — искренне восхитилась я. — И почему я не сомневаюсь, что всё у тебя получится?

— Потому что ты плохо меня знаешь, я тот еще разгильдяй и бестолочь.

Я хохотнула.

Кто бестолочь? Отличник и любимчик всех учителей Дима Фадеев?

— Смеешься надо мной?

— Нет, нет, — замахала я руками. — Просто…

— Смейся чаще, тебе больше идет, чем хмуриться.

Дима сглотнул и прикрыл глаза, а я почувствовала, как в животе стало щекотно.

— И какой факультет ты выбрал? — пытаясь угомонить потянувшиеся вверх уголки губ, спросила я.

— Чёрт, Рита, давай о чем-нибудь другом? — простонал он.

— Хорошо. Тебе больше алгебра или физика нравится?

— Рита-а-а!..

Я улыбнулась.

Не знаю, как это работало, но когда Дима называл меня по имени, внутри порхали бабочки, а когда морщился, пытаясь не засмеяться от моих глупых шуток — я чувствовала себя счастливой.

Глава 18

Дима

Мама зашла тихо, как обычно. Если бы не скрипучая дверь в палату, я мог и не заметить ее появления.

— Привет, Мить.

Она присела на край кровати и положила руку мне на здоровое плечо.

— М-м-м, — кивнул я, размаиваясь. Из-за ноющей боли в плече ночью я почти не спал, вот и отрубился после завтрака.

— Как самочувствие? — снова вставая, чтобы поправить мне одеяло и подоткнуть выбившуюся простыню, спросила она.

— Нормально. Мам, просто посиди, — я поморщился, пытаясь подняться. Несмотря на просьбу, она тут же оказалась рядом и помогла улечься поудобнее. — Как папа?

— Ничего… Слабый пока, но врачи говорят, что это только начало, нужно время, чтобы восстановиться.

Мама попыталась улыбнуться, но боль и тоска в глазах выдали ее с потрохами. Значит, ситуация не очень…

— Ясно.

— Поправляйся хоть ты скорее, без тебя дома совсем грустно.

— Постараюсь.

— Я говорила с твоим врачом, Идой Николаевной.

— И?

— Прогнозы хорошие, но дней десять тебя здесь продержат.

Я прикинул, что это все каникулы.

Засада, конечно…

— Расстроился? — мама, как маленькому, убрала волосы с моего лба. — Не грусти. Давай завтра я тебе ноутбук принесу или книгу какую?..

— Не надо, мам, — раздражаясь от сюсюканья, я поднял и показал ей смартфон. — У меня здесь всё есть.

Она кивнула и наклонилась, чтобы достать из сумки мандарины и яблоки. В палате сразу запахло новым годом, хотя до него еще было два месяца.

— Может, приготовить что-то вкусненькое?

— Да нормально тут кормят… С голоду не помру, — хмурясь, буркнул я.

Мама поджала губы, и я понял, что перегнул.

— Ма, со мной всё в порядке, с завтрашнего дня уже можно будет понемногу ходить. Правда, ничего не надо.

— Ну, отлично! — Она попыталась улыбнуться, пряча заблестевшие от слез глаза.

Внутри неприятно завозилось. Да уж, не повезло маме: что отец, что я не самые чуткие мужчины на свете.

— Ты лучше от кухни и бесконечной готовки отдохни как следует, пока мы на казенных харчах.

Шутка идиотская, но мама засмеялась.

— Мить, ты правда обо мне заботишься или просто отделаться поскорее пытаешься? — Я молчал, чтобы не ляпнуть какой-нибудь фигни. — Ладно, я пойду. Загляну еще вечером. Если всё-таки захочется чего-то, пиши!

— Угу.

Мама встала, но в дверях вдруг остановилась:

— Мить, а что это за девушка к тебе вчера приходила?

— Так… это… эм-м-м… одноклассница, — не узнавая откуда-то вдруг появившиеся идиотские интонации в своем голосе, пролопотал я.

— Уж не та ли это девушка, из-за которой ты пострадал? — она прищурилась, а у меня в голове скорый поезд из тысячи мыслей пролетел: сознаться? А вдруг мама возненавидит Риту? Вряд ли, конечно, но… тогда она может навыдумывать себе невесть чего. Нет, лучше соврать. А вдруг классная ей расскажет, как всё было или уже рассказала…— Миленькая, — Вот теперь мама улыбалась искренне и даже многозначительно.

— Ч-ч-что?

— Я говорю, что твоя девушка очень даже ничего.

— Ма-а-ам, какая девушка? Ну чего ты начинаешь? — возмутился я, чувствуя, как под ее внимательным взглядом становится капец как неловко.

— Она так нравится тебе, да?

— Ма-а-ам! — я закатил глаза, чувствуя, что погорел дотла вместе со своим скудным актерским талантом.

— Да не волнуйся ты так, сынок, тебе нельзя! — толкая скрипучую дверь, явно без сочувствия пропела она.

— Ты не мама, ты тролль!

— Целу́ю, дорогой. До вечера!

Дверь за ней закрылась, и я наконец-то выдохнул. Уши горели как у малолетки. Конечно, спалился, как идиот…

— Чёр-р-рт… — простонал я, вспоминая как в восьмом классе мама шипперила (1) меня с отличницей Варей Милютиной и предвещая поток маминых вопросов и намеков по поводу наших пока еще несуществующих отношений с Ритой. Меня ожидал домашний ад, не иначе.

«Привет. Я в магазине. Чего вредненького тебе купить?».

Я замер, в который раз перечитывая только что полученное сообщение с незнакомого номера.

Неужели это…

Разгоняясь, сердце глухо застучало в груди. Промахиваясь по кнопкам, я открыл фото профиля. Сверху вниз снятые ноги в знакомых черных кедах с яркой нашивкой.

Рита…

«Чипсы и сухарики отлично крошатся. Пару пачек и лежать в постели ты уже не сможешь. Придется вставать и поправляться», — прилетело очередное сообщение от нее.

«Бери еще и семечки, тогда уборщица вышвырнет меня отсюда быстрее, чем врач подпишет выписной», — наконец-то отмер я.

Я улыбался как придурок, пока ждал её ответа.

«Отлично, куплю еще и колу, и, пока иду, потрясу ее посильнее!»

«У меня уже слюнки потекли. Давай быстрее!»

Рита пришла через полчаса, в течение которых я не знал, как мне улечься, чтобы выглядеть помужественнее на этой неудобной койке!

— Привет.

Она сделала шаг в палату и остановилась у двери. Как и вчера мы просто молча смотрели друг на друга. Я с интересом изучал Риту: широкие джинсы и большой, с высоким воротом свитер ломали привычный образ девочки-анимешки в мини-юбке, делая ее теплой и домашней.

— Знаю, ты безумно занят, но, может, сможешь принять меня на полчаса?

Я фыркнул, оценив шутку. За три дня, что я валяюсь здесь, ко мне никто кроме мамы и самой Риты не приходил.

— Ладно, — Она кивнула. — Молчание — знак согласия, так ведь? Я подумала, что полезного и невкусного тебе и мама принесет, — выкладывая прямо мне на одеяло яркие шуршащие упаковки, рассуждала Рита, — поэтому я закупила в нашем круглосуточном почти всю вреднятину, которую увидела.

— Ты как будто к девчонке в гости шла, — перебирая шоколадки и сладкие тянучки, заметил я.

— Обещанные чипсы и сухарики тоже здесь! — виновато улыбнулась она. — Как думаешь, тебе можно немного?

— Можно, конечно, — я открыл сырные снеки и с удовольствием захрустел ими. — М-м-м-м… Кайф.

— Тогда я буду девчачьи сладости есть, — Рита села на стул и на какое-то время мы снова замолчали, с удовольствием уплетая запрещеночку. Молчать рядом с нею было легко. Я разглядывал ее аккуратное личико, из-за собранных в хвост волос кажущееся еще более худым. Сегодня Рита не хмурилась, и я еще не понял — это хороший знак или нет.

— Откуда у тебя мой номер телефона?

— Секрет. Если я назову имя того, кто дал мне его, боюсь у этого человека возникнут проблемы.

Я хохотнул, тут же схватившись за бок. Сильная боль пронзила всё внутри.

— Прости, — совершенно искренне извинилась Рита. — Больше не буду смешить тебя. Теперь я предельно серьезна!

Губы сами расползались в улыбке от понятного только нам диалога.

Кажется, рядом с этой девушкой я теряю свою обычную холодность. Вот она сидит передо мной, похрустывая сухариками, и все проблемы, плохое самочувствие и давящие мысли об отце и нашем будущем уходят на второй план, освобождая место простой и понятной радости от этой невинной близости.

— Как твои дела? — спросил я.

— Нормально, — собирая последствия нашего разгуляя, ответила она. — А что?