Останься со мной этой холодной осенью

— Ты же сам советовал заниматься спортом… — попытался я угомонить его.

— В наше время мы спортом на турниках во дворе занимались или бегали на школьном стадионе. Откуда эта мода на пыльные и душные спортзалы? И какого хрена вход туда столько стоит?

Я замолчал. Сопротивление бесполезно. Это ж отец, и сейчас он не в духе…

Мама, как обычно в таких ситуациях, вела себя тише воды, ниже травы и не реагировала на недовольные и явно провокационные замечания. Она знала и чувствовала отца лучше меня.

Я проглотил ужин со скоростью удава и закрылся в своей комнате.

«Не в курсе, чего Ткаченко на меня взъелся?» — набил я сообщение Максу, параллельно переписывая в тетрадь данные задачи по алгебре.

«Диман, ты же, вроде, умный» — ответил этот придурок, видимо, решив поломаться как девчонка на первом свидании.

«Не душни, Макс…»

«Вся школа — его царство, а Алёна — его бывшая» — правильно понял мое настроение приятель.

Я хмыкнул и откинулся на спинку кресла.

«Знал и молчал».

«Бро, кто я такой, чтобы мешать настоящей любви»?

Стебётся же, паршивец!

«Отдыхай, амур недоделанный»! — напечатал я и снова подвинулся к столу.

Ситуация складывается дерьмовая. Нафига мне проблемы с Ткаченко и его компанией?

Глава 7

Перед первым уроком на лестнице меня поймала Алёна:

— Поговорим? — Губы сжаты в прямую полоску, во взгляде злость.

Тэ-э-э-экс…

Посмотрел на мобильный: до звонка шесть минут.

— Ну, давай.

Мы долго шли в дальнюю часть коридора, видимо, она не хотела, чтобы нас заметили одноклассники. Я же всю дорогу прикидывал, успею ли вечером сгонять в бассейн и порубиться в комп?

— Дим, может объяснишь, что у тебя с Звонарёвой?

Вопрос неожиданный, как и наша остановка напротив кабинета директора.

— В смысле? — Изобразил я непонимание, хотя свести вчерашние события, их знакомство с Ткаченко и ее поведение было просто.

— Куда вы вчера с ней ходили? — Алёна вздернула подбородок и по-деловому сложила руки на груди.

Это что, сцена ревности? Мы всего-то пару раз целовались. Ничего серьезного. Так с какого хрена всё это?

— Домой, — Я прислонился к стене, чтобы не стоять перед Мельниковой как нашкодивший ребенок.

— Домо-о-ой? — её глаза округлились, а губы некрасиво исказились. Сказать бы ей, чтобы не делала так, но, чувствую, схлопочу тогда…— К тебе?

Представил реакцию мамы, если бы я домой девушку привел и засмеялся. Алёна просто озверела от моей реакции и долбанула меня по плечу.

— Что за идиотская версия? — поправляя рюкзак, ответил я. — Просто шли вместе в сторону дома. Мы живем по соседству.

Алёна сдулась, но всё еще старалась выглядеть рассерженной:

— И что в этом смешного?

— Ничего. Прости. Ты забавная.

Врать, так врать.

— Так между вами ничего не было? — запуская руку мне под свитер, промурлыкала она.

— А между тобой и Ткаченко? — едва сдерживаясь, чтобы не сложиться пополам от щекотки, ответил вопросом на вопрос.

— Фу, Дима! Нашёл про что спросить! С девятого класса уже ничего нет. А что? Ты тоже ревнуешь?

Вообще по нулям, зато ситуация прояснилась.

Нелепость происходящего зашкаливала.

В завершении дверь напротив открылась, и из кабинеты вышла директриса. Алёна сразу же подобралась и нацепила елейную улыбочку:

— Здравствуйте, Ольга Николаевна!

Женщина в строгом брючном костюме с лицом демоницы молча кивнула и смерив нас внимательным взглядом, пошла дальше.

— Мой тебе совет: ты с этой ненормальной лучше не связывайся! У нее с головой — совсем того.

Я даже не сразу понял: она о директоре сейчас или..?

— Я о Звонарёвой.

Над самым ухом противно задребезжал звонок. Алёна прикусила губу и взяла меня за руку:

— Идем в класс, опоздаем.

Урок истории тянулся бесконечно долго. Нудный рассказ престарелого учителя про формирование биполярного мира в середине двадцатого века вгонял в уныние. Рядом со мной без зазрения совести дрых Томилин. Вот кому глубоко начхать на вуз, в который он поступит.

Я размял шею, надеясь хоть как-то взбодриться и тут же наткнулся на многообещающий взгляд Ткаченко.

Да ясно мне, ясно, что разговор не окончен…

— В тысяча девятьсот пятьдесят пятом году был подписан Варшавский договор. Он закрепил создание военного союза европейских социалистических государств во главе… — бубнил Фёдор Иванович.

Я бросил взгляд на Риту. Подперев ладонью щеку, она что-то рисовала прямо в тетради. Судя по уверенным и размашистым движениям руки — явно не вензеля и не квадратики.

— … эта острая идеологическая полемика двух ведущих стран мира привносила и в отношения всех прочих стран непримиримые разногласия…

Черт, отчего же так интересно, что она рисует?

— … Например, до сих пор сохранилось негативное отношение албанцев…

Я выпрямился, пытаясь заглянуть в ее тетрадь.

Ни черта не видно!

— … Это была открытая конфронтация, которая не ограничилась только военными интересами, а затронула все сферы — от экономики до культуры и спорта…

Изображая, что внимательно слушаю бубнёж учителя, я подтолкнул свою ручку к краю парты. Свалившись, она прикатилась к ногам Риты.

Йес!

Секунда, — и я присел на корточки, делая вид, что пытаюсь поднять упавшую ручку. Зараза так далеко закатилась, что я невольно плечом коснулся Ритиной коленки.

Девушка дернулась, поправляя юбку и тут же пригвоздила меня возмущенным взглядом.

Я достал наконец-то пропажу и встал, открыто пялясь в Ритину тетрадь, но она закрыла свой рисунок ладонью.

Бли-и-ин, такая операция провалилась!

— Молодой человек, вам есть что сказать? — сменив свой тихий бормочущий голос на зычный баритон, спросил Федор Иванович. Гаркнул так, что весь класс обернулся.

— Эм-м-м, нет. Извините, — я быстро сел на место и уткнулся в учебник, чувствуя себя реальным идиотом.

— На чем я остановился? Ах, да… Но не стоит забывать и о положительных результатах Варшавского объединения…

Боковым зрением я видел, что Рита снова начала рисовать. Взъерошив непослушную челку, я вздохнул. Макс открыл глаза, но правильно оценив ситуацию, снова уснул.

— … Интенсивное военное сотрудничество стран, подписавших Варшавский договор тысяча девятьсот пятьдесят пятого года, позволило перевооружить армии всех участников, тем самым…

— Пс-с-с… Пс-с-с…

Я повернулся на едва различимые звуки. Рита подняла тетрадку, показывая мне рисунок. На нем Федор Иванович держал в руках глобус, разломанный на две половины. Выражение его лица было до жути забавным, словно это он сотворил и пребывал от содеянного в шоке. Я не сдержался и хохотнул.

— Дмитрий! Я вижу, вы абсолютно не слушаете меня. Видимо, отлично владеете темой? — Кажется историк был на грани. И когда успел так завестись?— К следующему уроку подготовьте-ка нам доклад про формирование биполярного мира после Второй мировой войны!

Раздались смешки. Народ почувствовал халяву и удовольствие от того, что я так глупо попался.

Ну и пофиг!

Я посмотрел на Риту. Она пожала плечами, словно извиняясь. Я бы поверил в искреннее раскаянье, если бы не увидел, что она улыбается.

Впервые я видел, как она улыбается…

Глава 8

Рита

Последние несколько месяцев я предпочитала не вспоминать свою прежнюю жизнь, но сегодня…

Пытаясь заглушить надоедливые мысли, я прибавила музыку на полную. Динамики стареньких наушников едва справлялись с низкими частотами, хрипя и дребезжа, как жестяная банка каждый раз, как вступал бас-гитарист.

Так я еще сильнее заведусь!

Чувствуя, как нарастает раздражение, я сдернула наушники и только сейчас услышала, что меня зовет бабушка. Судя по недовольным и даже сердитым интонациям — звала она меня уже давно. И как Мирослава жила раньше одна? Каждый день, стоило переступить порог дома, как поручения, замечания и задания сыпались на меня как из рога изобилия.

На этот раз бабушка взялась на ночь глядя варить суп и выяснила, что у нас снова закончились продукты.

— Овощная смесь замороженная, картофель, килограмма два, морковь, четыре штуки, филе курицы, только без этой жуткой жирной кожи, пучок петрушки… — методично диктовала она, не дожидаясь, пока я запишу этот бесконечный список с кучей нюансов. — И, Рита, прошу, поскорее!

На улице моросил неприятный осенний дождь. Чувствуя себя Золушкой из нелепой провинциальной сказки, я натянула на голову широкий капюшон любимой черной толстовки и двинулась к круглосуточному магазину.

Я бы хотела просто сердиться на бабушку за ее спонтанные поручения, но сильнее этой злости были изматывающие мысли, последние несколько часов пульсирующей болью мучающие моё сердце.

По дороге со школы я встретила Ксюшу. Не понимаю, что она делала в этом районе, но учитывая размеры города — нужно ли удивляться, что наши пути пересеклись? Это произошло бы рано или поздно. Нам и так удавалось избегать встречи почти три месяца.

Лишь увидев такую знакомую, идеально сидящую на ней форму в стиле сериала «Закрытая школа» (которую Ксюша обожала и считала своей визитной карточкой), внутри всё до боли сжалось и замерло. За время, пока мы не виделись, она совсем не изменилась: высокая, стройная, длинноволосая, красивая как Никки Рид.

Ксюша удивленно распахнула глаза и тихо охнула:

— Р-р-ита, ты? Ты, и правда, не уехала…

К сожалению, нет. Но не я приняла это решение…

Я нахмурилась и, уткнувшись взглядом себе под ноги, двинулась дальше. Нам не о чем было говорить, а изображать радость от встречи я не собиралась.

— Ты в своем репертуаре! Ведешь себя как ребенок! — кинула она мне в спину. Голос близкой когда-то подруги прозвучал остро. Уколол так, что в груди заныло.

— Ч-ч-что? — я развернулась, до судорог сжимая кулаки. — Веду себя как ребенок? Ты серьезно?

— Серьезно, Рит. — Ксюша смотрела на меня сверху вниз (а я и не замечала раньше, что у нас такая разница в росте) и вела себя примерно так же — будто я несмышленая девочка, а она видавшая виды тётя. — Раз ты всё-таки осмелела до такой степени, что осталась в городе, не думаешь, что нам стоит оговорить правила сосуществования?

Нет, я не ошиблась тогда, в кабинете директора моей бывшей школы, — моя подруга была лицемеркой, каких свет не видывал. А как отлично скрывала это четыре года!

— Зачем ты здесь? — игнорируя ее идиотское и неискреннее предложение, спросила я.

— Ну, слушай, не одна ты имеешь право ходить по этой улице! — знакомо убирая прямые светлые волосы за уши, ответила она. — У меня здесь дела.

Она не скажет. И я так и останусь в неведении: правда ли Ксюша оказалась здесь по делам или просто хотела полюбоваться, как я продолжаю жить после произошедшего.

Хреново я продолжаю жить!

Как же больно было даже смотреть на нее.

— Не буду мешать, — бросила я и, резко развернувшись, пошла в сторону дома. Заходя в подъезд, я всё еще чувствовала на себе ее взгляд и долго потом не могла унять дрожь в теле.

Интересно, такое вообще забывается когда-нибудь?

Прогоняя воспоминания, я сделала глубокий вдох через нос и, задержав ненадолго дыхание, медленно выдохнула через рот, пытаясь сосредоточиться на списке покупок. В магазине почти никого не было, я прошла вдоль витрин, набирая в тележку продукты, заказанные бабушкой и, уложив их в большой пакет, поспешила домой.

Дождь усилился, глухо хлопая по еще оставшимся на деревьях, намокшим листьям. Пакет неприятно бил по ноге при каждом шаге.

— Привет…

Я споткнулась и едва удержала равновесие. Земля уходила из-под ног… Наверное, я слишком впечатлилась встречей с Ксюшей, вот и показалось…

— Рит, это я.

Я обернулась слишком быстро. Выдала себя с потрохами.

Какая же дурочка!

Мне не показалось. Передо мной под большим черным зонтом стоял Рома. Высокий. Широкоплечий. По-прежнему красивый. Такой же идеальный, как и Ксюша. Как бы меня это не бесило, но эти двое подходили друг другу как инь и янь.

Чего уж…

До боли закусив губу и пряча за спину дурацкий пакет с покупками, я натянула капюшон поглубже в тупой надежде скрыть намокшие волосы и следы от размазавшейся туши.

— Поговорим? — тихо спросил он. Его глаза, красивого шоколадно-карего цвета смотрели безразлично, словно мы были совсем не знакомы. Это било больнее лицемерия и злости Ксюши. Я ожидала чего угодно от нашей с ним встречи, но только не этого…

Капец как больно!

Ненавидя себя за то, что он мне по-прежнему нравится, я переложила тяжелый пакет с продуктами в другую руку и кивнула.

— Я знаю, что сегодня ты встречалась с Ксюшей.

Ах, вот о чем будет разговор…

Я подняла на него взгляд, но не выдержав очередной волны безразличия, уставилась на свои промокшие кеды.

— Рита, ты могла бы отпустить нас? После… тех событий… Не думаю, что тебе стоит оставаться в городе!

Последние слова Рома произнес жестко, безапелляционно, словно он бог, который решает кто и где сейчас должен находиться.

— Ч-ч-то? — прошептала я.

Ну и чего я заладила с ними обоими: «что» да «что»? Веду себя так, словно я в чем-то виновата!

— Я думал, что мы всё решили еще в июне, но ты продолжаешь портить Ксюше жизнь. Так на тебя не похоже… — он усмехнулся, а у меня в животе заныло от досады и обиды! — Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Нелепость происходящего, путаная, полная каких-то намеков и недомолвок речь Ромы оглушали, мешая сообразить, что на самом деле происходит.

Я влюбилась в Рому в тот самый день, как нас посадили за одну парту десять лет назад. Первый класс, первая любовь… Я так залипла на него, что и не заметила, как мы оба из угловатых маленьких детей превратились в парня и девушку. Мы просто всегда были вместе: вместе ходили в библиотеку, вместе занимались в кружке по рисованию, вместе готовили проекты. В седьмом в наш класс пришла Ксюша. Мы быстро сдружились и первое, о чем я рассказала ей — это о своих чувствах к Роме. Да что там было рассказывать? Великая тайна! Все и так уже знали, что мы с ним как попугаи-неразлучники — всегда вместе. Когда мы учились в десятом, в новогоднюю ночь Рома признался, что я ему нравлюсь. Тогда же мы в первый раз поцеловались. А через пять месяцев он бросил меня, сказав, что любит Ксюшу.

— Ритка! Чего ты еще от меня хочешь?!

Ромин почти крик привел меня в себя.

Чего я хочу? Хочу, чтобы наша жизнь оставалась прежней, не треснув прошлой весной, как шоколадная плитка, хочу, чтобы я по-прежнему нравилась тебе, чтобы ты провожал меня домой под своим зонтом и таскал мой рюкзак, чтобы смотрел на меня с теплом и любовью, а не так, безразлично…

— Ничего, — бросила я и, обогнув его, пошла к дому.

Рома хотел схватить меня за руку, но промахнулся и зацепил пакет. Продукты высыпались на мокрый асфальт, жалостливо прижимаясь друг к другу.

Черт!!!

— Рита! Я еще раз спрашиваю тебя…

— Ничего! — крикнула я, чувствуя, как предательски защипало глаза. — Просто исчезни! Навсегда!

Я присела, пряча за капюшоном выступившие слезы. Неужели наша встреча может быть еще более унизительной? Пакет порвался пополам, теперь придется тащить испачканные и мокрые продукты в руках.

— Твои родители уехали в Питер, почему ты осталась? — возвышаясь надо мной, спросил Рома. — Новый город, новая жизнь…

— Это не твое дело, — сердито смахивая слезы, огрызнулась я.

— Допустим, но… — Он вздохнул. — Я хочу тебя предупредить, если ты станешь распускать про Ксюшу какие-то слухи, то я…

— … То ты ничего не сделаешь. И сейчас исчезнешь отсюда как утренний туман.

Громкий и твердый голос прервал идиотскую Ромину угрозу. Я подняла голову и уперлась взглядом в Фадеева. Серый спортивный костюм и большая сумка через плечо, — наверное, возвращается с тренировки.

— Я что-то не понял, это вы мне? — поворачиваясь к парню, который не уступал ему по росту и широкоплечести, спросил Рома. Эта его устаревшая привычка говорить со всеми незнакомцами на «вы» сейчас бесила до одури.

— М-м-м, — уверенно кивнув, промычал Фадеев.

— Кто вы такой, чтобы…

— Да какая тебе разница, если траектория движения уже визуализирована?

Не уверена, что видела когда-то Рому настолько растерянным. Он был не конфликтный парень и к подобным диалогам явно не привык.

— Рита, ты знаешь, кто это? — отворачиваясь от Фадеева, спросил он.

— Знаю, — выдохнула я и встала. — Иди домой.

В Ромином взгляде промелькнуло сначала удивление, а потом какая-то догадка. Он ухмыльнулся:

— Кто бы мог подумать! Рита, Рита… А меня ведь совесть мучила!

— Слушай, иди уже отсюда, — делая шаг в нашу сторону, перебил его Фадеев. — Ты один тут под зонтом прохлаждаешься.

Я только сейчас заметила, что капюшон и плечи Диминой толстовки насквозь промокли.

Рома медленно посмотрел на него, потом на меня:

— Я надеюсь, мы поняли друг друга…

— Я тоже надеюсь, что ты понял меня, — приближаясь еще на шаг, в очередной раз не дал ему договорить Фадеев.

Рома многозначительно хмыкнул и пошел в сторону автобусной остановки.

Глава 9

Дима

Рита не сводила с меня глаз. В намокшей толстовке и с заплаканными глазами она выглядела как тот самый зайка, которого бросила злюка-хозяйка. Под лопаткой кольнуло. И что только ее с тем мажором, похожим на принца Гарри, связывает?Судя по услышанному отрывку разговора, они неплохо друг друга знают…

— Бывший? — кивая в сторону свалившего куда его и отправляли парня, похожего на чопорного принца Гарри, спросил я. Спросил наобум, но по тому, как задрожали ее ресницы, понял, — попал в точку. Что-то внутри завозилось. Провел рукой по мокрым волосам: — Вкус у тебя, конечно…

Рита нахмурилась:

— У тебя тоже так себе!

Да уж. Эта девчонка за словом в карман не полезет.

Я фыркнул и присел, чтобы собрать разбросанные на земле продукты.

Разделив их пополам, мы молча пошли в сторону её дома. Неловкость нарастала.

Дебильная ситуация, конечно.

Кажется, я влез в чужие дела, которые меня вообще не касались, да к тому же усугубил ситуацию явным недопонимаем, но… как увидел, что этот хмырь наезжает на Риту, впервые появилось желание ударить кого-то первым. Просто она сегодня какая-то… Беззащитная, что ли? Слабых ведь надо защищать, разве нет?

— Спасибо, — не глядя мне в глаза, сказала Рита, когда мы остановились у ее подъезда.

— Помочь донести до квартиры? — уточнил я.

— Что ты! Нет, нет! — чуть ли не испуганно замотала она головой.

— Тогда держи, любительница по ночам в магазины ходить. — Я передал ей свою часть продуктов и спрятал руки в карманы.

Рита почему-то не уходила, смотрела на меня своим фирменным бирюзовым взглядом — поджимая губы и хмуря брови. Мне нравилось наблюдать, как меняется выражение ее лица, пока она собирается с мыслями.

— Ты же не скажешь в школе никому?

Приехали… Я что, похож на трепло?

— Нет, конечно. Расслабься.

— С-с-пасибо еще раз… — она кивнула. — Пока.

Я смотрел ей вслед и не мог понять, как угораздило эту беззащитную малышку связаться с таким придурком, как принц Гарри?

Следующий день в школе изменил почти всех моих одноклассников до неузнаваемости. На уроке литературы Мария Вячеславовна сообщила, что на субботу запланирована поездка в Москву на «Бесприданницу». В общем-то ясно, что большинство интересовало совсем не бессмертное произведение классика, а дорога и возможность побывать в столице. Ехать нужно было на электричке, а значит, наклевывалось приключение.

— Для оформления приказа по школе, завтра жду письменные согласия от родителей, — сообщила Мария Вячеславовна в конце урока. — Отказ от поездки строго по уважительной причине! Не отлыниваем!

— Поедешь? — качаясь на стуле и рискуя завалиться на спину, спросил Макс.

Я кивнул. Чем торчать в своей комнате, готовясь к маячащим где-то еще за горизонтом ЕГЭ, лучше съездить в Москву. Какой-никакой, а движ.

— По Островскому сохнешь?

— Ага, зафанател от Ларисы Огудаловой.

— Удачи, бро. А я не смогу. У отца юбилей. Ресторан, гости, все дела. — Видно было, что Максу фиолетово — едет он или нет. — Привези мне магнитик с Кремлем.

— Губу-то закатай. Мы не в тех отношениях, чтобы я тебе подарки из столицы возил!

Макс захохотал и, видимо, потеряв бдительность, с диким грохотом свалился со стула.

Я поморщился, но не обернулся, зомбируя экран смартфона. В «Counter-Strike» как раз шло формирование команды.

— Вау, Марго. Вовремя ты тут… — послышался откуда-то из-под парты неунывающий голос Томилина. Я вынырнул из телефона, сразу же обнаружив, что все присутствующие в классе смотрят куда-то за меня: кто с интересом, а кто с явной издевкой. Медленно повернулся, обнаружив за спиной замершую Риту и валявшегося на полу Макса, бесцеремонно заглядывающего ей под юбку.

— Придурок, — прошептала она, срываясь с места и выбегая из класса.

Народ загудел, кто-то даже присвистнул.

— Да ладно тебе, я никому не расскажу, какого цвета у тебя бельё! — вякнул мой сосед по парте и тут же получил удар по ребрам. Я и сам не понял в какой момент моя нога дернулась.

— Дама-а-а-ан… Собака ты-ы-ы… — застонал Томилин, корчась на полу. — Твою же мать…

Не, ну парень явно наскребает...

Я бросил на него предупреждающий взгляд. Этого хватило, чтобы представление прекратилось, но свое недовольство он показывал до конца учебного дня. Да и пофиг. Настроение у меня и так было ни к черту. Родители ругались вчера до половины второго. Орали так, что даже соседи не выдержали — постучали по батарее. А между тем до возможности свалить от них в самостоятельную жизнь осталось еще восемь месяцев.

Губы Алёны были чересчур назойливыми. Поцелуи утомили. Я не мог понять, зачем продолжаю делать это.

Музыка гремела, отдаваясь внутри пустотой и скукой. Диван, на котором мы сидели, вонял табаком и затхлостью. Как и весь этот ночной клуб.

К чёрту…

Я прервал поцелуй и откинул голову на спинку. Алена, сидящая у меня на коленях, изобразила разочарование на обильно накрашенном лице, но не перестала ласкать мою шею своими длинными ногтями.

— Дим, всё хорошо? — склоняясь к моему уху, спросила она.

— Угу.

Я прикрыл глаза, абстрагируясь от происходящего. Надо бы валить домой, завтра с утра я пообещал маме съездить с ней в магазин, а в час дня мы с классом и нашей литераторшей встречаемся на вокзале.

— Ты какой-то странный в последние дни. — Я не видел, но почему-то знал, что Алёна снова дует губы.

Интересно, ей реально кажется, что все эти неестественные ужимки красят ее?

— Ди-и-им! — Она потрясла меня за плечи, пришлось открыть глаза.

— Я устал. Идем домой?

— Фу, Фадеев! Ну что за тоска? Сегодня пятница, давай оторвемся! Может, ко мне? Родители часов до трех будут на празднике у друзей… — Она прикусила губу, скверно изображая Анастейшу Стил.

Я смотрел на Алёну, думая, что косметика, софиты и сумрак ночного клуба делают ее гораздо старше, чем она есть. Её очевидные намеки я прекрасно понимал, вот только внутри было тихо. Не втыкало её предложение. Вообще. По нулям.

— Давай в другой раз? — касаясь ее щеки, предложил миролюбиво.

Девушка вскочила, одарив меня сердитым и явно раздраженным взглядом. Кажется, я открыл ящик Пандоры.

— Ты вообще уверен, что хочешь быть со мной?

Я не был уверен. А если так дело пойдет, то, скорее, уверюсь в обратном.

— Блин, Фадеев! Да что с тобой происходит? Думаешь, заполучил меня, поиграл — и можешь теперь ноги об меня вытирать?!

Ничего подобного я не думал, но Алёну было уже не остановить.

— Да пошел ты! — крикнула она и сердито виляя бедрами вышла на улицу.

Я снова прикрыл глаза. Низкие частоты заставляли всё тело вибрировать. На какой-то миг мне показалось, что я растворился в ней, став монотонной волной звука, закольцевавшейся в дурацком треке.

Глава 10

В Москве температура воздуха была градусов на пять-десять выше. Но оценить прелесть столицы и насладиться теплым осенним днем не получилось. Сначала мы толкались в метро, потом перед входом в театр, потом в гардеробе, а потом всё то же самое, только в обратном порядке.

На удивление спектакль меня не сильно утомил, зато Игната затемненная обстановка зрительного зала так успокоила, что в итоге он отличился: в ключевой момент всхрапнул так громко, что половина зала чуть было не сползла под стулья от хохота.