Фантом

— Какая у тебя интересная квартира, Веня, — не удержалась я от комплимента. — Ты её уже с такой обстановкой снял?

— Да нет, я не арендую, — загадочно улыбнулся он. — Это моя собственная обитель. Личные квадратные метры.

— Твоя? — я искренне удивилась. — А как же Петербург?

— Да, я продал там недвижку и обосновался здесь. Если вдруг меланхолия поманит обратно, всегда можно будет эту продать и ретироваться в питерские туманы...

— Но интерьер... — Я обвела взглядом студию. — Кто всё это придумал?

— Я понял, к чему ты клонишь, — слегка рассмеялся он и многозначительно указал на себя. — Дизайн авторский, плод моей безудержной фантазии.

— Получается, в Питере ты тоже жил один? Как ты в глубинке оказался? У тебя там родственники?

В этот момент Веня внезапно изменился в лице. Он вытянул руки перед собой, плотно сомкнув ладони, и заговорил тихим, серьёзным голосом:

— Вик, я никому ещё этого не говорил... Но тебе скажу. Родителей у меня нет. И родственников нет.

Внутри всё похолодело от этого внезапного признания. Заметив мой неподдельный испуг, Веня слегка подмигнул и рассмеялся, протягивая руку через стол.

— Эй, ну ты чего? — он накрыл мою ладонь. — Всё нормально, слышишь? Блин, извини ради бога, не думал, что это так мрачно прозвучит. На самом деле там долгая история. Давай не будем портить это великолепное утро всякой грустной фигнёй.

— Веня, ну так же просто не бывает. У каждого человека есть какая-то родня.

— Ну может где-то и есть, — ответил он, уводя тему в сторону. — Но я сирота.

— В интернате рос? — тихо спросила я, чувствуя, как сжимается сердце.

— Ну, типа того… — уклончиво ответил он.

Было очевидно, что он всеми силами пытается съехать с темы, но моё любопытство уже было не остановить. Разгадка его прошлого ускользала, а логика никак не сходилась. Я точно знала, что Веня старше меня на два года, но понятия не имела, чем он занимался всё это время до открытия магазина.

— Погоди, а где же ты учился? — спросила я. — Ну, до этого.

Веня вздохнул.

— Да нигде, по сути, не учился. Только в этом году поступил. Раньше всё как-то не до лекций было, жизнь постоянно вносила свои хаотичные коррективы. Слишком много всего навалилось разом.

Веня печально вздохнул и снова повернулся ко мне:

— Ты чего притихла-то? Всё хорошо? Я тебя не напугал?

— Чем именно?

— Ну, тем, что я так резко поддался меланхолии, — пояснил он, бережно сжимая мою руку. — Моих откровений про интернат, сиротство.... Короче, про всё моё прошлое. Я не хочу, чтобы ты думала, будто я какой-то проблемный тип с кучей тайн. Всё нормально, честно.

— Да нет, я не испугалась, — покачала я головой, чувствуя, как от его тепла проходит оцепенение. — Скорее просто удивилась.

— Жаль, безумно жаль, что этот разговор не случился между нами намного раньше, — тихо произнёс Веня и облокотился на стол, скрестив пальцы и подпирая ими подбородок.

— Так получается, ты сирота из Петербурга? — ещё раз уточнила я, пытаясь уложить эту информацию в голове.

— Ну да, типа того, — согласился он, слабо улыбнувшись.

— Знаешь… — Я внимательно всматривалась в его черты. — Ты мне очень напоминаешь моего старого друга. Он тоже был сиротой.

Я вспоминала о воображаемом друге, понимая, что это абсурд, дальше тему разговора развивать не хотелось.

— Надо же, какое совпадение, — негромко ответил он и странно улыбнулся с мимолётной догадкой. Но он тут же сморгнул это наваждение и отрезал: — Мир вообще тесен, похожих людей полно.

В этот момент раздался звонок домофона — приехали Кристина с Павлом. Мы засуетились, начали собираться, и напряжённая атмосфера моих личных переживаний осталась в стороне. Крис и Паша тоже впервые были в гостях у Вениамина, так что все с интересом осматривались.

— Кристина, слушай, — вдруг спросил Веня, пока мы возились в прихожей. — Вика мне уже несколько раз говорила, что я похож на её друга. Что это за таинственный персонаж?

Я испугалась. Я никогда раньше не рассказывала ему подробностей, всегда уходя от разговора, и этот вопрос застал меня врасплох. Я растерялась, а Кристина с явным недоумением посмотрела на меня — мол, «Ты чего, с ума сошла? Зачем ты это плетешь?»

— А-а-а, ну... это друг детства, они давно дружили, — замямлила Крис, пытаясь спасти ситуацию. — Ещё в детстве…

Веня удивлённо вскинул свои каштановые брови и снова перевёл взгляд на меня.

— Твоё детство проходило в столь зрелой компании?

— Он был старше, — быстро сочинила я. — Года так на четыре...

— Сколько раз тебя спрашивал, ты про него никогда не рассказывала, — заметил Вениамин, не сводя с меня глаз.

Напряжение стало слишком явным. Я не выдержала и решила признаться:

— На самом деле, Веня... дело в том, что этот мой друг был придуман.

— Придуман? — он вдруг рассмеялся. — Так ты его сочинила, что ли? И он тоже сирота, как я?

— Ну да — ответила я, стараясь сохранять спокойствие.

— Ты сирота? — удивилась уже Кристина, переводя взгляд с меня на Веню. — Я не знала...

— Просто внешне очень похож, — тихо добавила я, чувствуя, как пазл в моей голове складывается в пугающую, но красивую картину.

— Вау! — рассмеялся он, качая головой. — Ну ты и чудо, Вика!

Кристина хитро прищурилась и в шутку спросила:

— Погоди, а ты ведь не он? Ну, не тот самый «выдуманный» парень?

— Да ладно тебе, ты сама-то веришь в такие совпадения? — с той же ироничной усмешкой парировал Вениамин.

— А если бы верила? — не отступала Крис, явно забавляясь этой ситуацией.

— Ну тогда у меня для тебя плохие новости... — Веня многозначительно улыбнулся, намекая на то, что вся эта история звучит как минимум странно.

— Всё, идём! — перебил нас Паша, подталкивая всех к выходу. — Хватит уже сказки рассказывать, а то мы так до Байкала не доедем.

Мы вышли в подъезд, но Кристина всё никак не унималась. Пока мы ждали лифт, она шепнула мне на ухо о сходстве. Я лишь отмахнулась, хотя сердце снова стучало напролом. Вениамин, стоявший рядом, будто почувствовал наш шёпот. Он обернулся и, прежде чем зайти в лифт, подмигнул мне:

— Если я и чья-то фантазия, то у автора был хороший вкус.

Этот короткий обмен шутками окончательно разрядил обстановку. Всю дорогу мы не умолкали: обсуждали планы на выходные, перекидывались мнениями о последних новостях, но чаще всего возвращались к хобби-центру. Миновав городские пробки и мосты, мы наконец вырвались на трассу. Пейзаж за окном сменился: теперь нас обступал весенний лес, он ковром спускался с горных склонов и где-то вдали сливался с пронзительно-голубым небом. Веня уверенно вёл машину. Несмотря на то, что поездка задумывалась как знакомство петербуржца с Байкалом, там, где находится исток Ангары. Я сидела рядом, на переднем сиденье, и с удивлением заметила, что у него даже не включён навигатор. Он спокойно смотрел вдаль, вовремя перестраивался и входил в повороты так, будто проезжал здесь сотни раз. Его каштановые пряди скользили по плечу при каждом движении, а во взгляде была уверенность. Веня никогда не ныл, не проявлял слабости и не просил помощи, что бы не случилось. Рядом с ним я чувствовала себя как за каменной стеной. Его сила, которая временами даже раздражала меня, заставляла чувствовать себя рядом с ним совершенно слабой.

— Кстати, Кристина, — напомнил неожиданно Паша, — твой бойфренд так и не смог с нами поехать.

— Он не мой бойфренд! — тут же возмутилась она.

— Но ты сразу поняла, о ком речь, — Паша рассмеялся, довольный своей подколкой.

— Между прочим, он ведь фотограф, — вспомнила я. — Профессионал, которого в городе многие знают, а я об этом даже не догадывалась.

— Значит, это правда! — захихикала Крис, глядя в окно на проплывающие мимо деревья.

Пока я думала, как же хорошо, что нас с Веней объединяют схожие взгляды на отношения между людьми, в моей голове внезапно всплыл Людовик. Именно доверие толкнуло меня задать вопрос об этом загадочном человеке.

— Вень, а ты слышал когда-нибудь про Людовика Мортена? — поинтересовалась я.

— Нет, не слышал. А кто это?

— Вообще-то, есть два человека с таким именем. Один из прошлого — он совершил массовое ритуальное убийство. А другой встретился нам совсем недавно и наговорил кучу странностей.

Веня крепче сжал руль, не отрывая взгляда от убегающей вперёд трассы.

— Звучит жутко. Что он вам за страшилки порассказывал?

— У отца Кристины есть одна древняя книга. На концерте у Сашки к нам подошёл некий Людовик и предупредил, чтобы мы никогда и ни при каких условиях не читали её, — поделилась я.

— Да и вообще… — подтвердила Кристина, — откуда какой-то незнакомец может знать о частной коллекции моего отца? Это очень странно!

Пытаясь сохранить обыденную лёгкость, Веня спросил:

— Что за книга?

— Ничего особенного. Книга древнего народа, сборник былин, — ответила Крис, стараясь не придавать этому большого значения.

— Хм... — протянул Веня. — Интересно…

Его взгляд, устремлённый на дорогу, стал неподвижным: он погрузился в свои мысли. А вокруг разворачивалась невероятная красота: величественные склоны гор, укрытые зелёными коврами хвойных лесов, и бескрайняя, искрящаяся гладь озера. Мы добрались до Байкала, когда солнце стояло высоко и вовсю припекало, а деревья расступились, открыв огромную синюю воду прямо до самого горизонта. Лодки у берега, тихий шум набегающих на камни волн, чистый воздух — всё это окружило нас, когда мы просто остановились на пять минут, разглядывая эту красоту.

Оставив машину, мы пошли к подъёмнику на Камень Черского. Нас плавно потащило вверх над макушками лиственниц и сосен, а финальную горку мы одолели уже на своих двоих, прилично так запыхавшись, но на самой вершине про усталость сразу забыли. Ветер там, конечно, сильный дул, зато весь исток Ангары и Шаман-камень были видны как на ладони.

Вниз к побережью спускались пешком, болтая обо всём на свете и вдыхая запах нагретой на солнце хвои и смол. Крис и Паша сразу убежали далеко вперёд, их голоса быстро затерялись где-то среди деревьев, а мы с Веней не спеша шли по узкой таёжной тропе. Она то и дело виляла, уходя вниз под довольно крутым уклоном, и на каждом сложном участке, где из земли торчали скользкие корни или осыпались мелкие камни, Веня тут же оборачивался и протягивал мне ладонь. Стоило на одном из уступов совсем расслабиться, как я чуть не поехала по гравию вниз — но он успел перехватить меня за локоть и удержать.

— Тихо-тихо, я держу! Давай обойдёмся без экстремального туризма, ладно? Я, конечно, атлет в душе и кавалер по призванию — могу тебя до низу на руках донести, вообще не вопрос, но давай ты всё же побережёшь свои прекрасные ножки. Они нам ещё пригодятся, поверь мне на слово.

Не дождавшись моего ответа, прежде чем я успела сообразить, Веня легко подхватил меня на руки, будто я вообще ничего не весила. От неожиданности я тихонько ойкнула и ухватилась за его плечи. Он уверенно понёс меня вниз по тропе, даже не глядя под ноги.

Когда мы спустились, ноги после этого крутого спуска приятно гудели, а от Вениного марш-броска у меня до сих пор слегка кружилась голова. Крис и Паша уже лениво ждали нас у первой вывески. Только тут мы поняли, что проголодались. Зашли в небольшое кафе прямо у воды и устроили самый душевный обед в жизни.

Уже к вечеру, когда солнце плавно опустилось за горы, окрашивая воду в золотистые нити, Крис и Паша ушли к причалу рассматривать сувениры из байкальских камней, а мы с Веней устроились на больших, ещё тёплых камнях у самой кромки воды. Вся его обычная пижонская уверенность и шуточки куда-то ушли, оставив ту самую честность, которая так сильно в нём цепляла. Веня смотрел вдаль на затихающее озеро и говорил о том, как важно ему то, что происходит сейчас. В этих словах было много знакомого, я сидела рядом и боялась даже пошевелиться, пытаясь понять, откуда внутри это сумасшедшее чувство, будто его голос всегда звучал в моей голове. Но иногда мне казалось, что за маской вечного романтика Веня прячет какую-то пугающую тайну.

Вечером все чувствовали себя отлично. Я намекнула Кристине, что нам нужно серьёзно поговорить. Она согласилась и попросила меня остаться сегодня у неё на квартире — ей как раз нужна была помощь с окончательным переездом, ведь оставлять отчий дом она больше не планировала.

Поездка оставила в душе тёплый след, и в мыслях я уже представляла, как мы вернёмся сюда снова. Хотелось не просто пробежаться по берегу, а остаться с ночёвкой: разбить лагерь, смотреть, как искры костра улетают в чёрное небо, и слушать тихий перебор гитарных струн. Казалось, пары дней в такой тишине было бы достаточно. Но реальность была иной. Сегодняшний день мы провели, показывая ближний Байкал гостю из Петербурга. Было странно и даже немного обидно видеть, как уверенно он ориентируется на местности без нашей помощи. Красота священного озера не стала для него откровением; он вежливо восхищался, но в его глазах не было того трепета, который случается при первой встрече с величественным. Кристина, заметив это, лишь понимающе переглянулась со мной. В город возвращались, когда сгустились сумерки. Прощание с Веней вышло сухим и натянутым — это оставило неприятный осадок.

Когда машина затормозила у дома, где Крис снимала квартиру, мы с ней молча вышли. Паша попрощался, и мы, не сговариваясь, медленно побрели к подъезду.

— Кристина, я так больше не могу! — слова вырвались сами собой, едва мы переступили порог.

Она остановилась и внимательно посмотрела на меня:

— Что между вами происходит? Какая-то недосказанность?

— Недосказанность – наше всё! — согласилась я.

Всю поездку мы были рядом с Веней, он мне руку на склонах подавал, помогал нести рюкзак, но говорили мы немного, будто волнительно стало и разговор не ладился. Волновалась я и он тоже.

Холодный подъезд со светлым цветом стен и потрескавшимся кафелем на полу остался позади. У порога ещё лежал весёлый коврик с собачкой, но за ним начинались настоящие баррикады. Крис ничего не смыслила в переездах: вся прихожая оказалась забита картонными коробками, которые стояли так тесно, что между ними приходилось протискиваться.

— Я совсем зарылась в этих вещах, даже не знаю, с чего начать, — с тихой грустью призналась она. — Поможешь?

Я кивнула. Следующие несколько часов мы методично расчищали пространство: избавлялись от хлама, перемывали горы посуды и перебирали старую аптечку. Наконец, когда силы были на исходе, мы решили сделать перерыв. Я устроилась в глубоком кресле у распахнутого окна, закинув ноги на подоконник. В квартире было душно, а снаружи апрельская ночь, наполненная далёким гулом проспектов и шорохом шин по асфальту.

— Так что у вас случилось? — негромко спросила Кристина.

Она была где-то позади меня. Я слышала, как она сидит на полу и, отрывая ленты скотча, заклеивает очередную коробку.

— Кристин... я ведь рассказала тебе далеко не всё о своём воображаемом друге. Это звучит как банальная глупость, но в детстве я сочиняла о нём совсем недобрые истории. В какой-то момент мне показалось, что я теряю рассудок.

Кристина оторвалась от дела и посмотрела на меня с усталой, немного скептической улыбкой.

— Да ты мне о нём почти ничего и не говорила, кроме того странного прозвища...

— Сначала всё было как у всех: обычные игры в куклы. Но со временем это переросло в настоящие фобии, — я вздохнула, глядя в темноту за окном.

— И что же такого страшного может нафантазировать ребенок? — Крис спросила это зевая и равнодушно.

— Началось всё прозаично. У моих Барби не было Кена, поэтому я мысленно превращала одну из кукол-девочек в мальчика. Я играла, представляя, что этот пластиковый парень — и есть тот самый мой воображаемый друг. Но вскоре сюжеты моих игр зашли слишком далеко. Моя фантазия выстроила между этими куклами такие извращённые, пугающие отношения, что сам образ этого друга начал вызывать у меня отторжение. Он стал мне противен.

— И всё? Дурочка, да все девчонки устраивали своим куклам безумные драмы, если Кена не было. — Засмеялась Кристина. — И у меня их не было, а когда появился Кен, потом второй, наша собака сожрала одного, так я на одно тело бошки по очереди переставляла.

— Ты не понимаешь, Крис, — я покачала головой. — Дело не драмах. Облик этой куклы… он начал вытеснять и замещать образ моего воображаемого друга. Мой защитник, который всегда дарил мне покой, вдруг стал похожим на бледную куклу с длинными рыжими волосами и жуткой улыбкой. На меня накатывала волна навязчивых мыслей. Раньше от вымышленного друга исходило ощущение тепла, что-то похожее на флюиды влюблённости. Мне это не нравилось, но значения я не придавала. После игр в куклы эти флюиды стали опасными.

Кристина на мгновение перестала шуршать скотчем.

— Слушай, — наконец ответила она. — То, что ты описываешь, звучит жутко, правда. Детская фантазия парой вытворяет страшные вещи, когда пытается уберечь нас от того, к чему мы ещё не готовы.

— Эти навязчивые страхи сводили меня с ума. Я возненавидела своего воображаемого друга, мне постоянно снились кошмары, где он меня преследует. Я до паники боялась встретить его в реальности и жутко стыдилась этих мыслей. А когда в жизни происходили другие неприятности, всё наваливалось так сильно, что хотелось просто умереть.

— Господи, как ты вообще в себе это тащила и молчала?

— В моих мыслях этот образ тога раздвоился, будто их стало двое — хороший и плохой, — я устало прислонилась к оконной раме. — Но потом детская фантазия сама перестроила сюжет. Я внушила себе, что жуткое кукольное уродство было тяжёлой болезнью моего воображаемого друга, от которой он в итоге полностью излечился. Со временем все плохие мысли о нём были опровергнуты, он снова стал прежним. Но этот неприятный липкий след в памяти остался.

— Ну слава богу, что твой мозг сам всё разрулил и вылечил его, — слабо улыбнулась Крис. — Осадок — это нормально.

— Но осадок никуда не делся! — возмутилась я. — Прошло пятнадцать лет, а меня до сих пор трясёт от этих воспоминаний. Я тогда даже фамилию придумала этой кукле, и меня до сих пор в жар бросает, если слышу что-то хоть немного похожее.

Шорох за спиной мгновенно стих. Крис смотрела на меня серьёзно:

— Послушай, то, что ты вытворяла с куклами как раз нормально. У многих девочек в детстве игры были полны всякого безобразия и дичи, так детская психика исследует границы. Меня смущает другое — то, как намертво ты привязала этот трэш к воображаемому другу.

Крис подошла ко мне и добавила:

— Просто по правилам древних аваонов воображаемого друга, о котором когда-то были плохие мысли, оживлять нельзя. Это запрещено.

— Что значит нельзя? — я похолодела, уставившись на неё. — Крис, почему ты говоришь об этом только сейчас?

Кристина виновато опустила глаза. Оказалось эту жуткую правду она раскопала в записях аваонов совсем недавно. Из её сбивчивых объяснений вырисовывалась страшная картина: древние верили, что искажение образа защитника и детские мысли о смерти — это признак вмешательства демона, который так охотился за душами. Аваоны создавали ментальных друзей для защиты, но тварь оказалась хитрее. Демон проникал в мысли ребёнка, заставляя его ненавидеть своего хранителя, чтобы тот лишился защиты.

Но самым жутким было финальное предупреждение из книги аваонов:

— Больше всего на демонические проделки указывает встреча со своим воображаемым другом в реальности, в его устрашающем облике. Так демон полностью нейтрализует его способность защищать.

— Но почему именно я? — снова возмутилась я, глядя на Крис. — С чего ты взяла, что мой случай как-то связан с этим демоном?

Пока подруга собиралась с мыслями, пред моим глазами вспыхнуло воспоминание из детства. Обычное утро, пустая маршрутка по дороге в школу. Я сидела совсем одна, а он — с другой стороны у окна, тоже один. В какой-то момент этот парень, похожий на образ той самой куклы, придвинулся ближе и навис прямо над моим лицом. Я полностью оцепенела от ужаса и отвернулась к окну, а он просто отстранился. До сих пор помню, как мне было страшно и невыносимо противно.

— Из-за твоей ментальной силы, — тихо ответила Крис, возвращая меня в реальность пустой комнаты. — Книга говорит, что этот демон всегда выбирает прирождённых фантазёров. Именно у них колоссальный запас энергии, они умеют создавать миры. Но дело не только в этом. Демона как магнит притягивают люди одинокие, отбившиеся от стаи. А ты как раз была такой.

— Крис, — я сглотнула подступивший к горлу ком, — а этот демон, он может как-то повлиять на нутро воображаемого друга?

Кристина на секунду задумалась:

— В книге написано, что вроде бы нет, — неуверенно выдохнула она. — Демон ломает только ментальную связь и способность защищать.

Мы обе не сговариваясь подумали об одном и том же человеке. О Вене. Я постоянно уверяла Крис, как сильно он похож на моего воображаемого друга. Подруга подняла на меня глаза.

— На всякий случай, ты тогда будь осторожна с ним, — тихо добавила она.

Я выдохнула, пытаясь вернуть себя в реальность.

— Погоди, — я выдавила из себя слабую улыбку и качнула головой. — Неужели ты правда во все эти сказки поверила? Крис, мы взрослые люди, какие демоны?

— Я очень надеюсь, что это реально просто сказки, — ответила она и отвернулась к коробкам.

Крис пыталась перевести тему, но мне уже стало страшно. В этот момент пришло горькое осознание: ради собственной безопасности стоило раз и навсегда отказаться от веры в чудо. Слишком пугающей оказалась цена.

12 Глава

Недавнее известие от Кристины о том, что с приходом домработницы, Антонины Вайнрих, попытки взлома прекратились, наводило на странные мысли. Сейчас у нас было дело поважнее: мы с Сашкой наконец закончили фоторобот Людовика Мортена, которого видели в ресторане. Портрет решили показать отцу Крис, Сергею. Когда дочь протянула ему распечатанный листок, он замер. Сергей долго и пристально всматривался в черты лица, по этой тяжёлой паузе стало ясно — Мортен показался ему знакомым. Однако в следующее мгновение он резко разорвал распечатанное на принтере изображение, швырнул клочья в мусорную корзину и отрезал:

— Вижу этого человека впервые.

Лгать у него получалось паршиво, но разговор был окончен. Ближе к ночи, когда в доме стало слишком тихо, Крис попыталась найти хоть какие-то зацепки в интернете, но сеть не выдавала о демоне из аваонских легенд ровным счётом ничего. Тогда она открыла свою рабочую тетрадь. Листая пожелтевшие страницы с переводами древней латыни, которые она кропотливо записывала давным-давно и успела напрочь позабыть, Кристина внезапно наткнулась на имя. Демона звали Иргерн. Этот древний идол племени герзидов забирал души молодых парней и девушек, которые добровольно уходили из жизни, выпивая снадобье со змеиным ядом.

В оцепенении отшвырнув тетрадь, Крис вбила в поисковую строку имя Людовика Мортена, о котором говорили в Норвегии в начале двадцатого века. В 1931 году двадцать учеников старой школы в Ставангере во время экскурсии на Прекестулен шагнули с обрыва. За массовой гибелью стоял их учитель, Людовик Мортен — последователь культа Иргерна. Перед самым судом он бесследно исчез. Крис ужаснулась: норвежская история с двадцатью пустыми партами оказалась не легендой. Служители Иргерна получали исцеление и запредельно долгую жизнь. Подобное с трудом укладывалось в голове, а старые газетные сводки и пожелтевшие фотографии вызывали лишь одно желание — закрыть глаза и забыть об этом. Насущных проблем и без того хватало, а осознание, что в мире могут существовать настоящие демонические силы, окончательно загоняло в угол, оставляя гнетущее чувство обречённости.

Кристина пришла к мысли: тот пожилой незнакомец мог просто играть с нами. Имя Людовик Мортен могло быть и маской — тщательно выбранным псевдонимом. Возможно, он уловил связь между запретной книгой аваонов и Иргерном, поэтому специально назвался так, чтобы оставить нам зловещий намёк. Эта тайна не давала ей покоя. Почему тот человек, подошедший к нам с Сашей, так настойчиво просил не открывать и не читать книгу? Вся загадка теперь вращалась вокруг одного имени — Иргерн. Этой ночью Кристина не сомкнула глаз. Если раньше она лишь бегло просмотрела статью о демоне, то теперь вчитывалась в каждое слово со старых страниц тетради. Единственным человеком, чья мудрость могла бы сейчас утешить и направить, была её бабушка Изольда. Дождавшись утра, Крис набрала её номер. Голос бабушки был необходим ей как глоток воздуха. Она предупредила, что скоро приедет — за ответами, которые больше нельзя было откладывать.

* * *

Воскресное утро выдалось на редкость ясным, но весеннее солнце не приносило Крис облегчения. Внутри осталась тревога. Мысли по кругу возвращались к статье о Людовике Мортене и, самое главное, к той книге, по которой мы опрометчиво провели обряд. Накинув жилетку, она забрала ключи и вышла к машине. Дорога до города пролетела незаметно. Страх перед неизвестностью постепенно отступал, превращаясь в острое любопытство. Ей отчаянно хотелось докопаться до правды.