Фантом

— А ты чем вообще занимаешься, кроме музыки?

— Да сисадмином я в одной шараге торчу. Ну и так, по мелочи: компы чиню, выступаю иногда.

— Не знала, что вы с Кристиной знакомы. Мир всё-таки тесен.

— Ага, в музыкалку вместе ходили! Я и Тёму Свиридова ещё с тех времён помню, он у нас на барабанах стучал. Кристинка раньше по нему прям сохла.

— Вот об этом я как раз знаю, — я не сдержала улыбки. — Саша, мы с тобой те ещё сплетники!

— Есть такое, — рассмеялся он в ответ.

— Знаешь, меня недавно один препод напугал до чёртиков. Наговорил таких странностей, что я не выдержала и просто ушла с лекции, — решилась я выговориться.

— И что же такого он выдал? — Саша с интересом наклонился вперёд.

— Сказал, что помнит меня. Будто видел фото, на котором мне было лет двенадцать.

— Ну и что в этом криминального?

— Сложно объяснить… Он ссылался на парня, который утверждал, будто любил меня, когда ему было шестнадцать, а мне двенадцать. И всё это, по его словам, в две тысячи пятом. Но Саш, в две тысячи пятом мне только исполнилось двенадцать, а вот парню уже тогда никак не могло быть шестнадцать — он ведь в этот год учился на журфаке! Это несовпадение возраста и времени меня дико озадачило. Или студенту вуза было шестнадцать или речь шла не обо мне.

— Стоп! — Саша выставил ладонь вперёд, прерывая мой поток слов, и что-то подсчитывал в уме. — Тебе двенадцать, а студенту шестнадцать?

— Да! — кивнула я, пристально глядя на друга в надежде, что он поймёт мой абсурд.

— Слушай, а может студенту побольше лет-то было? — предположил он слегка прищурившись.

— Тогда и мне было бы больше, год-то один! — отрезала я. — Но Олег сказал, что дело было зимой две тысячи пятого, а в две тысячи пятом мне было ещё двенадцать.

Саша почесал затылок, обдумывая услышанное:

— Да, муть.

— Вот-вот, — согласилась я, устало откидываясь на спинку стула. — Странный он этот Смирнов! Саш может он пошутил? Может быть такое?

— Ну Эльдарович, мочит конечно! — театрально похлопал Сашка. — Такие шутейки отбрасывает, ё-моё!

— А мне вот было совсем не до смеха, — я демонстративно отвернулась, скрестив руки на груди. — Из-за его глупых слов я действительно не на шутку распереживалась.

— А-а-а! — Саша хлопнул ладонью по столу. — Помню его! Я пересекался с ним в институте у Кристины, когда приходил ей комп подлатать перед защитой. Мы с этим Олегом даже поболтали малёк. И знаешь? Нормальный мужик, как по мне. По ходу, Крис просто гнала на него почём зря.

— Мне тоже показалось, что он добряк, если честно, — согласилась я. — А ты с ним о чём говорил?

Саша вдруг изменился в лице. Его накрыла какая-то страшная, тяжёлая грусть; он вздохнул и опустил голову, избегая моего взгляда.

— Да так, ни о чём. Забудь.

Он начал нервно барабанить пальцами по столешнице, эта внезапная тревога передалась мне. В этот миг к нашему столику подошёл пожилой мужчина. На нём была обшарпанная коричневая кожанка и ковбойская шляпа, из-под которой небрежно торчали седые волосы. Несмотря на полумрак бара, он был в тёмных очках, скрывающих морщинистое лицо.

— Молодые люди, прошу прощения, что прерываю, но у меня важная информация! — произнёс он.

Пока мы удивлённо молчали, старик бесцеремонно пододвинул соседний стул и сел рядом.

— Вам знакома семья Эйлер?

— С какой целью интересуешься, отец? — недоверчиво спросил Саша.

Старик поперхнулся, а его голос вдруг превратился в неприятный, каркающий бас:

— Вижу, что знаете, о ком я говорю.

— А вы кто? — спросила я, стараясь скрыть волнение в голосе.

Он медленно повернул голову, так что в тёмных очках холодным блеском отразились лампы бара. По его морщинистому лицу поползла странная улыбка.

— Моё имя — Людовик Мортен. Мы не знакомы. Но вы обязаны передать Эйлер: пусть никогда не открывают и не читают книгу с десятигранником! Она смертельно опасна. Я должен был вас предупредить.

— Какая ещё книга? — Саша снова нахмурился.

Старик поправил шляпу, поднялся и, не проронив больше ни слова, скрылся в дверях. Мы в замешательстве уставились друг на друга.

— Это что сейчас было? — первым спросил Саша.

Я лишь пожала плечами, хотя перед глазами сразу всплыл тот самый манускрипт в кабинете семьи Эйлер.

— Саша, у неё действительно есть такая книга.

— Дед по-любому думал, что вы придёте вдвоём, а пришла только ты, — задумчиво произнёс он. — Я видел, как он на часы косился прямо перед тем, как ты зашла.

— Саш, а ты что-нибудь знаешь о той книге?

Он отрицательно качнул головой:

— А должен?

— Кристина переводила её с латыни на русский, — тихо прошептала я, склонившись ближе к нему.

— Ты только тому старичку об этом не взболтни, — в шутку шепнул Саша, кивнув в сторону выхода.

Мы рассмеялись, стараясь списать эту нелепую встречу на происки конкурентов: отец Кристины был известным коллекционером, и у Сергея наверняка хватало недоброжелателей. Однако когда Саша поднялся на сцену, весёлость мгновенно испарилась. Оставшись одна за столиком, я вновь прокручивала в голове слова Олега Эльдаровича. Можно было успокаивать себя тем, что преподаватель просто обознался, приняв меня за кого-то другого. Но существовала и вторая версия — мой самый сокровенный и страшный кошмар юности, от которого некуда было бежать.

7 Глава

Бабушка и дедушка Кристины были историками: познакомившись ещё в студенческие годы, они пронесли общую страсть к науке через всю жизнь. Неудивительно, что их дочь Наталья Руппель и её муж Сергей Эйлер посвятили себя археологии. Старшее поколение проживало в самом сердце города. Кристина бывала у них нечасто, но каждый визит был наполнен теплотой детских воспоминаний — когда-то родители подолгу оставляли её здесь, уезжая в очередную экспедицию. Сегодня, поддавшись внезапному порыву, Крис решила заглянуть к ним без предупреждения. Её бабушка, Изольда Степановна Руппель, всегда была образцом статуса и благородства. Седые волосы, уложенные в безупречную причёску, негромкий, но кристально чёткий голос и размеренная манера речи выдавали в ней человека большой выдержки. Она предпочитала строгие костюмы тёмных тонов и неизменный жемчуг. Студенты побаивались её холодности на лекциях, но дома эта строгая женщина становилась удивительно заботливой и уступчивой. Гостей в этот вечер не ждали: Рудольф Ринатович уехал на очередной симпозиум, и Изольда Степановна собиралась провести выходные в тишине. Несмотря на то, что её застали врасплох, она была искренне рада внезапному визиту внучки.

Квартира, выдержанная в стиле начала двадцатого века, пропитана духом старины. В центре гостиной высился массивный деревянный комод, а на его зеркальной поверхности теснились хрупкие фарфоровые статуэтки. Рядом был стул с выцветшей зелёной обивкой, а на столике посреди комнаты всегда наготове чайный сервиз. У окна, занавешенного плотными шторами, одиноко стояла чёрная с позолотой вазочка — любимое место Изольды для чтения. На одной из стен в золочёной раме висел портрет, безмолвно наблюдавший за сменой поколений. Именно в этих стенах когда-то зародилась любовь их дочери Натальи к истории — ещё будучи студенткой-археологом, она встретила Сергея, будущего отца Кристины. Дом, хранивший столько воспоминаний, наконец-то ожил с приходом гостьи.

— Здравствуй, дорогая! — тепло поприветствовала внучку Изольда Степановна. — Проходи скорее, рассказывай, как ты?

Кристина повесила куртку и прошла в гостиную. Устроившись за столиком, она поделилась новостями: рассказала о новой помощнице в доме и о том, как изматывают ежедневные поездки в город. Мысли об аренде квартиры посещали её всё чаще. Пока бабушка немного суетливо накрывала на стол, Кристина спросила:

— А дедушка где?

— Снова на симпозиуме! — ответила Изольда из кухни.

— Слушай, бабуль… Мама как-то рассказывала, что в молодости вы с ним страшно поссорились. Она тогда вас еле помирила — чуть ли не за руку отца к тебе притащила. Но причину так никто и не узнал. Может, расскажешь?

Изольда Степановна вошла в комнату с фарфоровым заварником и на мгновение остановилась, едва не выронив его.

— Думаю, это плохая идея! — холодным тоном отрезала она.

— Но этот вопрос мучает меня уже несколько лет, — тихо призналась Кристина.

Изольда грустно вздохнула и опустилась на стул рядом. Когда она ставила чайник на стол, её руки задрожали.

— Это не имеет значения, Кристина, — голос бабушки звучал с грустью. — Об этом никому не нужно знать.

— Твои недомолвки всё только усложняют, — возразила внучка. — Я не имею права знать, что происходило с моими самыми близкими людьми?

— Успокойся, дорогая. У нас всё в порядке.

Кристина скрестила руки на груди, не скрывая обиды.

— Бабушка, неужели ты просто не можешь сказать мне правду? Кому, если не мне? Я ведь уже не маленькая девочка, которую можно спрятать от семейных тайн!

Изольда, вымученно улыбнувшись, встала и подошла к окну. Она долго молчала, вглядываясь в огни вечернего города и поток машин внизу.

— Я тогда училась на истфаке. Мы с тётей Каролиной поехали в Индию — тогда это было мечтой каждого студента. Нас приютила семья Вайш. Там я подружилась с их дочерью, Анджали. Она была совсем юной, но именно мне решила доверить их семейную реликвию — древнюю книгу, которую они веками прятали от чужих глаз. Анджали знала, что я будущий историк и оценю её значимость. В их семье верили, что за книгой охотится некто, желающий её уничтожить, и Вайши делали всё, чтобы рукопись сохранить.

— Ну и ну, — выдохнула Крис, боясь спугнуть откровение.

— В детстве у меня был воображаемый друг, — продолжила бабушка. — Я звала его Защитником. Он оберегал меня, когда становилось страшно, особенно перед собаками — я их панически боялась. Годы спустя, во время экспедиции в Индию, на нас с Анджали едва не напал бродячий пёс. Я поделилась с ней этим детским воспоминанием, и тогда она предложила провести обряд из той самой книги. Ей хотелось проверить, способен ли мой Защитник обрести плоть.

— Погоди, так эта книга сейчас у отца, что ли? — догадалась Кристина.

— Да. В нулевых семья Вайш решила избавиться от неё, и твой отец выкупил манускрипт на аукционе. Я была категорически против: за этой древней рукописью всегда тянулся след опасности. Но в студенчестве мы всё же совершили обряд. В Москву я попала проездом, где и встретила Рудольфа. Сходство было поразительным: лицо, голос, походка — он был точной копией Защитника, но старше. Я пыталась убедить себя, что это лишь совпадение, пока Рудольф не приехал в наш город, чтобы найти меня. И только через одиннадцать лет, когда Наташа уже подросла, я получила письмо от Анджали. Она писала, что книга никогда не врёт и он смогла это доказать. Ужас пронзил меня: я схватила дочь и сбежала, пытаясь скрыться от этого наваждения. Но Наташа нашла отца и умоляла нас не расставаться. Тогда я решила, что просто схожу с ума, а всё это — лишь глупые сказки и суеверия.

Кристина внимательно слушала, боясь перебить. Бабушка на мгновенье замолчала, а затем, едва сдерживая дрожь в голосе, тихо произнесла:

— Но есть и ещё кое-что, Кристина… Самое странное, о чём я старалась не думать все эти десятилетия. У Рудольфа ведь совсем нет прошлого.

Кристина затаилась с чашкой в руках, боясь отвлечь бабушку.

— Понимаешь, — продолжала Изольда, — за все годы нашей жизни я не видела ни одной его детской фотографии. Он никогда не рассказывал о своих родителях, не вспоминал школьных друзей. Когда мы только познакомились, он туманно говорил, что вырос в сиротском приюте где-то в глубинке, а все документы якобы сгорели. Я, ослеплённая любовью и этим невероятным сходством с моим Защитником, верила каждому его слову. Мне хотелось его жалеть, хотелось подарить ему ту семью, которой у него не было.

— Погоди, ты сейчас серьёзно? — Кристина едва находила слова. — Ты сейчас так шутишь, да?

— Поэтому я молчала. Ни твоя мать, ни ты не знали этой истории. Кому хочется выглядеть безумной? Тогда мной овладел первобытный страх перед необъяснимым.

— Это невозможно!

— Конечно нет! — Изольда Степановна улыбнулась. — Теперь мне даже стыдно вспоминать о своей былой суеверности.

— Погоди, а с чего Анджали вообще взяла, что Рудольф имеет к этому отношение? Он не единственная сирота в мире.

— Она утверждала, что провела обряд из книги на ещё нескольких людях. К каждому из них пришли их воображаемые друзья, — бабушка, смеясь прикрыла глаза. — Из-за письма всё казалось правдой, а сейчас звучит глупо.

— Бабушка, ты меня пугаешь, прекращай этот цирк, — прошептала Крис. — И мне сейчас вообще не до сказок. За домом папы и мамы опять началась слежка.

— Я предупреждала отца и Наташу, — вздохнула Изольда. — Но страсть к антиквариату для них сильнее баек об охотниках за книгой. Знаешь, порой мне кажется, что этот манускрипт буквально преследует нашу семью.

— Жуткое совпадение! — согласилась внучка.

— Позже, после аукциона, Серёжа начал получать письма с угрозами. Кто-то требовал немедленно сжечь книгу, но он просто выбрасывал их.

— Она правда так опасна?

— Я не знаю, — тихо ответила Изольда, — но для кого-то она точно представляет смертельную угрозу.

* * *

Этот вечер перевернул все представления Кристины о реальности. Зная бабушку как неисправимого скептика, она меньше всего ожидала услышать от неё подобную исповедь. Весь путь мысли Крис возвращались к таинственной книге с десятигранником, которую она когда-то переводила. Огни трассы сливались в одну мерцающую нить, становясь фоном для тревожных раздумий. Граница между привычным миром и мистикой стиралась. Звонок Сашки Гордиенко резко вернул её к реальности — тот нашёл время, чтобы в деталях рассказать о той странной встрече с Людовиком в ковбойской шляпе. Кристина призналась Саше, что впервые слышит это имя, хотя точно бы его запомнила. Ясно было одно: за книгой ведётся охота.

Было уже около десяти вечера, когда она по пробкам наконец-то дотащилась до дома. Сообщение от родителей оказалось лаконичным — их ждала очередная экспедиция к древним захоронениям в Монголии. Домработница Антонина, как всегда собранная и деловитая, поприветствовала её в прихожей. Кристина сразу направилась в кабинет отца. Подойдя к стеклянной витрине, она долго всматривалась в переплёт с десятигранником. Беспокойство нарастало, не давая вздохнуть полной грудью. Она опустилась в кресло, чувствуя, как стены кабинета буквально давят на неё со всех сторон.

Усталость навалилась внезапно, и Крис незаметно провалилась в сон. Ей снился лес, ночной костёр и тихие напевы флейты. Идиллия была недолгой: сквозь дремоту пробился звук осторожно открываемой двери. Крис отчётливо ощутила в комнате чужое присутствие и вкрадчивые шаги. Вздрогнув, она открыла глаза, но кабинет был пуст.

— Сонный паралич, — пронеслось в голове в попытке успокоить бешено колотящееся сердце. На часах отцовского компьютера было всего десять вечера. Сон как рукой сняло. Кристине пришла в голову мысль: отыскать в соцсетях того старика из бара. Но прежде чем засесть за поиски, она набрала мой номер. Ещё раз расспросив о деталях нашей встречи с Людовиком, Крис попросила меня срочно приехать. У неё появился план, требующий немедленной проверки, и, несмотря на поздний час, я согласилась.

Дорога к дому Кристины была почти пустой. Посёлок погрузился в ночную тишину, в которой лишь шорох шин по гравию да далёкий лай собак отчётливо доносились с разных сторон. Когда я подъехала, Крис ждала меня у калитки. Несмотря на прохладу, она была в одной лёгкой кофте, и по её позе я сразу поняла: что-то стряслось.

— Спасибо, что приехала! — быстро проговорила она, провожая меня во двор. — Давай не в дом, там Антонина ещё не спит. Пойдём в беседку, я уже чайник поставила.

Мы прошли на задний дворик. Сад выглядел таинственно: тени от диких сибирских груш казались длиннее, чем обычно, а в воздухе стоял острый запах влажной травы и поздних цветов. Октябрь был аномально тёплым. В беседке уютно горел небольшой фонарик, отбрасывая свет на деревянный стол. Кристина принесла варенье и две большие кружки. Пар от горячего чая поднимался, растворяясь в ночном воздухе. Мы сидели друг напротив друга, наслаждаясь ночной прохладой, но привычной лёгкости в нашем общении не было. Крис, которую я знала как неисправимую оптимистку, была сама на себя не похожа. Она то и дело помешивала чай, хотя сахар уже давно растворился, и поглядывала в сторону забора. Последовали долгие расспросы о встрече в баре с дотошным разбором внешности и манер Людовика. Наступила недолгая пауза, во время которой был слышен только далёкий лай собаки. Подруга внимательно посмотрела на меня со странным блеском в глазах.

— Слушай, — начала она, переходя на полушёпот, — а ведь у тебя есть воображаемый друг? Помнишь, ты мне когда-то рассказывала?

— Помню.

— Скажи честно: ты бы хотела, чтобы такой друг существовал на самом деле?

Я задумалась, глядя в тёмную глубину сада.

— Глупо, конечно. Мой психотерапевт выписал бы мне путёвку в клинику, но да —больше всего на свете.

К этому моменту вино на столе окончательно вытеснило чай. В темноте беседки я увидела, как азартно заблестели глаза Кристины.

— Слушай, а давай его оживим? — Крис сделала очередной глоток и её взгляд окончательно поплыл. — Ладно, ладно, я шучу, бред полный. Но прикинь, если сработает? Чисто ради научного интереса. Что скажешь, а?

— Оживить? — я не сдержала нервного смешка. — Кристина, это же безумие, это невозможно!

— Разумеется, — Крис хитро улыбнулась. — Но ты ведь помнишь ту книгу из папиной коллекции? Из Индии. Давай просто проверим, есть ли в этих древних текстах хоть доля правды? Один вечер, одна попытка. Рискнём?

— Слушай, Кристин, я надеюсь всё это никак не связано с тульпами? — я поморщилась, и не скрывая презрения, опустила бокал на стол. — Терпеть такое не могу, читала, будто это глюки! Мой воображаемый друг никогда не нарушал границ с реальностью, он… я прямо чувствую, что он часть моей души.

— К тульпам это не имеет вообще никакого отношения, и твоя интуиция тебя не обманывает! — горячо подтвердила Кристина. — Ты говоришь о тибетских практиках, а аваонская культура — это совершенно другое. Аваоны — это древняя европейская культура.

— Аваоны?

— Древний народ, населявший Восточную Европу, — Крис слегка ко мне наклонилась. — Они понимали таких друзей как часть человеческой души. Это абсолютно чистая и безопасная сила.

— Значит, моё чутьё меня не подвело? — я облегчённо вздохнула.

— Да, ведь по поверьям аваонов, цель такого друга — быть хранителем, — улыбнулась Кристина. — После сотворения, если ты его не забываешь, он растёт, впитывая внешнюю энергию. Ни в коем случае не обкрадывает душу хозяина, а только насыщает её.

— Ух ты! — я удивлённо подняла брови, чувствуя, как внутри разливается странное облегчение.

— Грубейшая ошибка путать эти понятия. В тибетских техниках человек часто теряет контроль, что приводит к ментальным расстройствам. У аваонов всё принципиально иначе. Их искусственный хранитель создаётся как мощный щит от зла, порчи или безумия. Он оберегает твой разум, а не разрушает его.

— Офигеть… — наконец выдавила я, всё ещё анализируя услышанное. — Кристин, ты откуда всё это знаешь?

— Сама в шоке! — она самодовольно фыркнула и поправила воображаемые очки.

— Слушай, мне прям полегчало от твоих слов, честно! — я расслабленно откинулась на спинку скамьи.

— Фишка вся у аваонов в том, что воплощение мысли, то есть набора мыслей вокруг конкретного образа, материализуется на физическом уровне, за счёт чистых сил природы и Высшего «Я». В книге так написано на латыни.

— Погоди, но как такое вообще возможно? Мы же не в сказке.

— Ой, да там у этих аваонов всё настолько чётко продумано и схвачено, ты себе не представляешь! — Крис сложила ладони, собираясь вспомнить перевод. — Смотри: понятное дело, что обычный человек не способен сотворить другого человека. Мы не сможем прописать и учесть всё до мельчайших деталей.

— И как тогда?

— А вот так! Аваоны верили, что в самом процессе материализации Высшие силы сами добавляют всё, чего не хватает. Проще говоря, друг получает именно те черты, которыми ты сама наделила его глубоко в подсознании, даже если сама того не подозреваешь. Синхронизация с твоим внутренним миром.

— Ого… — снова выдохнула я.

Мы сидели в беседке на заднем дворике её дома, вдыхая прохладу увядающего осеннего сада. Алкоголь приятно согревал, размывая границы реальности и превращая тревогу в дерзкое любопытство. Мы были уже изрядно навеселе, и именно это состояние лёгкого безрассудства заставляло нас верить, что этой ночью нам подвластно абсолютно всё. Взгляд Крис лучился любопытством и хрупкой надеждой. Нервно теребя шнурки на своей полосатой кофте, она затаилась, ожидая моего решения. Стоило мне кивнуть, как она тут же умчалась в дом за книгой. Над кронами деревьев раскинулось бездонное звёздное небо — то самое, в которое смотришь с детства, ожидая чуда. Кристина вернулась, осторожно неся тяжёлый манускрипт. Смахнув с деревянного стола сухие листья, она раскрыла ветхие страницы. В слабом свете фонарей проступили рукописные строки и иллюстрации, будто сошедшие со страниц исторических сказок. Моё сердце сжалось от предвкушения. Крис уже начала переводить, вспоминая детали обряда. Она предупредила: аваоны не верили в магию в привычном смысле. Для них обряд был просьбой к природе, исход которой зависел от одного — насколько сильно ты нуждаешься в своём друге. Нам нужно было выйти к воде. Залив находился недалеко, а по правилам обряда требовался именно большой, открытый водоём — и это место подходило идеально. Мы пробирались через рощу в полной темноте, цепляясь лучами фонариков за стволы берёз. В руках — древняя книга, под ногами — бесконечный шелест сухих листьев. От реки потянуло характерным резковатым запахом пресноводных водорослей и сырости. Вода была чёрной, она едва слышно перекатывала волны у берега. Вино уже вовсю ударило в голову — мы были весёленькие, без конца шутили и хихикали над всей этой абсурдной ситуацией. Спустившись к кромке, я сделала то, что требовалось: погрузила руки в ледяную гладь. Держать их там нужно было целый час, шёпотом повторяя заветные слова и стараясь не упустить образ в голове. Сначала я едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться от нелепости ситуации, мысли путались и упрямо уходили не в ту сторону. Но чем сильнее немели пальцы, тем послушнее становилось воображение. В какой-то момент я поняла, что вижу своего вымышленного друга так ясно, будто он всегда был реальным. Оставалось лишь прикоснуться к корням одного из старейших деревьев на берегу. Мы выбрали огромную ольху, дерево выглядело величественно. Когда я приложила ладони к сухой коре, руки уже окончательно потеряли чувствительность.

Мы возвращались домой, измотанные и сильно замёрзшие, но нас не отпускало веселье. Обряд остался позади, алкоголь всё ещё держал. Мы шли, лениво переругиваясь и спотыкаясь на ходу. В силу совершённого обряда не верилось совсем.

8 Глава

В детстве Новый год был волшебным праздником, наполненным атмосферой настоящего чуда, и это чувство навсегда останется в моей памяти. Мы стремились к его повторению, но такой праздник, как тогда, уже не вернётся. Искусственная ёлка никогда не сможет заменить живую, а покупки не принесут того волнения, которое передавалось ожиданием подарка. Моё самое любимое воспоминание — это момент, когда я проснулась до рассвета и с восторгом разглядывала ёлку, привезённую дедушкой. Я помню тот деревянный ящик, полный игрушек: хрупкое стекло, сверкающая серебряная избушка с шершавой белой крышей, любимая птичка на прищепке, шары, похожие на луковицы, и косички с вытянутыми краями. Этот незабываемый миг, когда детские мечты сливались с волшебством, стал частью моей души, не поддающейся времени. С годами одиночество стало привычкой. Праздники теперь гремели где-то в стороне — без меня и для других. Я долго смотрела в ночное зимнее небо, размышляя, услышал ли Бог меня тогда, на берегу реки. Боль в сердце, посеянная в далёком детстве, утихала лишь в миг, когда я вспоминала о надежде, жаркой, как пламя, вспыхивающее в холодной ночной воде. Как жаждала я быть не одинокой и безмерно любимой.

* * *

Вскоре наши пути временно разошлись. Кристина вместе с родителями уехала в Роза Хутор — их ждала целая неделя среди заснеженных горных вершин и шумных туристических троп. Саша тоже не скучал, проводя время в кругу семьи и близких друзей. Но за внешним спокойствием Кристины скрывалась тихая грусть: тот, в кого она была всё ещё тайно и безнадёжно влюблена, хранил молчание. Ни одного сообщения, ни одного случайного звонка — его отсутствие ощущалось сильнее, чем ледяной горный воздух. На фоне этого затишья вдруг объявился Паша Красильников — тот самый парень, что приезжал к Крис на день рождения: он прислал тёплое новогоднее поздравление и не забыл передать привет всей нашей компании. Сразу после праздников Паша улетел в Санкт-Петербург. Там, среди строгой архитектуры и гранитных набережных, он с головой погрузился в подготовку к престижному конкурсу бизнес-проектов, надеясь покорить северную столицу своими идеями.