Фантом

В подъезде привычно пахло домашней выпечкой. Этот мирный, уютный запах так усердно возвращал её в былое спокойствие, но едва Изольда Степановна открыла дверь, лёгкий страх вернулся. Заглядывая внутрь квартиры, Крис затаила дыхание. Она посмотрела на бабушку, чувствуя, как внутри всё сжимается от глупости и непоправимости.

— Ба, кажется, я совершила необдуманный поступок! — выдохнула она, чувствуя, как стены бабушкиной квартиры принимают её вместе со всей этой непосильной тяжестью.

— Крис, спокойно, — Изольда быстро закрыла дверь. — Проходи. Что случилось?

Они вошли в гостиную. Изольда Степановна принесла с кухни горячий чай, поставила чашки на столик, и опустилась в кресло напротив внучки.

— Ба, расскажи мне всё, что ты знаешь о книге древних аваонов, — Кристина заметно занервничала. — Есть хоть какие-то доказательства того, что эти обряды настоящие? Помнишь Анджали? Как она аргументировала свои слова об оживших воображаемых друзьях?

Изольда Степановна покачала головой, сохраняя преподавательское спокойствие.

— Никак, Крис, — она всплеснула руками. — Это были просто слова, ничем не подтверждённые.

Кристина не отступила.

— А родственников дедушки ты нашла? Он вообще рассказывал тебе про своих родителей?

Изольда Степановна удивлённо вскинула брови.

— Крис, побойся бога, откуда у тебя такие вопросы? Он же в сельском интернате рос, какие родители? Зачем тебе всё это надо?

— К моим друзьям подходил человек, — решила рассказать Кристина. — Он сказал, что книга аваонов смертельно опасна, и предупредил даже не открывать её. Назвался Людовиком Мортеном.

Изольда Степановна недовольно хмыкнула и покачала головой.

— Чей-то глупый розыгрыш. Это действительно странно, Крис, но не принимай близко к сердцу.

— А что, если… — пыталась подобрать слова Кристина. — Что если вопреки аваонским правилам оживить воображаемого дуга, о котором были ужасающие мысли?

— Послушай, это всего лишь мифы, — всерьёз ответила бабушка. — Но если рассуждать в рамках легенды, то это опасно. Если эти плохие мысли были вызваны демоном, о котором говорят аваоны, то оживлять воображаемого друга категорически нельзя.

— И что делать? — Крис глотнула воздух. — Чисто в теории, если бы такое случилось?

— Тогда воображаемый друг потеряет способность защищать своего хозяина. Чтобы восстановить эту защиту, ему придётся вернуться в тонкий мир. Проще говоря — умереть. Иначе погибнут оба: и хозяин, и сам друг.

— А способен ли демон затуманить рассудок воображаемого друга, если тот стал настоящим? — Крис посмотрела на бабушку, ей не хотелось верить этим словам.

Изольда Степановна задумалась, вспоминая архивные тексты.

— Вроде как аваоны писали, что демон на такое не способен, — она улыбалась, пытаясь разрядить обстановку. — И вообще, Крис, если тебе это так интересно, есть одна странная историческая версия: первый оригинал книги аваонов, сожгли сами аваоны. Они уничтожили первоисточник своими руками.

— А что будет, если ничего не предпринимать? — Крис крепче сжала остывающую чашку. — Просто вызывать в наш мир воображаемого друга, о котором когда-то были плохие мысли? Даже если это связано с демоном.

— Согласно аваонским текстам, финал здесь один, — тихо ответила бабушка. — Демон просто завершает начатое. Если плохие мысли были его проделками, он неизбежно убьёт свою жертву.

— А как понять, что человек стал жертвой демона? — спросила осторожно Крис.

Изольда Степановна устало вздохнула, снимая очки.

— Аваоны описывали таких людей как одиноких и молчаливых. Воображаемый друг для человека — это щит от демона. Но если этот щит «молодой», он может просто не заметить присутствие угрозы. Проделки демон направлены на то, чтобы разрушить защиту. В таких случаях воображаемый друг приобретает внешние искажения. Ну а самый главный признак — жертвы Иргерна всегда помышляют о смерти.

Кристина немедленно отвела взгляд на чашку. Чай остыл. В этот момент её накрыло опоясывающее, липкое чувство страха. Это был не просто испуг перед легендами, а давящий ужас человека, который уже совершил роковую ошибку и только сейчас осознал её истинные масштабы. Прошлое не вернуть, обряд завершён, и самое главное — последствия этого шага теперь абсолютно неизвестны. Щит мог оказаться сломан, демон мог быть уже здесь, а цена за неосторожность — жизнь.

Бабушка, решив, что буря миновала, пододвинула к ней старый фотоальбом.

— Смотри лучше, как там было красиво!

Крис начала медленно перелистывать страницы из пожелтевшего шершавого картона, пытаясь отвлечься. Чёрно-белые снимки сменяли друг друга, и лишь один был цветным. Кристина провела пальцами по глянцевому краю: на фото была изображена площадь с колоннами и витиеватыми узорами. Люди на снимке были увешаны украшениями, мужчины и женщины в ярких национальных костюмах и шляпах необычной формы.

— Это тюрбаны и чалмы, — поясняла Изольда, наблюдая за внучкой. — Смотри, какая очаровательная женщина: её чалма украшена перьями и бусами.

Даже на бесцветных кадрах чувствовалось буйство красок той живой культуры. На другом снимке Крис увидела главу семьи Вайш — величественного мужчину в длинном шервани. Он стоял у стола, гордо выпрямив спину, его короткая борода была аккуратно подстрижена, а белый головной убор сверкал нашитыми камнями. На заднем плане, прямо на ступенях у колонн, сидели люди в длинных одеждах, а рядом лениво бродили священные коровы. Были там и огромные слоны, укрытые тяжёлыми коврами. Кристина перелистнула страницу и обомлела. На фоне узорчатых арок стояла девушка в белом платке, наброшенном на плечо. На её шее красовались ряды бус, но внимание Крис приковало другое.

— Антонина?! — выкрикнула Кристина, во все глаза глядя на старый снимок.

— О нет, Крис, — Изольда Степановна мило улыбнулась и покачала головой, — это Анджали Вайш, дочь хозяина того дома.

Кристина почувствовала, как в комнате стало нечем дышать. Дар речи пропал. Как объяснить бабушке, что с этой фотографии — из чужого прошлого, из другой страны — на неё смотрит Антонина Вайнрих? Та самая женщина, которая обманом втёрлась в доверие к их семье и похитила бесценную аваонскую книгу из коллекции отца.

— Господи... — едва слышно прошептала Крис, прикрыв лицо ладонью.

— Ты обозналась! — возразила Изольда, с холодной уверенностью в голосе. — Такого просто быть не может. Анджали Вайш погибла много лет назад.

— Откуда ты это знаешь?

— Мне сказали, — тихо ответила бабушка. — Говорили, она попала в какое-то тайное общество и собиралась его покинуть, за это её убили. Дело так и не раскрыли.

Если Анджали Вайш мертва уже много лет, то кто тогда Антонина Вайнрих? Почему она украла книгу, пророчество в которой сулит смерть Иргерну? Сердце Кристины болезненно сжалось. Она снова опустила взгляд на старый снимок. Анджали Вайш смотрела на неё сквозь десятилетия, а в её застывшей улыбке теперь чудился немой крик.

— Она хотела нас остановить… — пробормотала Крис, сделав тяжёлый вдох. — Она всё знала.

13 Глава

После поездки к бабушке Кристина больше не могла хранить молчание. Она рассказала нам всё. Теперь её мысли превратились в одержимость: найти Антонину Вайнрих и таинственного Людовика Мортена, который приходил к нам с предупреждениями.

Ей удалось выяснить, что в восьмидесятых её отец вместе с другими первокурсниками уехал на Алтай. На склоне горы они вели раскопки. Среди студентов тогда шёпотом передавали жуткую байку об археологах, исчезнувших там годом ранее, — тех самых, кто первым потревожил эту землю.

В глубинах интернета Кристина откопала документальный фильм, от которого кровь стыла в жилах. На старой, испещрённой помехами плёнке пятеро молодых людей смеялись и шутили на камеру. Они позировали на фоне своей находки — гротескных бюстов собак, торчащих прямо из грязи. Спустя сутки милиция обнаружила их тела. Смерть оказалась нелепой: здоровые люди утонули на мелководье, словно добровольно залегли в воду во время переправы и просто перестали дышать. Дело закрыли за отсутствием улик.

Из всей экспедиции выжили лишь двое: один из студентов и их куратор — Людовик Генрихович Мортен. В момент трагедии они уезжали за инструментами. Проклятые алтайские идолы до безумия напоминали лик древнего Иргерна из аваонских легенд. Выключив хронику, Кристина зажмурилась, пытаясь стряхнуть с себя липкий кошмар. Больше всего на свете ей хотелось одного: доказать, что никакого Иргерна не существует.

* * *

Мой внутренний мир держится на тончайших нитях сакрального, и я охраняю их с яростью обречённого. Это не просто несогласие — это ужас перед десакрализацией: я боюсь, что сухая биология выжжет всё святое, оставив меня в пустом, механическом мире, где нет места моим надеждам, где не существует любви и души. Стоит мне услышать что-то циничное о мужчинах, как я начинаю смотреть на самых близких через призму этого навязанного презрения, ненавидя себя за эту слабость. Во мне живёт патологический страх разочарования, который заставляет меня впадать в отчаяние ещё до того, как прозвучит приговор моим мечтам; я готова разрушить всё сама, лишь бы не дать другим коснуться того, во что я верю. Я давно открыла в себе эту особенность. Казалось бы, понимание должно давать контроль, но на деле оно лишь делает моё бессилие перед чужим словом более очевидным. Я знаю, что мой мир — это карточный домик, который может рухнуть от любого сквозняка, и всё же продолжаю в нём жить. Но сейчас всё изменилось, потому что абстрактная угроза обрела конкретный голос. После того как Крис посоветовала быть осторожнее с Вениамином, я окончательно потеряла покой. Эти слова упали в мою воспалённую потребность в чужом одобрении, как капля кислоты. Чтобы заглушить навязчивое эхо слов, я вцепилась в реальность — в то, что было здесь и сейчас. И этой реальностью стало предложение Вени: «А поехали снова на Байкал?» Смена обстановки казалась спасением, шансом вырваться из петли собственных страхов. В эти выходные мы снова отправились в поездку на пару дней, но не слишком далеко. Артёму нужно было отснять кадры для турагентства, а Вениамин с радостью поддержал эту идею. Пока Паша, Саша и Веня выбирали идеальную весеннюю турбазу, Кристина заинтриговала нас теорией о том, что Анджали и Антонина — это одна и та же женщина. Крис обычно не откровенничает об обрядах и книге, особенно при Вениамине, но этот манускрипт явно мог быть чем-то большим, чем просто старинной ценностью.

Мы выехали утром. В дороге обсуждали новости хобби-центра: там кипели нешуточные страсти. Молодого продавца поймали на воровстве, а новый помощник, нанятый через сеть, внезапно возомнил себя владельцем бизнеса. Паша и Веня возмущались, но, честно говоря, слушать об этих перипетиях стартапа — первых поставках из Европы, первых заказах и ремонтах — было по-настоящему увлекательно. В конце концов проект обрёл своё имя и стал «Вархаусом». Свежий ремонт подошёл к концу, зал заметно расширился, а на стеллажах одна за другой появлялись коробки с новыми настолками. Теперь там просторно, и в самом центре встали два больших игровых стола.

В открытое окно машины врывался свежий весенний ветер, возвращая в юность. Хотелось ловить на себе загадочный взгляд Вениамина и в сладком воздухе с привкусом дыма мечтать о чём-то неуловимом. Приехали ещё до темноты. Быстро раскидали вещи, потому что находиться внутри домиков, какими бы классными они ни были, в такой вечер не хотелось никому. Мы уехали за семьдесят километров от города, здесь Сибирь уже была совершенно другой. Это была современная стильная турбаза: пахнущие свежим деревом коттеджи с панорамным остеклением, разбросанные по крутому таёжному склону. Наш с Крис домик стоял на самом верху, откуда открывался сумасшедший вид на весь лагерь и уходящую в сумерки горную гряду. Холодный воздух был пропитан чистым запахом сосновой хвои, влажной земли и горьковатым дымом костра. Из нашей колонки негромко доносился какой-то атмосферный трек. Дым красивыми сизыми волнами поднимался к кронам старых лиственниц, медленно растворяясь в темнеющем небе.

Мы с Крис стояли на открытой веранде нашего домика, кутаясь в тёплые куртки, и смотрели вниз. Впереди было целых два дня абсолютной свободы в этой глуши. Артём сразу умчался снимать вечерний лес в дымке, а мы, бросив рюкзаки, рванули следом. Спускались весело, скользя по камням в тёплых кофтах. Вениамин не отпускал мою руку, и от этого в груди всё замирало. Дальше тёплых объятий и разговоров по душам дело не шло. Мы столько времени проводили вместе, так были близки, но оставались друзьями.

Мы брели по берегу Байкала в сгущающихся сумерках, пряча руки в карманы от наступающей прохлады. Кристина увлечённо рассказывала о старой фотографии Анджали Вайш из бабушкиного альбома. Веня, обернувшись с хитрым прищуром, принялся расспрашивать о таинственной книге. Впереди плёлся уставший Артём со своим штативом. После того как на скале он чуть не лишился камеры, Тёма выглядел совсем понурым. Пока мы преодолевали подъём, он молча перебирал кадры в памяти фотоаппарата, не отрываясь от экрана. Я немного замедлила шаг, чтобы поравняться с Кристиной.

— Всё хорошо? — спросила она, кивнув в сторону Вени. — Как он себя ведёт?

— Нормально, — ответила я. — Как обычно.

— Понятно-понятно… — протянула Крис, но развивать тему не стала.

Артём притормозил, дожидаясь Веню. Тяжело переложив штатив на другое плечо, он кивнул в сторону девушек и негромко спросил:

— Слушай, бро, ты не в курсе, у Кристины есть кто? Или там глухо всё?

Вениамин лишь спокойно пожал плечами:

— Понятия не имею, дружище. А чего ты, собственно, ждёшь? Спроси сам, в лоб.

Артём замялся, глядя под ноги.

— Да сомневаюсь я... Стоит ли вообще в эту тему впрягаться? У меня отношений сто лет не было, боюсь, всё пойдёт не так, понимаешь?

Веня едва заметно улыбнулся, не отрывая взгляда от тропы.

— Ты слишком сильно загоняешься…

— Легко тебе говорить, — фыркнул Артём и в шутку добавил: — А если она решит в монастырь уйти, мне что, куковать?

Вениамин остановился и посмотрел на друга так серьёзно, что Артём невольно притих.

— Существует одна фраза, которую я чётко усвоил, так сказать, на всю оставшуюся жизнь. Если любишь — ты будешь рядом. При любом раскладе. Не оглядываясь на почтенную публику. Кому-то это покажется приговором, а для меня — свобода. Мне, признаться, искренне плевать на мнение окружающих.

Артём опешил, пытаясь осознать услышанное.

— Ты серьёзно, бро? Это же... ну, как-то слишком! Перебор конкретный.

— Я однолюб, у меня всё достаточно просто, — честно признался Вениамин, снова тронувшись в путь. — Мой романтизм редко находит отклик, но я не ищу одобрения толпы.

— Ну не знаю, бро… Это реально как-то странно. В наше время так упороться по одной девчонке — это жёсткий экстрим. Сейчас всё проще делается, понимаешь?

— Да при чём здесь это? — возразил Веня. — Я вообще отказываюсь понимать тех, кто способен делить постель и время просто так, без малейшего трепета. Зачем? Либо всё, либо ничего. Жизнь без любви — пошлая скука.

— Погоди, бро… Так ты этот, как его… демисексуал, что ли? Ну, у этих продвинутых тема такая есть, типа влечение только когда любовь-морковь и ментальная связь на максимум.

Веня рассмеялся.

— Да хорош, началось. Зачем вы вечно придумываете эту херню? Какие ещё термины? У нормальных, блин, человеческих чувств не должно быть никаких терминов.

— Блин, бро, ну хрен знает! — Артём поправил капюшон. — На словах-то красиво, базару ноль. Ты сам себе рамки ставишь, усложняешь всё на ровном месте. Оглянись вокруг — мир огромный, девчонок валом, все живут, не парятся. А ты как будто в каком-то своём кино завис, где надо обязательно страдать и подвиги совершать.

Веня посмотрел наверх, на тот самый домик, его взгляд на долю секунды стал тёплым. Но вскоре он повернулся обратно к Артёму.

— Слушай, Тём, современники разучились ценить масштаб. Им проще ухватить эрзац прямо сейчас, чем дождаться своего человека. А мой личный триумф в том, что в моём пространстве больше нет вакантных мест. Когда любишь, все остальные девицы в мире превращаются в фоновый шум. Это не рыцарство, это нормальная мужская позиция. Если ты не готов ради неё послать к чертям всё остальное — значит, ты просто ещё никогда не любил.

— Слышь, бро, притормози. Раскидал, конечно, красиво, вопросов нет. Но ты сейчас так уверенно задвигал про «своего человека»… Колись давай, кто она?

Веня даже бровью не повёл, мастерски съезжая с темы:

— Слушай, Тём, ты серьёзно думаешь, что я тебе прямо сейчас возьму и солью главную интригу? Рано тебе ещё такие тайны знать. Давай шевелись быстрее, а то ты со своими допросами весь кайф от приезда ломаешь. Погнали наверх.

Артём шёл следом, погружённый в свои мысли. Ему казалось, что за этой идеализацией любви Веня прячет мрачную тайну или попросту лукавит, но доказать этого Тёма не мог. Раньше он никогда не слышал от друзей ничего подобного — эти слова Вениамина выбили его из привычной колеи. Мы наконец поравнялись и шли плотной группой вдоль кромки Байкала. Вечер стремительно забирал остатки тепла: воздух стал холодным, а шум воды о камни — тяжелее. В сумерках берег показался бесконечным, а наши шаги по гальке уже зазвучали громко.

— А вы слышали историю про пропавших археологов? — спросила Кристина. — Их же там искали фиг знает сколько! А потом нашли киноплёнки… и там на одной записи они просто... понимаете, просто молча заходят в мелководную реку! Все вместе, прикиньте? А позже их всех нашли утонувшими.

— Что-то подобное припоминаю, — оглянулся Саша, поплотнее запахивая куртку. — Это же на Алтае вроде было, не?

— Да-да, — закивала Крис, испуганно оглядывая парней. — Там выжили вообще только двое: один человек из команды и их куратор. И вы сейчас просто упадёте… знаете, как звали куратора? Его звали Людовик Мортен!

Паша удивлённо приподнял брови, разворачиваясь к нам:

— Чего? В смысле — как того самого учителя из Норвегии? Ты сейчас серьёзно вообще? Какого хрена?

— Да, прикинь! Я сама удивлена не меньше. С этим выжившим археологом, Людовиком, когда-то мой папа работал, представляешь? И наверняка это он тогда подходил к Вике и Саше тем вечером — бывший папин коллега!

— Но зачем ему нас предупреждать? — искренне не понимал Саша. — Ты собиралась читать книгу на латыни?

Кристина лишь пожала плечами. Веня шёл рядом, погружённый в себя, он внимательно слушал этот разговор, глядя на серые камни берега.

Саша обвёл друзей взглядом и принялся по порядку разбирать хронологию. Логика выстроилась угрожающая: сначала появляется старик с именем идолопоклонника Иргерна и настойчиво твердит, что книга аваонов опасна, хотя опасность она представляла для самого демона. Тот же самый человек, как выяснилось, руководил алтайскими раскопками в восьмидесятых, когда случилась жуткая трагедия с гибелью отряда археологов. И наконец, финальное звено этой цепи — книгу аваонов крадёт женщина, близко знавшая бабушку Кристины, но с какой целью — пока оставалось для всех полной загадкой.

Как только мы вернулись от затихшего берега к стоянке, Артём сразу распахнул двери машины и врубил музыку на всю мощь — он искал в рюкзаке зарядку для своей севшей камеры. Издалека, у домиков ниже по склону, доносились звуки гитары и какая-то старая, до боли знакомая песня. Крис ушла разгружать вещи, а я решила немного прогуляться. Проходя мимо нижнего большого дома, я услышала своё имя:

— Виктория?

Я обернулась. На крыльце стоял седой мужчина в спортивном костюме и светлой ветровке. Он приветливо махал мне рукой. Это был профессор Поляков.

— Здравствуйте, Леонид! — искренне удивилась я.

Леонид Ермолаевич рассмеялся. Он приехал не один, рядом с ним стояли его коллеги. Один из этих людей сразу привлёк моё внимание: мужчина в шарфе, который закрывал лицо почти до самых глаз.

— Да это коллега мой, приболел немного, грипп где-то подхватил. Вот и кутается, бедолага, — прокомментировал Леонид, заметив моё удивление. — Но помилуйте, кто же добровольно откажется от поездки на Байкал?

— Это точно, — согласилась я. — Ради Байкала можно и потерпеть.

— Ну а у тебя самой-то как дела? — поинтересовался Леонид.

— Да хорошо всё, спасибо, — ответила я, стараясь быть открытой.

Профессор Поляков понимающе кивнул, но его проницательный взгляд говорил о том, что он уловил мою мимолётную заминку.

— Ну и слава богу, — он улыбнулся, заложив руки за спину. — Ты, главное, не мёрзни тут на ветру, а то у меня вон один симулянт на борту уже есть, не хватало ещё и тебе простудиться.

От этого короткого разговора на душе стало теплее. Мы попрощались, он вернулся в дом, а я пошла обратно вверх по склону. У крыльца соседнего домика я заметила Веню. Он сидел совсем один на ступеньках, низко склонив голову и сцепив пальцы в замок. Не заметить меня он не мог, но даже не шелохнулся и не позвал. Крис уже крепко спала, а вместо разговоров меня ждала бессонница. Утро было ледяным. Я вышла к берегу, глядя, как тёмные волны тихо набегают на камни. Ветер с озера пробирался под одежду, заставляя плечи непроизвольно подниматься.

В этот момент со спины бесшумно подошёл Веня и молча накинул мне на плечи свою куртку. Он встал рядом, закрыв меня от пронзительного байкальского ветра, а затем осторожно потянулся и взял мои окоченевшие пальцы в свои ладони.

— Так и знал, ручки-то совсем ледяные! — тихо сказал он.

Мне стало немного волнительно. Веня замер, но не выпустил моих рук, а чуть крепче сжал их.

— А знаешь... — он выдохнул и посмотрел на меня, — я ведь поехал-то сюда только ради тебя.

— На Байкал?

— И на Байкал…

Он прищурился, и уголок его губ махнул вверх в этой короткой, хитрой улыбке, но в голосе скользило лёгкое волнение:

— Я понял, что моё молчание преступно затянулось, — Веня тихо признался, глядя прямо в глаза. — Я люблю тебя. Уже чертовски давно, если быть до конца откровенным.

Я не могла произнести ни звука, хотя в глубине души мечтала об этом каждое мгновение нашего знакомства. Только сердце забилось чаще. Он медленно наклонился ко мне. В этот миг я почувствовала его аромат — мятный и хлебный, из моего детства. Его тёплое дыхание, касание ресниц и поцелуй — сначала робкий, а потом долгий и упоительный, будто он никак не мог надышаться. У меня закружилась голова от приятного волнения. Веня не отпускал моих рук, нежно переплетая пальцы и притягивая меня к себе.

— Ну наконец-то! — с тихим восторгом выдохнул он. — Ты даже не представляешь, как томительно я этого ждал... Всегда!

— Всегда? — взволнованно переспросила я, прижавшись к его свитеру.

— Всегда! — повторил он.

— А мне казалось, что мы только друзья…

— Я боялся тебя оттолкнуть поспешностью, — с трепетом произнёс он. — Продолжать эту комедию с невинной дружбой стало слишком сложно.

Я уже хотела о чём-то спросить, но не успела. Медленно опустив руки с его плеч, я обернулась. По тропе к нам навстречу шёл Артём. Сначала он прятал глаза, явно заметив нашу близость.

— Утречко, народ! — бодро начал он и подошёл ближе. — Короче, я тут ещё раз пересмотрел вчерашние фотографии. Тут такое дело, у меня ко всем очень серьёзный разговор. Со снимками жесть какая-то.

Мы собрались на крыльце, когда первые лучи солнца уже вовсю заливали склон. Артём, выглядевший изрядно усталым, протянул нам камеру. Оказалось, он полночи изучал вчерашние кадры: почти на каждом снимке где-то на заднем плане виднелось странное чёрное пятно. Это не было похоже на пыль или дефект матрицы — пятно меняло форму, размер и положение, будто кто-то высокий и тёмный следовал за нами на расстоянии.

— Это ещё что за хрень? — Крис поёжилась, вглядываясь в экран. — Прикиньте, такое чувство, будто оно прямо за нами следит!

— Хватит, мне и так не по себе, — отвернулась я, стараясь не смотреть на экран.

Вениамин долго всматривался в снимки и спросил:

— Это что вообще? Вы угораете?

— Без понятия, бро! — устало вздохнул Артём, опуская камеру. — Придётся тупо обрезать края на тех кадрах, куда эта фигня залезла. Вариантов ноль, короче.

— Да вы с ума сошли?! Какое «тупо обрезать», Артём? Хватит тормозить, ехать надо отсюда! — выхватил камеру Паша.

Весь день Веня пытался меня успокоить. Он искал логичные объяснения — игра света, тени от скал или просто сбой электроники. Тем временем Тёма, всё ещё пребывая в недоумении, послушно кадрировал снимки, избавляясь от силуэта. Обратный путь в город прошёл в тягостном молчании. Мы разместились в машине Павла, а в просторном багажнике едва хватило места для всех наших вещей. Но настоящий ужас накрыл нас уже дома, когда в общий чат пришло сообщение от Артёма. Он был напуган до смерти. При обработке «чистых» фото для турагентства выяснилось, что тень вернулась. Она снова возникла на тех же кадрах, но уже в других местах, ближе к центру. Мы провели ночь без сна, бесконечно обсуждая этот феномен по телефону. Нам всем было по-настоящему страшно.