Останься со мной этой холодной осенью

— Ты сегодня какая-то… другая… — я запнулся. Подобрать правильные слова не получалось.

— Так каникулы же, — снова усаживаясь на свое место, заметила она. — Ты, кстати, что планировал делать, до того, как попал сюда?

— Не знаю. В спортзал ходить. В бассейн.

Судя по Ритиному взгляду, она от меня чего-то бо́льшего ожидала, но... Я же еще вчера сказал, что я та еще бестолочь.

— А ты? — спросил, чтобы поменять тему.

— Я в Питер к родителям хотела поехать, но у них командировки и дела… — как-то виновато улыбнулась она. — Не вышло.

— Твои родители в Питере? Ты разве не с ними живешь? — отчего-то эта догадка удивила меня.

Рита помотала головой:

— С бабушкой. Помнишь этот адский крик на весь двор: «Маргарии-и-ита-а-а! Ах, ты чертовка! Быстро домой!»? Это она. Мирослава Яковлевна.

— О, да… — Я улыбнулся, вспоминая, как закончились наши романтичные объятия под фонарем.

— А еще она раньше была директором нашей школы. — Рита все-таки нахмурилась. — После отчисления из бывшей школы меня никуда не брали, ну… вот она по старым связям и помогла.

Теперь понятно, почему учителя и некоторые ребята недолюбливают ее. Городок маленький, думаю, многие знали и об этом.

— Да ты блатная? — я уселся поудобнее.

— А то! Математичка трояк в четверти натянула, чтобы перед бабушкой выслужиться…

— Смотри не загордись!

— Уже. Сейчас я как раз переживаю чудесный момент гордости за то, что вместо неуда получила трояк! Отличнику не понять страдания отстающих, — Рита наклонилась ко мне и забавно округлила глаза. Меня снова накрыл сладкий запах карамелек, заставляя сердце сбиться с ритма. Когда она была рядом, я терял привычную невозмутимость:

— Хочешь, я позанимаюсь с тобой?

Вчера я весь вечер думал, как бы сделать так, чтобы она пришла ко мне еще хотя бы раз, а тут такая возможность! Слова вырвались сами собой!

Рита посмотрела на меня внимательно. Я прямо чувствовал, как она размышляет. В груди ощутимыми неровными толчками сердце качало кровь.

Соглашайся! Пожалуйста… Ну пожалуйста! Ведь тогда я смогу видеть тебя каждый день…

— Ты серьезно?

От перенапряжения я шумно выдохнул. Надеюсь, моя физиономия не так очевидно выдала волнение:

— Абсолютно!

— Сколько стоит твое занятие?

На мгновение я задумался:

— Одно желание.

— Что? — Рита была обескуражена.

Она так серьезно ко всему относится!

Я улыбнулся:

— Если подтянешь успеваемость по алгебре до нового года, исполнишь одно мое желание.

Она долго молчала, видимо, взвешивая все «за» и «против». Так долго, что у меня живот заболел.

— Только без подстав и пошлости, — совершенно серьезно сказала она наконец.

Да!

Я снова выдохнул, ощущая, как сердце уверенно набирает обороты от Ритиного взгляда, полного решимости.

Интересно, просьба поцеловать ее прозвучит по́шло?

_______________________________(1) Шипперить– активно поощрять романтические отношения между персонажами книг, сериалов, кино или реальными людьми. Слово происходит от английского «to ship», что означает придумывать и поддерживать романтические отношения» между теми, кто на самом деле парой не является.

Глава 19

Рита

— И что это за репетитор? — наблюдая, как я складываю в рюкзак тетради и учебник по алгебре, недоверчиво уточнила бабушка.

— Одноклассник. Он учится хорошо, обещал помочь.

— Одноклассник? Помочь? На каникулах? — Стуча увесистой тростью по лакированному паркету, она проследовала за мной в прихожую.

— Ага. У него… тоже не получилось никуда поехать.

Достаточно с меня честности. Не хватало еще, чтобы Мирослава догадалась, что Дима — тот самый парень, с которым она застукала меня у подъезда.

— Что за молодой человек? Как зовут?

— Бабушка, да какая разница? Ты все равно его не знаешь! Он новенький. Переехал с семьей в начале учебного года.

— Новенький? — она прищурилась, вспоминая что-то. — Фадеев?

Я опешила. Вот это поворот.

— Откуда ты…

— Неужели ты думаешь, что я у Иры не спросила про твоих одноклассников? Из вас троих, переведенных в выпускной класс, только Фадеев зарекомендовал себя как умный и смекалистый парень. Где вы будете заниматься?

— Так… это… У него дома.

— Дома? — бабушка от удивления чуть свою трость не выронила. — Одни?

— Н-н-нет, у него мама там будет! — Врать, так врать…

Какое-то время Мирослава буравила меня сканирующим взглядом:

— В следующий раз пусть он приходит к нам, я уступлю вам гостиную.

Только не это! Как только бабушка увидит Диму, сразу узнает его. Бр-р-р. Ну, нет!

— Не знаю, не уверена, я спрошу.

— Ладно, иди, но не задерживайся. К ужину жду тебя.

Я схватила рюкзак и поспешила убраться из квартиры, пока Эркюль Пуаро домашнего разлива не задал мне еще парочку неудобных вопросов. Вообще врать я не сильно умею, поэтому если продолжу, то засыплюсь, не иначе.

Натянув наушники и включив погромче своих любимых «Strawberry Prince» (1), я постаралась поскорее отвлечься от разговора с бабушкой. Но чем ближе я подходила к больнице, тем сильнее меня волновали уже совсем другие мысли.

Между нами с Димой что-то происходило. Я пока не понимала, что именно, но была уверена, — в отличие от меня он едва ли точно так же волнуется перед каждой встречей. Даже не знаю, почему он продолжает со мною общаться? Странно… К тому же у него что-то было с Мельниковой. Или до сих пор есть? Не знаю…

Я замерла на месте, не в силах сделать шаг.

Черт! И зачем я согласилась на эти занятия по алгебре? Наверняка он что-то задумал, не может быть, чтобы такой красавчик вот просто так решил помочь мне!..

— Марго, это никак ты? — на парковке у больницы меня окликнул Томилин. Из-за спрятанной под куртку руки в гипсе выглядел он достаточно комично. — Привет. Ты чего тут? Заболела?

От неожиданности я дернулась, уставившись на него как баран на новые ворота.

— Нет, я… — замялась, придумывая более-менее реальную причину.

— Ты… к Диману что ли? — Он подозрительно сощурился. — Опять?

Да что же это такое сегодня со всеми — так и норовят вывести меня на чистую воду!

— Не твоё дело, Томилин. У меня здесь свои дела…

— Ну-ну… А твои дела случайно не в тридцать девятой палате находятся?

Мне показалось, или Макс напрягся?

— Дурак! — чувствуя, как щекам становится жарко, бросила я и, поглубже нырнув носом в шарф, пошла ко входу.

— Рит, да постой ты! Рита-а-а! Ай, чёрт! Треклятый гипс! Да не обижайся, пошутил я! Марго! Марго-о!

Я заскочила в здание и, взбежав по лестнице на третий этаж, остановилась, пытаясь отдышаться. Ну и чего это я так возбудилась?Мы же с Димой просто занимаемся алгеброй. Сильный ученик подтягивает слабого…

Просто занимаемся алгеброй?!

Я топнула ногой.

Не знаю, как Дима, а я здесь точно не только ради этой несчастной науки… Вот только от осознания всего происходящего легче не становилось.

Я сердилась на себя за эти незваные чувства, за слабость перед этим парнем…

— Девушка, вы прохо́дите? — Позади стоял пожилой мужчина в больничной одежде, и я отмерла, дернула ручку двери на себя.

Дима сидел в коридоре на подоконнике рядом со своей палатой и быстро бегая пальцами по экрану, набирал на телефоне какой-то текст. Вместо вчерашней больничной пижамы на нем были темные джинсы и белая футболка, оттеняющие его смуглую кожу, словно он и не пациент вовсе. Заблокировав экран телефона, Дима посмотрел на меня и махнул рукой.

Внутри затрепетало. Только от одного взгляда на него…

Рита, какая же ты слабачка!

— Привет! — Улыбнулся он. — Встретилась с Максом?

Я кивнула, отчего-то снова испытывая неловкость:

— Ты видел?

— Ага. Он доставал тебя? — Мне послышался в Димином голосе искренний интерес.

Едва ли это так.

— Нет, — хмурясь, ответила я.

Дима хмыкнул и убрал телефон в карман джинсов:

— Ты готова?

— Угу.

— Еще есть шанс передумать.

— Поздно. У меня нет дороги назад. Если я не буду заниматься, то Томилин всей школе наговорит про нас невесть что.

— Сплетни тебя любят, — Открывая передо мной дверь, Фадеев явно наслаждался сложившейся ситуацией.

— Смотри, не заразись! — буркнула я и зашла в палату.

— Пф-ф-ф, я всё ещё в больнице. Вылечат!

Нам здо́рово повезло, что за эти дни в Димину палату так и не подселили соседа, — койка у окна по-прежнему пустовала, и мы могли сколько угодно времени заниматься и разговаривать, не волнуясь кому-то помешать.

С каждым днем Диме становилось лучше: он всё меньше времени проводил в постели, и всё с большим энтузиазмом мучил меня уравнениями, неравенствами и прогрессиями. Объяснял он хорошо, и потихоньку у меня в голове начала выстраиваться какая-то логика.

Я поймала себя на мысли, что с огорчением наблюдаю, как каникулы подходят к концу. И хотя я окончательно завралась перед бабушкой и родителями, но наши встречи бросать я не хотела, изо всех сил пряча от него, да и от себя тоже, свои чувства.

— Рит, Ри-ит, Рита-а-а… — Дима легонько коснулся карандашом моего носа, и я вздрогнула. — О чём думаешь?

Я часто заморгала, пытаясь сообразить, на чем мы остановились, но вместо нужной информации в голову лезли идиотские мысли о том, какие красивые у него глаза и как необычно сегодня падает свет на его темные волосы.

— … Явно не о свойствах логарифма. — Он кивнул на мою тетрадь, и я, проследив за его взглядом, оцепенела: прямо посреди страницы я нарисовала нелепое сердечко.

— Чёр-р-рт, — пробормотала я, быстро перелистывая страницу.

— Алгебра не твоё, — улыбнулся Дима и осторожно, чтобы не побеспокоить швы на плече, облокотился на спинку старого деревянного стула.

— Спорить не буду, — уныло кивнула я.

— Какая же ты забавная…

— О, да. Обхохочешься.

— Куда думаешь поступать после школы? — спросил он, резко поменяв тему.

Я поежилась. Дима без стеснения разглядывал в моем ухе сережку в форме котика и от этого его взгляда вдоль позвоночника бегали мурашки:

— Не знаю. Раньше я хотела стать дизайнером помещений, а сейчас?.. Не знаю.

Дима перевел взгляд на мои губы, и я невольно поерзала на стуле. В палате повисла тишина. Мне было неловко, а всему виной этот его проникающий куда-то внутрь взгляд.

— А что родители говорят?

— Поддерживают. Определяйся, поможем…

— Это же здорово, — сказал наконец он. — Значит, перед тобой открыты все двери. Выбирай, что хочешь.

Не знаю почему, но в Димином голосе послышалась горечь и едва уловимая зависть. Я посмотрела на него: красивое лицо спокойно, взгляд прямой, лишь уголки губ чуть приподняты. Так и не поймешь, что у него на душе…

— Ну, всё, молодые люди, завтра выписываемся! — Прерывая наш разговор, в палату вошла Ида Николаевна и громко объявила нам обоим хорошую новость, вот только мы с Димой не выразили должного восторга.

Ну, или это я одна расстроилась?

То, что его выписывают значило для меня только одно — больше я не буду видеть его каждый день по нескольку часов.

— Наверное, мне пора. — Встала я, как только врач вышла из палаты.

Дима ничего не сказал, молча наблюдая, как я собираю со стола вещи.

— Завтра последний день каникул, оторвись по полной, — попыталась я разрядить обстановку. — Настреляйся дома в свои шутеры (2). И… прости, что из-за меня ты все каникулы провел в больнице…

— Рит, прекрати! — Почти сердито прервал он мои прощальные бормотания. — И чего же ты такая несообразительная?

Его взгляд, ещё мгновение назад теплый и дружелюбный, вдруг похолодел.

Я растерянно замерла, пытаясь понять, что такого сказала.

Дима встал, натянул толстовку и убрал руки в карманы:— Нормальные каникулы были. Мне понравились. Идём, провожу.

___________________

(1) «Strawberry Prince» - известный японский бойз-бенд, работающий в жанре инди-поп.

(2) Шутер – жанр компьютерных игр, в разговорной речи попросту «стрелялка». Игрок управляет персонажем и стреляет по противникам.

Глава 20

Дима

Сквозь забрызганное дождем окно я смотрел на удаляющуюся маленькую Ритину фигурку.

Не знаю почему, но на душе было погано.

Как только Ида Николаевна сказала, что завтра меня выписывают, так сразу погрустнело. Домой я не рвался. На днях выписали отца, у мамы и без меня было много дел и забот, а в больнице кормили достаточно сносно, и тут каждый день была Рита.

Я достал из кармана телефон и быстро набрал сообщение:

«Как доберёшься, напиши».

Время тянулось как резиновое. Минута, две, три…

Эта девчонка вообще проверяет уведомления на мобильном?

Я присел на подоконник и прикрыл глаза. Наверное, я что-то делал не так, иначе как объяснить тот факт, что на все мои знаки внимания Рита вообще не реагировала. Максимум, который удавалось выжать из неё — это нахмуренные брови или снисходительный взгляд. Но я и этому был рад.

За прошедшую неделю я влип окончательно. Сколько раз я не мог унять волнение от её близости? Десятки? Сотни? Запах её волос, огромные с ярко-голубой радужкой глаза, маленькая родинка на щеке, шрам на губе, тихий голос и короткие, едва прикрывающие тонкую шею, светло-пепельные локоны. От одного воспоминания вся спина покрылась мурашками, а в животе, спускаясь ниже, стало горячо.

Этого еще не хватало! Скоро вечерний обход, а моё тело, кажется, начинает жить своей жизнью!

Я чертыхнулся и поднялся с подоконника. Нужно было пройтись, иначе придется краснеть перед Идой Николаевной.

«Диман, когда на выписку?» — сообщение от Макса пришло, когда я делал пятый круг со второго на третий этаж.

«Соскучился?» — ответил я, на всякий случай проверяя, не пришел ли ответ от Риты. Какое там! Она даже не прочитала моё сообщение!

«Умираю от тоски! У меня в следующую субботу днюха. Совершеннолетие. Сечёшь, бро?»

«???»

«Отец даёт ключи от дачи на Волге! Тусим два дня! Ты в деле?»

«До следующих выходных еще дожить нужно», — написал в ответ и набрал Риту.

— Алло? — От тихого, мягкого голоса к горлу подкатил ком.

Ну, капец. Я пропал…

— Ты дома? Всё в порядке?

— М-м-м. Дома. Да.

— Рит… — я замолчал, понимая, что сказать больше нечего. Пора вешать трубку. А мне этого хотелось меньше всего на свете!

— Дим, всё хорошо?

— Да, просто…

Просто «что»?! Просто ты мне нравишься? Я скучаю? А ещё я переживал, как ненормальный, пока ты мне не отвечала?!

— Скучно?

Я выдохнул, мысленно благодаря Риту:

— Ага. Расскажи что-нибудь! За эти дни я привык к твоим рассказам…

— Эм-м-м… Я та еще рассказчица, — Я услышал в Ритином голосе улыбку, представляя как на её щеках появились едва заметные ямочки. Не улыбнуться было невозможно! — Ну… Дай хотя бы тему.

Я вернулся в палату и улёгся на свою кровать:

— Расскажи, как так вышло, что ты живешь не с родителями, а с бабушкой… — я осекся: не слишком ли о личном спросил?

Рита вздохнула:

— Да… Причина всё в том же — в Ксюше и Роме. Ксюшин папа был начальником моего, они на нашей ГРЭС работали. Как вся эта история случилась, конфликты начались. Папе пришлось уволиться. Знакомые пригласили его на похожую должность в Питере. А мама… Она у нас врач-стоматолог. И… она всегда с ним. Они со студенческих лет вместе, как попугаи-неразлучники, скучают друг без друга… Поэтому мама тоже уволилась и поехала с папой.

— А ты?

— Пока пришлось остаться здесь… — голос Риты дрогнул. — Они временно остановились у друзей и не могут забрать меня к себе, поэтому приходится жить с бабушкой.

— Ну, с бабушкой, наверное, тоже хорошо?

Она молчала.

— Ерунду сказал, да?

— Нет, нет. Просто… У нас с бабушкой сложные отношения, думаю, мы обе с нетерпением ждём, когда сможем уже разъехаться.

— Понятно, — поправляя подушку, посочувствовал я. — По ходу твои родители ничего такие, жаль, что ты не можешь жить с ними… А я вот и хотел бы хотя бы немного пожить без своих, но пока это нереально. Завтра возвращаюсь в свой домашний ад…

— Всё так плохо?

— Мой папа — военнослужащий, а мама — домохозяйка. Он устает на работе, она устает дома, встречаются вечером — и начинается… И я как громоотвод или, наоборот, как причина для очередного скандала.

Я и сам не понял, как рассказал о том, о чём никогда и никому не говорил. Вот так просто.

— Мне тоже жаль, — после небольшой паузы сказала Рита. — Но у нас есть один козырь.

— Какой же?

— Нам по семнадцать. И всё, что сейчас беспокоит — скоро пройдёт. Совсем немного — и мы сами начнем принимать решения…

Я замолчал, ощущая, какой эффект на меня произвели её слова. От них было и тепло, и беспокойно одновременно.

Последние годы я постоянно мечтал о том, чтобы скорее закончить школу и уехать от родителей подальше. Сейчас же… Я чувствовал, что моя жизнь меняется, — и меня это пугало. Пугало так сильно, что я стал плохо спать по ночам, вновь и вновь пытаясь придумать план «Б»… Единственное время, когда этот страх исчезал — это наши с Ритой встречи. Может, поэтому мне впервые не хотелось спешить, а просто остаться здесь, с ней?

— Спасибо, Рит…

— Не за что…

— Что будешь завтра делать?

— Выполнять задания по алгебре. У меня ужасно строгий и требовательный репетитор. Не выполню их, ух! Боюсь подумать, что меня ждет!

Я хмыкнул.

— Забей на уравнения и отдохни. Завтра последний день каникул.

— Думаешь мне сойдёт это с рук?

— Думаю, да…

Мы болтали почти до полуночи. Глаза слипались. Уши горели от нагревшегося телефона, но я бы не посмел первым прервать наш разговор.

— Какую книгу ты сейчас читаешь? — сдерживая зевок, спросил я. Рита молчала. — Рит… Рита-а… Э-эй…

В трубке — тишина. Спит?

Я включил громкую связь и положил телефон рядом с подушкой:

— Спасибо. За каждый день, что ты была рядом. Спасибо и… спокойной ночи…

Глава 21

Дима

— Мить, останься на пару дней дома, долечись. Швы еще только на неделе снимать будут. Давай я позвоню Ирине Викторовне и отпрошу тебя? — облокотившись на спинку моего компьютерного кресла предложила мама.

— Не, мам, не нужно, — бросил я, не снимая наушников и продолжая мучить компьютерную мышку в надежде выиграть очередной раунд в Counter Strike.

День сегодня был дебильный. Не успел я переступить порог дома, как с головой окунулся в напряжённую, словно заряженную ионами и свободными электронами атмосферу между родителями. Хотя отца и выписали, но двигательные функции и координация после инфаркта были нарушены. По дому он передвигался медленно, пользуясь тростью, цепляющейся за всё в нашей тесной квартирке. Мама постоянно одергивала его, говоря, что врачи не разрешили ему такие нагрузки, что он напрасно спешит поскорее встать на ноги.

От этих их перебранок было душно. Поэтому — нет, — никаких «посиди дома».

— Всё нормально. Завтра начинается новая четверть, пора в школу.

— Мить, ну, может ты хотя бы… — мама не успела договорить, в коридоре раздался грохот, и мы оба сорвались с места.

Отец сидел у стены, чертыхаясь на брошенные мною у двери ботинки, из-за которых он не смог пройти с кухни в свою комнату. Мы с мамой подняли его и помогли добраться до дивана.

— Это не квартира, а чёрт знает что! — продолжал ругаться отец. — К тому же — третий этаж! И как я должен на работу ходить? Нет, я завтра же позвоню в кадры и потребую квартиру на первом!

Мы с мамой переглянулись. Возможность продолжения карьеры отца была весьма призрачной. Перед выпиской врач высказал большие сомнения в полном возвращении двигательных и иных функций и посоветовал озадачиться получением группы по инвалидности. Естественно, отец и слышать о подобном не хотел, рассчитывая на восстановление за оставшуюся от больничного неделю. А если он что-то решил, то разубеждать его бесполезно.

— Лёша, давай поговорим об этом позже, — примирительно начала мама, заглядывая отцу в глаза. — У тебя ещё есть время для того, чтобы набраться сил.

— Позже? Когда позже? Когда все там уже забудут обо мне? Я новый сотрудник, меня ещё не всё руководители в лицо видели… Нет, звонить надо завтра же!

Я встал и вышел из комнаты. Видеть отца на больничной койке было тяжко, но осознавать безысходность его будущего — ещё сложнее. Неделю он пробудет на больничном, потом — выйдет на работу… Если выйдет. Ослу понятно, что никто не оставит служить инвалида, а военно-врачебную комиссию ему в таком состоянии не пройти. В конечном итоге всё это означало только одно — увольнение по состоянию здоровья и отъезд на родину по месту прописки. В нашем случае — в Красноярск.

Не каждый житель средней полосы даже представляет, где это.

Чёрт!

Я надел наушники, врубив громкость на полную. Отдаваясь где-то внутри, загремели звуки стрельбы и далеких взрывов, механические голоса из рации и команды. Хотелось думать об игре, но в голове крутилось лишь одно: скоро мы в очередной раз уедем. И в этом городе я не стану своим.

Осталось недели три, может, четыре, а дальше…

У меня есть только несколько недель…

Рита

— Итак… Надеюсь, что за каникулы вы не только выспались и насиделись в гаджетах, но и прочитали «Тёмные аллеи»! — Прищурившись, Мария Вячеславовна окинула класс. Все молчали, и она улыбнулась: — Отлично! Тогда начнём четверть с короткого эссе!

Вот тут сразу раздался дружный возмущенный гул. Ещё бы! Первый учебный день и сразу эссе!

— Внимание на доску. Выбираем тему и начинаем работать, — Не обращая внимания на реакцию учеников, Мария Вячеславовна распахнула правое крыло доски и постучала по нему кулачком. — Сдаём за десять минут до окончания урока.

Постепенно голоса и шёпот умолкли, и в классе воцарилась тишина. Какое-то время я бесцельно медитировала на пустой лист бумаги. Бунина я читала. Не очень понравилось, но кто я такая, чтобы оценивать классиков?

— Игнат, убери телефон. Постарайся написать что-то от себя, — строгий голос Марии Вячеславовны нарушил тишину.

— Да я цитату искал, — забубнил Боровиков.

— Возьми мою книгу и посмотри в ней.

По классу пробежались смешки.

Так, с чего же мне начать?

Скосив взгляд в сторону Димы, я заметила, что он уже начал писать. Лицо спокойное и невозмутимое, длинная чёлка почти закрывает глаза, ручка быстро бегает по бумаге. Наверное, и правда, увлечён работой. Я взяла с парты карандаш и зачем-то покрутила его в руках.

Что-то произошло, — я чувствовала это. С самого утра Дима был другим. Как только он вошёл в класс, ребята обступили его, интересуясь здоровьем. Отвечал он коротко и ни разу не посмотрел в мою сторону.

Вот оно. То, что на самом деле беспокоило меня. Сегодня Дима вёл себя так, словно в последние десять дней мы с ним и не сблизились вовсе, а, наоборот — стали совсем чужими. Неприятная догадка холодными волнами обожгла всё внутри.

— Рита, что-то не получается? — Я вздрогнула от голоса Марии Вячеславовны. Она стояла у соседней парты и внимательно смотрела не меня.

— Н-н-нет, всё хорошо, — ответила я, торопливо склонившись над пустым листком бумаги. Естественно, все обернулись на меня, а я почувствовала, как от ушей к щекам перекинулась горячая, обжигающая волна смущения.

— Отлично. Продолжаем работу, — Медленно направляясь к учительскому столу, сказала она.

Я выдохнула, пытаясь прогнать прочь ненужные и выбивающие из колеи мысли. Бунин, Бунин…, «Тёмные аллеи»... О чём же лучше написать?..

Я убрала волосы за ухо и вдруг обернулась, почувствовала на себе Димин взгляд. Вдоль позвоночника взметнулись холодные мурашки. Его взгляд не оставлял сомнений — мне не показалось, и предыдущие десять дней мы действительно провели вместе. Но отчего тогда в его глазах столько боли и тоски?

Я отвернулась, вновь уткнувшись в пустую тетрадь.

Надо собраться, иначе и по литературе скачусь на тройки.

— Наро-о-од! Наро-о-о-од! Важное объявление! — Томилин, забравшись на стул, уже больше минуты тщетно привлекал всеобщее внимание.

— Максим, да начинай ты уже! Все собрались, — недовольно сложив на груди руки заметила Оля.

— О, отлично! Народ! Внимание! — Он потешно взмахнул рукой в гипсе. — В эти выходные я наконец-то стану совершеннолетним и в честь такого дела всех приглашаю на вечеринку с ночёвкой. Это коттеджный поселок недалеко от города, адрес и как добраться всем объясню! Вкусная еда, напитки, — он многозначительно поиграл бровями, — дискотэ-э-эка, шашлыки — всё включено!