Стеклянный крик

Один из мотоциклов поравнялся с нами. Вижу лицо под шлемом, перекошенное злобной усмешкой. Бита снова взлетает.

— Пригнись! — кричит Паша.

Пригибаю голову к коленям, и в тот же миг удар обрушивается на крышу.

— Аккуратнее, сейчас будет крутой поворот!

Вцепляюсь в сиденье и дверную ручку так, что ногти оставляют следы на коже салона. Шины визжат, скользя по асфальту, а запах паленой резины заполняет салон. Машину несет боком, едва не выбрасывая на обочину, но Паша выкручивает руль, возвращая управление, и снова жмет на газ.

Мы несемся вперед. Еще один поворот. Еще квартал. Резкий разворот. Асфальт сменяется неровной гравийной дорогой. Вокруг возвышаются очертания недостроенных зданий, а черные провалы окон смотрят на нас, как пустые глазницы. Свет фонарей редкий, и только благодаря полной луне можно хоть что-то разглядеть.

— Сонь, слушай… нам придется бросить машину. Доверься мне.

Из горла вырывается приглушенный всхлип. Я не верю его словам. Как можно доверять человеку, который втянул меня в эту безумную гонку?

Рев мотоциклов неотступно следует за нами, становясь все громче, все ближе.

Паша резко сворачивает на повороте. Машину заносит, колеса буксуют в песке и щебне, вздымая облако пыли. Снова жмет на газ, но двигатель лишь ревет, теряя сцепление.

— Выходи! — командует, и мы выскакиваем наружу.

Хватает за руку — ту самую, что болит от удара дверью, — и тянет за собой в темноту. Огибаем угол постройки, скрываясь за бетонными стенами. Под ногами хрустит гравий и щебень. Каждый шаг отдается резким скрипом, который разносится по безлюдному пространству стройки.

Сзади доносится звук тормозящих мотоциклов, шины скребут по земле, двигатели глохнут, и в наступившей тишине слышатся грубые голоса:

— Найдите их! — кричит кто-то. — Они где-то здесь!

Паша тащит меня за собой по земляной тропинке, петляющей среди гор бетонных блоков. Я едва поспеваю за ним, спотыкаясь о камни и обрезки арматуры, стараясь не отрывать взгляда от земли. Но вдруг нога цепляется за что-то, и я падаю, ударяясь коленом о бетон. Боль обжигает кожу, а по ноге стекает кровь.

— Вставай! Быстрее! — шепчет почти беззвучно, и его рывок за руку поднимает меня с земли

Запястье пронзает острая боль, смешиваясь с пульсацией в разбитом колене, но он уже бежит дальше, и я заставляю себя бежать следом.

— Я нашел их! — вдруг сзади раздается голос.

Тишина взрывается ревом мотоцикла — он несется прямо за нами по неровной дороге, освещая путь фарой. Паша не останавливается, затаскивает меня в недостроенное здание. Внутри почти темно, только луна пробивается сквозь пустые проемы окон, и ее свет выхватывает из мрака бетонные стены, оставляя за ними густую, непроглядную тень. Дверных проемов тоже нет, только пустые проходы, уходящие в неизвестность.

Тянет меня к лестничному пролету, сжимая больное запястье так, что я едва сдерживаю слезы. Второй этаж. Третий.

— Они в ловушке! — голоса преследователей становятся громче, а эхо их шагов разносится по всему зданию. — Им некуда бежать!

Четвертый этаж. Паша сворачивает в боковой коридор, и мы бежим по длинному, темному тоннелю. Заглядываем в каждый дверной проем, но везде одно и то же: голые бетонные стены, пыль, строительный мусор.

Еще метров десять, и Паша резко затягивает меня в один из проемов.

— Сюда, — шепчет. — Садись к стене. Быстро.

Приседаю, вжимаясь в угол, и чувствую, как холод стены проникает сквозь одежду. Паша хватает кусок старой фанеры и приставляет к стене, скрывая меня за этим хлипким укрытием.

— Не высовывайся. Им нужен я, — шепчет напоследок, и его силуэт тает в темноте, оставляя меня одну.

Он ушел, — все тело дрожит мелкой, неконтролируемой дрожью. Я совсем одна... Слезы застилают глаза, размывая темноту. Что, если они его найдут? Что, если он не вернется?

Вдруг слышу шаги за стеной и замираю, затаив дыхание. Тишина. Секунда. Две…

— И сучку его не упустите, — раздается грубый мужской голос.

Что делать? Что делать? — мысли мечутся в панике. Телефон. Точно. Надо вызвать полицию.

Трясущимися пальцами вытаскиваю телефон из кармана, с трудом попадаю по экрану. Разблокирую — и вижу: сорок семь пропущенных от Глеба, три сообщения. Последнее: Ты где? — и от этих двух слов по спине пробегает холод.

Вот дура. Надо было оставаться дома. Лучше бы я сидела в одной комнате с Глебом, чем здесь, среди людей, которые хотят нас убить, — сжимаю телефон в руке, пытаясь успокоиться.

Набираю 112. Гудки. Один. Два…

Кто-то приближается к укрытию. Сердце сжимается. Прижимаю телефон экраном к груди.

— Здравствуйте, служба 112. Расскажите, что случилось? — голос оператора раздается в динамике.

В этот момент фанера с грохотом отлетает в сторону, и меня ослепляет резкий луч фонаря. Прямо передо мной, присев на корточки, замирает мужчина и впивается взглядом в мое лицо. Судорожно вжимаюсь спиной в стену, щурюсь, пытаясь сквозь слепящий свет разглядеть его черты.

— Алло? Мы Вас слушаем. Что случилось? — голос оператора снова раздается из динамика.

Мужчина протягивает руку. Я в ужасе зажмуриваюсь, и в тот же миг он выхватывает телефон из моих пальцев. Следом раздается короткий удар. Вздрагиваю, дыхание сбивается, становится частым и поверхностным. С трудом заставляю себя открыть глаза. Первое, что я вижу, — телефон, валяющийся у моих ног. Разбитый экран мерцает в последний раз и гаснет, не подавая признаков жизни.

— Полиция не приедет.

Сжимаю кулаки, пытаясь унять дрожь. Мужчина, на вид около тридцати пяти лет, с выбритыми висками и длинными волосами, собранными в хвост на макушке. На левой стороне шеи мелькает черная неразборчивая татуировка, а левый глаз пересекает толстый рубец, делая его суровым и пугающим.

Он тянет руку к моему лицу. Сильнее вдавливаюсь в стену, зажмурившись, и жду удара. Но вместо него чувствую легкое касание. Его пальцы аккуратно заправляют прядь волос мне за ухо, и этот жест пугает сильнее, чем любой удар.

— Ты его девушка? — его голос звучит ровно. Распахиваю глаза, и свет фонаря снова ослепляет. — А ты красивая… Почему не отвечаешь?

Отрицательно качаю головой.

— Не хочешь со мной разговаривать? — голос становится жестче.

В следующее мгновение он хватает меня за волосы у самого основания — на макушке — и дергает вверх, заставляя встать на ноги. Резко впечатывает затылком в стену. Удар такой, что из глаз сыплются искры, сознание плывет, и реальность распадается на обрывки.

— Отвечай, когда спрашиваю. Поняла?

Поднимаю перед собой дрожащие руки и начинаю складывать пальцы в жесты. Мужчина на секунду замирает, всматриваясь в мои движения с недоумением, но затем его глаза сужаются, и я вижу, как по лицу пробегает тень злости. Отпускает волосы и со всей силы бьет меня по лицу.

Удар отбрасывает меня в сторону. Падаю на бетонный пол, покрытый слоем пыли. Место удара горит, а во рту появляется металлический привкус крови.

— Вот оно что… ты немая, — усмехается, и в голосе слышится раздражение. — Вот сука… И как с тобой разговаривать, а? — приседает на корточки, снова хватает меня за волосы и дергает вверх, заставляя встретиться с ним взглядом. В его глазах столько злобы, что я чувствую ее как прикосновение, от которого хочется отряхнуться. Но она проникает внутрь, заполняет грудь, сжимает горло, и я не могу ни вдохнуть, ни отвести взгляд. — Тогда будешь кивать на мои вопросы. Поняла? Ты хоть слышишь?

Я киваю, и вместе с движением головы с ресниц срываются обжигающие слезы.

— Ты девушка Пашки?

Мотаю головой. Пальцы на моих волосах сжимаются так сильно, что я невольно вцепляюсь в его запястье, пытаясь ослабить хватку.

— Ладно, давай иначе, — произносит он, чуть ослабляя давление на волосах, но не отпуская. — Ты его невеста? Жена? Родственница? Любовница?

Качаю головой.

— Подруга?

Замираю на мгновение, чувствуя, как его пальцы сжимают волосы сильнее, требуя ответа немедленно. Сердце колотится, но я заставляю себя кивнуть.

— Так… хорошо. Значит, подруга, — усмехается. — Блять, как же с тобой сложно.

Рывком тянет за волосы вверх, заставляя приподняться на коленях. Стискиваю зубы, но сдержать звук не могу, и из горла вырывается глухой, сдавленный хрип.

— Твой дружок проиграл крупную сумму. Мы поставили на него в поединке. А эта мразь посмела проиграть и сбежать.

Наклоняется ближе, и в лицо ударяет запах табака, дешевого одеколона и перегара.

— Теперь ты будешь нашим козырем. Он выйдет на ринг, чтобы тебя спасти. Отработает наши деньги. Иначе… ты ответишь за него.

Деньги? Какой еще поединок? — мысли разбегаются, не желая складываться в единую картину. В подростковом возрасте Паша занимался боксом. Он был любителем. Но ставки? Нет… Все это похоже на бред.

— Ладно, поднимайся, — бросает он и резко дергает за волосы, заставляя встать на ноги.

Боль пронзает кожу, но адреналин уже заглушает ее, заменяя животным, первобытным инстинктом. Как только ноги касаются пола, страх отступает. Я не думаю. Я действую. Со всей силы, вкладывая вес тела и отчаяние, бью ногой между ног.

Хватка на моих волосах мгновенно ослабевает. Мужчина сгибается пополам, издавая хриплый стон.

— Сука… — цедит сквозь зубы, хватаясь за пах. — Я убью тебя!

Срываюсь с места. Дверной проем, ведущий в коридор, маячит впереди спасительным пятном. Сердце колотится в груди, отбивая секунды свободы. Но я не успеваю добежать, он хватает меня за футболку сзади. Рывок, и я лечу назад, как тряпичная кукла. Теряю равновесие, но он не дает мне упасть — его ладонь перехватывает мое горло.

— Тварь, — голос низкий, дрожит от боли и ярости. А его перекошенное лицо оказывается в сантиметре от моего. — Ты, видимо, не понимаешь, в какой заднице оказалась.

Сжимает горло сильнее. Я хватаюсь за его руку, царапаю кожу, пытаюсь разжать пальцы — но сил нет. Воздуха не хватает.

— Будь послушной, — голос низкий, с хрипотцой. Глаза — как у бешеного зверя. — И мы отпустим тебя, как только вернем свои бабки. Поняла?

Перед глазами расплываются темные пятна. Ноги становятся ватными, подкашиваются, и я чувствую, как тело перестает слушаться. Руки безжизненно повисают вдоль туловища. Я еще вижу движение его губ, но сознание уже проваливается в густую, вязкую темноту.

Последнее, что я чувствую, — холод бетонного пола, принимающего мое безвольное тело.

***

Ощущаю слабое, почти невесомое прикосновение к щеке.

— Очнись... — голос доносится как сквозь воду, но я узнаю его.

Глеб? — удивление пронзает сознание, рассеивая туман. Он здесь? Или это лишь сон?

С усилием разлепляю веки. В лицо бьет свет фонаря, который валяется на бетонном полу в нескольких шагах от меня. Щурюсь, с трудом отворачиваю голову, уходя от слепящего света, и когда глаза привыкают, вижу над собой Глеба. Он выглядит взволнованно, в глазах тревога, а на лице застыла напряженная сосредоточенность, будто он только что вытащил меня из того света.

Хотя, если бы все тело не болело так, что каждое движение отдается в костях, я бы правда подумала, что оказалась на том свете. Но… Как он нашел меня?

Взгляд скользит дальше, и я замираю. На полу лежат двое мужчин без сознания. Один из них — тот, кто душил меня. Его лицо залито кровью, нос разбит и сдвинут в сторону, а глаза почти не видны из-за заплывших век.

Пытаюсь подняться, но тело не слушается. Глеб мгновенно подхватывает меня под спину, помогая сесть.

— Ты знаешь их? — его голос звучит тихо, но в нем пульсирует напряжение, готовое выплеснуться наружу.

Наверняка он злится — за то, что я вляпалась во все это, за то, что теперь, если это просочится в новости, его тоже втянут. Ведь все уже знают, что я его жена.

С трудом мотаю головой, чувствуя, как каждый мускул отзывается болью.

Глеб проводит пальцами по моей шее, затем по подбородку, осматривая повреждения.

— Есть вывихи? Переломы? Ушибы? — изучает мое лицо и тело так пристально, будто ищет невидимые следы.

Я качаю головой, не сводя с него глаз, и понимаю: я давно не видела его таким. В его взгляде — тревога, которую он не пытается скрыть. Раньше я видела в его глазах страх — в день аварии, когда он сбил мою сестру. И боль — когда он прилетел из другой страны, узнав, что моей сестры больше нет. Но сейчас — другое. Сейчас он смотрит на меня так, будто боится потерять не кого-то, а именно меня.

— Идти можешь?

Киваю и с усилием поднимаюсь, стараясь скрыть, как каждое движение отдается болью в теле. Глеб встает вместе со мной, поддерживая за локоть и спину, будто боится, что я рухну в любой момент.

— Я видел восемь мотоциклов, — его взгляд падает на мужчин без сознания. — Их больше?

Я снова киваю. Внутри все сжимается от страха.

— Ладно. Уходим.

Взгляд падает на его руки. Кулаки разбиты, кожа на костяшках содрана до мяса, и свежая, еще не запекшаяся кровь поблескивает в тусклом свете, стекая тонкими струйками по пальцам.

— Если наткнемся на этих уродов, прячься за мной. Я не дам им к тебе подойти, — говорит спокойно, но я чувствую, как слезы подступают к глазам и начинают жечь. Отвожу взгляд, но Глеб замечает. Мягко берет меня за плечи, заставляя смотреть на него, склонившись к моему лицу, и заглядывает прямо в глаза. — Слышишь меня? Никто к тебе не прикоснется. Успокойся, — на его губах появляется теплая улыбка, которая кажется нелепой здесь, среди крови и погони. — Я здесь. Просто доверься мне.

Стыд разливается в груди горячей, тяжелой волной. Я даже не знаю, как он меня нашел. А ведь еще вчера дрался с Пашей, а сегодня пришел, чтобы защитить меня. Его раны даже не успели затянуться, синяки еще не сошли, ссадины не зажили. Но теперь он здесь, втянутый в эту грязную историю. И может серьезно пострадать.

— Уходим, — берет за руку и переплетает наши пальцы.

Проходим мимо двух тел. Я краем глаза смотрю на второго мужчину. Его лицо залито кровью, черты распухли и сместились, как будто удары наносили с жестокой, методичной яростью, даже когда он уже не сопротивлялся.

В голове не укладывается, что это Глеб их так избил. Да, он в форме, спортивный но чтобы так бить… я и представить не могла. Хотя что я вообще о нем знаю? Мы просто сосуществуем под одной крышей, как чужие.

Выходим в длинный, темный коридор и начинаем двигаться к лестнице. Но вдруг из проема лестничной клетки начинает пробиваться свет фонаря.

Навстречу выходят трое мужчин. У двоих в руках бейсбольные биты, у третьего — нож, лезвие которого тускло поблескивает в луче света.

Глеб останавливается, заслоняя меня собой, и тихо произносит, не оборачиваясь:

— Не бойся, — сжимает мою руку чуть крепче и большим пальцем успокаивающе скользит по моей коже.

— Ты еще кто? — рявкает мужчина, и в его голосе слышится откровенная угроза. В тусклом свете я вижу лишь его крупную фигуру — он стоит в центре, чуть впереди остальных, и в опущенной руке держит нож. Лица почти не разглядеть, только массивные плечи и тяжелая, уверенная поза человека, который привык запугивать.

— Это ты вырубил двух наших парней внизу? — второй бьет битой по своей ладони. Глухой звук разносится по коридору.

Мужчины начинают медленно приближаться, окружая нас полукругом.

— Они не сильно возражали, — Глеб пожимает плечами, и в голосе звучит легкая насмешка. — Быстро отключились. Приятно иметь дело с теми, кто не создает лишних проблем. Жаль, что Вы не видели — зрелище было забавное. Как и с этими двумя, — кивает в сторону комнаты, где остались лежать еще двое.

— Жаль, ты не увидишь, как я буду развлекаться с твоей подружкой, — скалится мужчина с ножом, а затем все трое бросаются на нас.

Глеб отпускает мою руку. Слегка сгибает колени, выставляя одну ногу вперед, и перекатывается с пятки на носок, занимая устойчивое положение. Подбородок прижат к груди, левая рука поднята к лицу, на уровне щеки, готовая к защите, правая прижата к подбородку. Плечи напряжены, кулаки сжаты, он принимает низкую стойку, готовый держать удар и немедленно ответить.

Но я не вынесу, если его изобьют до полусмерти у меня на глазах. Хватаю Глеба за предплечье и со всей силы тяну за собой, бросаясь вглубь коридора.

— Бежать некуда, — бросает Глеб, но не сопротивляется, позволяя мне тащить его за собой.

Крепче сжимаю его руку и сворачиваю за угол. Впереди — лестничная клетка. Забегаем туда, но тут же свет фонаря отражается от стен, кто-то быстро поднимается снизу. Путь вниз отрезан. Сзади слышен топот тяжелых ботинок.

— Наверх! — дергает меня за руку и начинает быстро подниматься, перепрыгивая через ступеньки, и я едва поспеваю за ним.

— Они в ловушке! Все, им некуда бежать! — доносится снизу.

Добираемся до седьмого этажа и сворачиваем в коридор, надеясь найти запасную лестницу. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот разорвет грудь, а легкие горят от нехватки воздуха. Ноги трясутся и тяжелеют с каждым шагом, а Глеб даже не запыхался — его дыхание ровное, спокойное, будто мы не бежим от погони, а просто прогуливаемся.

В конце длинного коридора, у дверного проема застыл парень. Луч его фонаря бьет в глаза, ослепляя. А сзади, со стороны лестницы, нас теснят преследующие мужчины.

— Хорошо, что Вы сами пришли, — парень у двери усмехается и отходит в сторону, кивком приглашая нас в помещение, где горит тусклый свет. — Заходите!

— Что ж, — Глеб переводит взгляд на мужчин позади, — раз приглашают, мы не можем отказать. Не зря же мы поднимались. Хотя бы узнаем, кто нас так гостеприимно встречает.

Все... Мы в ловушке, и выхода нет.

Глеб обнимает меня за плечи, притягивая ближе, и его рука сжимается чуть крепче, будто он пытается передать мне свою уверенность. Склоняется к уху и говорит так тихо, что его голос остается только между нами:

— Не бойся. Все будет хорошо.

Тело дрожит мелкой дрожью, ноги едва переставляются, пока Глеб ведет меня к дверному проему. И вдруг парень у двери достает из кармана нож. С легким щелчком раскрывает лезвие — резко, уверенно, будто делал это сотни раз. Я вздрагиваю, дергаюсь назад, а парень уже смотрит мне прямо в глаза. На его лице появляется холодная, злая усмешка, от которой внутри все сжимается.

Глеб заслоняет меня собой, принимая возможный удар на себя. Заглядывает внутрь, оценивая обстановку, и одновременно держит в поле зрения мужчин сзади — тех, что с битами и ножами, готовых ударить в спину.

— Проходи, — говорит тихо.

Мы оказываемся в большой комнате. Огромные полукруглые оконные проемы открывают вид на ночной город, который кажется отсюда далеким и чужим. А затем перевожу взгляд в самый конец комнаты, и сердце сжимается от боли. Там, на коленях, сидит Паша. В полуобморочном состоянии, лицо в крови — она течет откуда-то из волос, по виску, по щеке, падая на бетон тяжелыми каплями. Вокруг него стоят трое мужчин. Они поворачиваются к нам, и лучи фонарей, которые держат в руках, бьют прямо в лицо, выхватывая нас из темноты.

Проходим вглубь комнаты. Глеб отпускает мою руку, выходит вперед и заслоняет собой, замирая в двух шагах от меня. А я отступаю назад, вжимаясь спиной в холодную бетонную стену. Его фигура кажется несокрушимой, но я вижу, как напряглись его мышцы.

Взгляд притягивает мужчина с сигаретой во рту, коротко стриженный, с руками, покрытыми черными татуировками. Он стоит в одном из оконных проемов, прислонившись плечом к бетонному краю, всего в метре от Паши. Дым от сигареты медленно поднимается вверх, тая в ночном воздухе. Выглядит скучающим, но от него веет властью, которая ощущается кожей. Остальные на его фоне, как собаки, ждущие команды, а он — их хозяин.

Похоже, он главный.

— Эй, ты, — он переводит взгляд на мужчину с битой, стоящего у двери, и лениво стряхивает пепел с сигареты. — Займись им, — кивает в сторону Глеба. — Мне нужна только баба.

Мужчина — массивный, с широкими плечами — направляется к Глебу. Я сильнее вжимаюсь в стену, и в тот же миг, когда он замахивается, воздух застревает в груди, не давая вздохнуть. Зажмуриваюсь, закрывая лицо ладонями, и сердце сжимается от ледяного ужаса.

Слышу глухой удар. Еще один. Затем звук тяжелого тела, глухо ударяющегося о бетон.

Это Глеб? Он упал?

Но вдруг — его голос. Спокойный, ровный, будто его только что не пытались убить:

— Кто следующий?

Осторожно открываю глаза. Глеб стоит передо мной невредимый.

Мужчина с сигаретой хмурится, глядя на тело мужчины без сознания. Затем переводит взгляд на мужчин у входного проема и коротко кивает в сторону Глеба. На этот раз двое выходят вперед — один с битой, другой с ножом.

— Лучше спрячь нож, — Глеб усмехается. — А то я его отберу и сам не замечу, как пораню тебя и твоего дружка.

— Переживай за себя! — выплевывает мужчина, замахиваясь битой.

Глеб легко уворачивается от удара битой, скользит в сторону и со всей силы бьет нападающего в висок. Удар такой, что тот падает на колени, хватаясь за голову.

— Вы, парни, вообще умеете хоть что-то, кроме как битами махать?

Второй бросается с ножом. Глеб с разворота бьет его ногой в грудь — мужчина отлетает назад, ударяясь спиной о стену, и сползает на пол. Взгляд его стекленеет, голова падает на плечо, и теряет сознание.

— Такие неуклюжие, — выдыхает с легкой досадой. — Мне даже напрягаться не приходится. Вам бы на физкультуру записаться, чтоб не позориться.

Первый, тот, что с битой, с трудом поднимается и снова летит на Глеба, но тот мгновенно перехватывает его руку, выкручивая запястье так, что из горла мужчины вырывается хриплый крик. Бита вылетает из ослабевших пальцев и грохотом падает на пол. Затем — резкий, хлесткий удар в лицо. Мужчина уже заваливается, ноги подкашиваются, но Глеб не дает ему упасть — хватает за футболку и продолжает бить: удар за ударом, пока тело не становится безвольным и мужчина перестает сопротивляться.

В горле поднимается тошнота. От ударов, но больше всего — от запаха. Кровь. Свежая. Металлическая. Она заполняет рот, нос, легкие. Кажется, я чувствую ее на вкус. Каждый удар Глеба, и этот запах становится гуще. Я давлюсь им.

Отворачиваюсь, прижимаю ладонь ко рту, чтобы не вырвало прямо здесь.

Слышу, как тело с глухим стуком падает на бетон, как мешок с песком.

— Скучно… Даже на разминку не тянет.

Заставляю себя посмотреть на Глеба и вижу перед собой человека, который открывается совсем с другой стороны — такого, каким я никогда его не видела. Он дышит ровно, не выглядит уставшим. На лице — спокойствие, почти скука. В глазах — пустота и холод. Ни капли жалости. И страха, кажется, тоже нет.

Мужчина с ножом приходит в себя. Злобно скалится, вскакивает и с ревом замахивается ножом, но кулак Глеба врезается ему в горло быстрее, чем тот успевает нанести удар. Нож выпадает из ослабевшей руки. Мужчина хрипит, вцепившись в горло, а Глеб, не тратя времени, бьет с разворота ногой в голову — и тот отключается, падая на бетон.

Глеб достает пачку сигарет из кармана спортивных штанов, закуривает. Выпускает дым в потолок, и на его лице появляется легкая усмешка.

Если он и остальных вырубит так же легко, мы будем в безопасности.

Даже мужчина с сигаретой уже не смотрит так высокомерно, как в начале. В его глазах осторожность и любопытство.

— А ты неплохо дерешься. Хочешь поучаствовать в наших боях без правил?

Смотрю на Пашу. Ему досталось сильно. Даже не смотрит на нас, взгляд опущен в пол, дыхание прерывистое и поверхностное.

Ему срочно надо в больницу. Чем быстрее, тем лучше.

— В ваших? — Глеб лениво уточняет. — Что это значит?

— Мы устраиваем закрытые бои. Люди делают ставки на игроков, чтобы посмотреть, как они избивают друг друга до крови и сломанных костей. После боев арена всегда залита кровью. Не пугайся. Победитель получает от тридцати миллионов за бой. Легкие деньги, если ты хороший боец.

Глеб медленно выпускает дым и усмехается — в этой усмешке столько высокомерия, что главарь, кажется, начинает чувствовать себя неуверенно.