Фантом

3 Глава

Прошло четыре года. Август принёс холодные вечера и зябкие рассветы. За это время я дважды пыталась убежать от одиночества, но обе попытки провалились. Наверное, потому что бегство от себя редко бывает обдуманным. Для меня любовь складывается из искренней дружбы и абсолютной, безусловной преданности, когда верность — это не обязанность, и не свод правил, а выбор. Люди мне встречались искренние, но каждый раз между нами вырастала стена из нерешаемых проблем, доказывая: нам не по пути. Последняя история начиналась красиво, но закончилась так, что теперь мне страшно от одного только воспоминания.

Оставшись наедине с собой, я остро осознала отсутствие собственного пути, где любое движение — от поездки за город, до глобальных планов — по-прежнему требуют родительского одобрения или чужого приглашения. По дороге за город, в супермаркете, я столкнулась с Кристиной Эйлер — подругой из моего крымского детства. Мы подружились в летнем лагере, когда держались друг друга как земляки. Кристина на пару лет младше меня; она работает в городе, но живет с родителями в загородном коттедже неподалеку. Для родителей Крис, чья жизнь состояла из бесконечных археологических экспедиций, дом был идеальным вариантом, позволяющим легко запереть его и уехать на несколько месяцев. Крис часто оставалась в коттедже одна, чтобы следить за домом, пока родители пропадали в очередных разъездах. Эйлер сильно изменилась со времён лагеря, но я узнала её по характерным чертам лица. Всё та же задумчивость в больших серо-зелёных глазах, тонкие брови, слегка заострённый подбородок и крупный прямой нос. Вот только прежняя девочка повзрослела. В её внешности чувствовалась спокойная уверенность и аккуратность, она выглядела как человек, который успешно совмещает городскую работу и жизнь в загородном доме. Кристина узнала меня сразу и с улыбкой рассказала, что как раз недавно листала старый фотоальбом нашего лагерного отряда. Мы разговорились, и она пригласила меня на свой день рождения, который собиралась праздновать дома. Мир оказался тесен: выяснилось, что она знает Сашку Гордиенко из моей школы — они вместе ходили в музыкалку. Кристина всегда была душой компании, училась в лицее, и друзей у неё было хоть отбавляй. Я пообещала приехать, несмотря на привычную тревогу и неловкость перед незнакомцами. Пора было признаться себе: моё одиночество затянулось, и я обязана бороться с ним, а не прятаться в четырёх стенах.

4 Глава

К шести вечера гости начали съезжаться. Кристина создала чат, скинула адрес, и там уже вовсю шло знакомство. Сашка Гордиенко откликнулся одним из первых. Кроме него и самой Кристины я никого не знала, и от этого становилось не по себе. Даже на привычных корпоративах я всегда чувствовала себя неловко, но сейчас решила: пойду напролом. Путь в коттеджный посёлок на такси влетел в копеечку, но водить я не умею, а ехать в час пик на автобусе было бы выше моих сил.

Кристина встречала гостей у ворот. На ней была простая длинная рубашка в клетку с закатанными рукавами, а светлые кудри собраны в небрежный пучок. Несмотря на достаток и огромный дом за спиной, в ней не было ни капли пафоса — только искренняя жизнерадостность, которая так всех подкупала. С остальными гостями я просто вежливо поздоровалась, чувствуя себя пока ещё чужой на этом празднике.

Гости, объединённые общим прошлым, увлечённо перебрасывались воспоминаниями — им явно было что обсудить. Крис распахнула перед нами высокие двери, и мы шагнули в прихожую, залитую уютным светом люстр. Металлические элементы светильников бликовали на паркете, а со стен на нас смотрели старинные полотна. Пока мы оставляли вещи в просторном шкафу, из глубины дома уже доносилась музыка. Изумрудные стены гостиной казались светлее из-за множества картин и панно — внушительной коллекции её родителей. Пройдя дальше, мы оказались в светлом зале, где огромный белый диван отделял зону отдыха от парадного обеденного стола. А в углу, у мраморного камина, празднично сияли шары с надписью «Кристине 24». По комнате весело носился маленький йоркширский терьер. Наконец в дверях показался Саша — я выдохнула с облегчением, увидев хоть одно знакомое лицо. С букетом цветов он подошёл поздравить Кристину, а потом скользнул взглядом по мне. Не узнал. Но я видела, как он начал присматриваться, словно в его памяти медленно всплывал мой образ. А ещё здесь был тот самый Артём Свиридов. Дреды, дерзкий стиль в одежде — он всегда выделялся, оставаясь при этом полной загадкой для окружающих. Никто никогда не знал, как и чем он живёт на самом деле. Артём был лицейским одноклассником Кристины, тем самым парнем, в которого она когда-то была тайно и безнадежно влюблена. Лишь недавно они начали общаться ближе и наконец узнали друг друга по-настоящему. Сблизится им помог общий приятель Паша, который постоянно собирал их в одной компании. Тёма стоял чуть в стороне от основной толпы, прислонившись к косяку высокой двери. Свои длинные тёмные дреды он собрал в небрежный тяжёлый хвост на затылке — это открывало лицо и делало образ чуть более строгим, но не менее вызывающим. Здесь сразу бросались в глаза татуировки: надпись над бровью и небольшой символ под глазом, подчёркивающие репутацию «парня-загадки». У него были глубоко посаженные карие глаза с проницательным взглядом человека, который знает о присутствующих гораздо больше, чем они о нём. Тонкие губы и лёгкая, едва заметная щетина придавали ему вид бунтаря, не привыкшего подчиняться правилам. Одет он был в чёрное худи с глубоким капюшоном.

Несмотря на праздничную суету в доме Кристины, Артём казался совершенно спокойным и отстранённым. Когда-то белокурая отличница в аккуратной юбочке и с послушными косичками без памяти влюбилась в него — неформала, забитого татуировками и вечного гостя в местном отделении полиции. Время шло, менялись обстоятельства, но Артём, казалось, застрял в своём амплуа и совершенно не собирался меняться.

Среди гостей был и тот самый Паша Красильников — их общий друг. Он учился в нашем университете, где Кристина получила диплом, а я проходила магистратуру. Паша производил впечатление человека, у которого всё под контролем. Высокий блондин с коротко стриженными волосами, открытым взглядом и очень приятной, располагающей улыбкой. Он держался с той естественной лёгкостью, которая выдаёт сильный характер. Очень грамотная речь и врождённая харизма сразу выделяли его в толпе — стало понятно, почему к его мнению здесь так прислушиваются. Паша был одет в бордовый джемпер с коричневыми вставками на плечах и тёмные брюки. Несмотря на то, что мы не были знакомы и я видела его впервые, от него веяло надёжностью и простотой. Он выглядел как мужчина, который легко вписывается в любую компанию и всегда готов поддержать разговор.

Саша и Артём, как выяснилось, тоже были знакомы — в юности их объединила любовь к музыке. Среди гостей были девушки, которых я не знала. Пока гости шумно веселились, я ловила на себе озадаченный взгляд Саши, который всё ещё пытался меня вспомнить. Заметив это и желая меня отвлечь, Крис попросила помочь принести бокалы. Мы поднялись на второй этаж. Там царил полумрак; в воздухе стоял аромат дерева, а изумрудные стены будто поглощали звуки вечеринки. Паркет под нашими ногами едва слышно, но уютно скрипел.

— Представляешь, Саша меня совсем не узнал, — тихо призналась я, пока мы шли по тёмному коридору. — Мы десять лет просидели в одной школе, а тебя он помнит, и вы даже дружите.

— Ой, да не бери в голову! — Крис засмеялась. — Я просто привыкла тащить за собой хвосты старых знакомств: и одноклассников, и даже тех, с кем когда-то мучилась на сольфеджио.

Теперь мы обе невольно усмехнулись.

— Но я-то на этой вечеринке знаю только тебя, — добавила я, чувствуя себя немного неуютно.

У самого порога кабинета Крис остановилась:

— Подожди, я же совсем забыла про лицейский альбом! Хочу гостям его показать. Там, кстати, и наши с тобой крымские фотки есть. Знаешь, ты ведь правда очень изменилась. Если бы я на днях не пересматривала этот альбом и не наткнулась на твою страничку в сети, то вряд ли узнала бы тебя тогда в магазине.

Мы вошли в кабинет, который больше напоминал частный музей. Родители Кристины, страстные археологи, превратили эту комнату в хранилище редкого антиквариата, старинных свитков и книг. Слева высился стеллаж с остеклёнными дверцами, за которыми покоились ценные экспонаты фамильной коллекции Эйлер. Напротив стоял массивный шифоньер из тёмного дерева на изящных ножках — тот самый, с антресолями. Тяжёлые алые гардины закрывали центральное окно, но в комнате всё равно было достаточно света, чтобы рассмотреть меланхоличные полотна. В углу высокая ваза, украшенная серебром, изумрудами и золотом, вспыхивала в лучах заката. Под ногами на холодном паркете лежал роскошный узорчатый ковёр, переливающийся глубокими синими и красными оттенками. Я стояла у стеллажа с книгами, у витрины, когда Крис распахнула дверцу антресоли, подставив себе под ноги бархатную банкетку, чтобы дотянуться до коробки с бокалами. В воздухе появился сладкий хлебный аромат — тот самый, что всегда возвращает меня к мысли о выдуманном друге. Окна были плотно закрыты, но где-то рядом отчётливо ощущалось движение тёплого воздуха. За стеклом витрины я увидела великолепную книгу: старинную, ветхую, украшенную зелёными камнями и десятигранником в центре. Древний драгоценный манускрипт завораживал своей красотой. Вид страниц песочного цвета пробуждал внутри ещё более острое чувство силы, защиты и ностальгии по детству. Я стояла, не в силах отвести глаз, пока не окликнула Кристина: она поторопила меня и попросила подхватить вторую коробку с бокалами.

— Почему ты позвала именно меня помогать? — полюбопытствовала я, подхватывая коробку.

— Всё просто: ты здесь никого не знаешь, кроме меня, а те, кого знала — тебя не помнят. Не хотелось оставлять тебя одну, чтобы ты не чувствовала себя неловко.

— Спасибо! — смутилась я, такая забота меня по-настоящему тронула.

— Идём? — Кристина шагнула к выходу, но я не двинулась с места.

— Стой. А что это за книга там, за стеклом?

— Папа привез её с аукциона. Говорят, она много веков хранилась где-то в Индии.

— Ничего себе... Она старинная?

— О да, — Кристина странно улыбнулась, будто собираясь пошутить. — Я бы даже сказала, что она древняя.

Когда мы вернулись к гостям, Кристина наконец представила меня Саше. Узнав во мне старую школьную знакомую, он сразу оживился, и остаток вечера мы провели за общими воспоминаниями. К полуночи дом опустел. Крис попросила меня заночевать у неё. Она призналась, что уже давно чувствует за домом слежку: кто-то годами караулит коттедж, пытается проникнуть на территорию, а оставаться одной ей просто страшно. Полиция разводит руками — открытое наблюдение не считается преступлением. Видеокамеры не раз фиксировали незнакомца, который бродит вокруг дома до самого рассвета, но недавно все записи таинственно исчезли вместе с поломкой оборудования. Несмотря на её явный испуг, в глубине души я засомневалсь: ещё в лагере Крис часто жаловалась на страх преследования. Возможно, она просто всё это выдумала? Мы устроились в гостиной под скучный фильм, который служил лишь фоном для обсуждения её незваного гостя. Свет люстр казался неестественно тусклым, работали только торшеры, а от пола тянуло ночной прохладой. Мы сидели в креслах, плотно укутавшись в пледы, и вслушивались в тишину огромного дома.

— Кристин, о чём всё-таки та книга? — спросила я, стараясь сменить тему и уйти от разговоров о незнакомце.

— Там легенды и обряды одного исчезнувшего народа. Очень странные истории! — она ответила нехотя, не поднимая глаз от пола. — Я занималась переводом, там всё на латыни.

— И что там пишут?

— О воображаемых друзьях. О том, что они когда-то защищали людей от зла и всё в таком духе.

— Надо же! — от удивления я даже прислушалась. — У меня ведь тоже был такой друг…

Кристина хитро улыбнулась.

— А я помню. Видела его на твоих рисунках. Кстати, он очень похож на одного персонажа из фильма.

— Вовсе нет, — в шутку возмутилась я. — Тот герой появился позже, а своего друга я придумала ещё совсем малышкой. У моего и глаза не такие огромные, и лицо овальное, а не круглое, и нос совсем другой, и подбородок волевой.

— Но ведь всё равно похож, — продолжала улыбаться Крис.

— Сходство есть, но не в деталях, — пришлось согласиться мне. — Мой выглядит естественнее.

— Эх, бывает же такое! — вздохнула подруга, погружаясь в свои мысли.

— Я придумала его совсем рано, — продолжала я, — и всю жизнь я чувствую его энергетику. Наверное, это самообман, но ощущение настолько сильное, что его ни с чем не сравнить. Четыре года назад я загадала желание встретить его наяву, но его нет, и, конечно, никогда не будет.

Крис посмотрела на меня с глубоким сочувствием. Но в этот момент за дверью, прямо на крыльце, раздались шаркающие шаги — кто-то подошёл вплотную и затаился. Мы обе похолодели, а страх острым ударом разрастался в груди. Мы смотрели друг на друга с широко открытыми глазами.

— Ты слышишь?! Слышишь? — прошипела она, вцепившись в подлокотник.

Мы на цыпочках прокрались к двери. Пол в прихожей казался ледяным, а тусклый свет только нагнетал обстановку.

Крис прижалась ухом к замочной скважине. Снаружи раздался отчётливый шаркающий шаг и тяжёлое, хриплое дыхание — звук был настолько близким и явным, что мы оторопели. Сквозь замочную щель ничего не удавалось разглядеть. Возникла идея подняться на второй этаж, но навес над крыльцом закрывал весь обзор. Кристина лихорадочно набирала родителей, но трубку никто не брал. Машин гостей уже не было, вокруг царила тишина. В панике Крис снова вызвала полицию, хотя знала: из-за частых ложных вызовов с этого адреса дежурные списывают всё на обычное хулиганство. Но ведь в доме Эйлер полно антиквариата, который мог приманить настоящих грабителей. Полицейские всё же приехали: равнодушно составили протокол, бегло осмотрели участок с фонариками и вскоре скрылись в ночи. С того вечера я безоговорочно верю Кристине: кто-то действительно пытался проникнуть внутрь, выжидая и прислушиваясь к звукам в доме. Оставаться в пустом коттедже ночью было по-настоящему жутко. Мы не сомкнули глаз до самого рассвета. Крис пересказывала мне бесконечные истории о подобных случаях, которые так и не нашли решения. Заводили сторожевых собак — те в ужасе сбегали, ставили камеры — они неизменно выходили из строя. У меня крепла уверенность: за их семейной коллекцией ведётся настоящая охота.

5 Глава

Обучение в магистратуре продолжалось, хотя программа не давала ничего нового, и учёба превратилась в банальную рутину. Проблема была не в самом вузе, а в осознании: жизнь могла сложиться иначе, будь выбранная профессия ближе сердцу, а не навязана советами. Параллельно я устроилась в школьную библиотеку, и совмещать это с учёбой оказалось чертовски изнурительно. Поэтому я планировала отчислиться уже весной. Раньше этого срока забирать документы я не хотела: мало ли, вдруг в ближайшие пять лет возникнет желание вернуться и восстановиться.

Сегодняшнюю лекцию по истории читал доцент из другого корпуса, где учатся юристы и экономисты — Олег Эльдарович Смирнов. Кристина учившаяся на юрфаке, прекрасно его знала и, мягко говоря, сильно недолюбливала. История антипатии Кристины и Олега тянулась с её студенческих лет. Склоки на экзаменах и заниженные оценки превратили их общение в череду конфликтов, так что на выпускном Крис искренне радовалась, что больше никогда не увидит Смирнова. Казалось, это был тот самый случай необъяснимой взаимной ненависти. Вопреки её рассказам, Олег Эльдарович показался мне приятным человеком. Это был коренастый, слегка полноватый мужчина около сорока лет. Его волосы оттенка спелой пшеницы лежали точь-в-точь как у героя старых молодёжных сериалов — удлинённая, чуть небрежная чёлка прикрывала лоб, а из-под неё смотрели ясные голубые глаза. На лице светилась обаятельная, мальчишеская улыбка, которая сразу выдавала в нём доброго и увлечённого человека. Олег Эльдарович обожал отвлекаться от учебной программы и посреди лекций ударяться в воспоминания. Студенты к этому привыкли. Когда он запросил список присутствующих и взял листок в руки, его спокойствие вдруг сменилось озадаченностью. Историк опустил список на стол и медленно обвёл аудиторию взглядом, пока не остановился на мне.

— А я ведь вас помню! — произнёс он.

— Я вижу вас впервые, — ответила я, лихорадочно соображая: неужели Кристина когда-то вскользь упоминала обо мне?

— Нет, я видел вас ещё в юности. И имя ваше мне слишком хорошо знакомо. Я ведь сначала на журналиста отучился, а уж потом на историка.

— Но где вы меня могли видеть? С тех пор я очень изменилась...

— Всё верно, — кивнул историк. — В студенчестве я подрабатывал в редакции вместе с ребятами с журфака. Один молодой коллега часто вспоминал вас. Рассказывал, что когда ему было шестнадцать, а вам — двенадцать, вы возненавидели его. Я запомнил ваше лицо по фотографии. Тот парень мучился от чувства вины перед вами, хотя деталей я не знал. В тот же год он пропал без вести. Поговаривали, что он бросился с моста в ледяную реку из-за чьей-то подлой и роковой клеветы.

В аудитории повисла тишина. Студенты до этого лениво листавшие тетради и залипавшие в телефонах, прислушались к словам историка. По рядам пронёсся шквал удивления. Кто-то со свистом выдохнул, а у парня на первом ряду выпала из пальцев ручка. Обычная лекция превратилась в экранизацию жуткого триллера. Даже мне стало дурно. Реальность больно ударила под дых: и стены аудитории, и лица студентов стали казаться кадрами из затянувшегося кошмара. Эта история не была весёлым отступлением от темы. Преподаватель хладнокровно превратил обычную пару в публичное судилище и швырнул в лицо аудитории страшную правду о роковой клевете и человеческой гибели.

— Вы обознались. Кто станет хранить фото двенадцатилетней девочки, будучи студентом? — негромко ответила я, не поднимая глаз.

— Это была история с вашем именем и фотографией. Память на лица меня редко подводит. Кстати, тот год был особенным —две тысячи пятый.

— Опомнитесь, Олег Эльдарович! — возмутилась я. — В две тысячи пятом, когда ваш друг уже был студентом и работал с вами, мне как раз и исполнилось двенадцать! Но шестнадцатилетних студентов на журфаке не бывает. Так что я никак не могла знать его в том возрасте. Тут цифры не сходятся.

Олег Эльдарович призадумался и сменил тему.

— Да, странный был год. Ещё я помню, как летом разбил копилку в виде совы, а среди горы мелочи нашёл пять рублей.

— Там было всего пять рублей? — колко вставил кто-то из студентов, вызвав волну тихих смешков в аудитории.

— Нет, мелочи было много, — серьёзно ответил Олег Эльдарович. — Но именно этот пятачок был чеканки две тысячи восемнадцатого года, который на тот момент ещё даже не наступил.

По залу пронеслось удивленное «Ух ты!», и кто-то предположил, что это была просто опечатка монетного двора. Но Смирнов был убежден: та находка обещала ему необычное будущее. Мне стало настолько дурно от его слов, что я просто смахнула тетрадь в сумку и молча вышла из аудитории. О чём он рассказывал дальше, я не знала — кажется, это всё равно не имело никакого отношения к курсу древней истории.

* * *

Когда родители Кристины наконец вернулись из экспедиции, она призналась: справляться одной с огромным коттеджем выше её сил. Она работала помощником нотариуса, занятость в городе отнимала всё время, а пустые комнаты пугали. Сергей Ярославович Эйлер сразу взял дело в свои руки и вызвал через агентство помощницу по хозяйству. Семья только собралась за ужином, когда раздался звонок домофона. Хозяин дома лично встретил гостью и проводил её в зал. Кандидатка ломала все стереотипы о своей профессии. Её солидный стиль выдавал в ней скорее успешного предпринимателя, нежели рядовую сотрудницу клининга. Во внешности дамы было что-то иностранное, неуловимо кавказское — тонкие, благородные черты лица, аккуратная родинка на лбу и редкая особенность: глаза разного цвета, на которые сложно не обратить внимание. Представилась она Антониной Августновной Вайнрих. При ней были и безупречные рекомендации, и все документы, но она сразу выдвинула условие: работа только с проживанием в доме в течение всей рабочей недели. После подробной экскурсии по особняку и обсуждения обязанностей Сергей и Наталья подписали с новой помощницей договор. Пока улаживались формальности, гостья с нескрываемым любопытством разглядывала семейные снимки на каминной полке, задавая вопросы о жизни домочадцев. Кристине это повышенное внимание показалось подозрительным. Её смущало всё: и чересчур поздний визит дамы, и её безупречное знание домоводства — женщина казалась слишком идеальной для этой роли. О ночном преследователе семья предпочла промолчать, боясь, что правда о слежке спугнет единственную кандидатку.

6 Глава

Со дня рождения Кристины прошло немало времени. Мы с Сашкой стали заметно больше общаться, вспоминать юность, и в один из таких вечеров атмосфера ностальгии резко рассеялась: он мимоходом упомянул странного прохожего, которого видел поздно вечером возле её дома. Облик этого человека врезался в память: тёмные волосы с чёлкой дыбом, короткие бакенбарды и длинный плащ поверх рубашки. Поразительно, но именно этот силуэт годами фиксировали камеры наблюдения перед тем, как выйти из строя, — одни и те же приметы, та же одежда, будто время над ним не властно. На днях Саша позвал нас с Кристиной в городской бар на свой концерт. Теперь он играл на гитаре для узкого круга слушателей. А ведь когда-то в школе он гремел со своей группой: в тесной подсобке, выделенной для репетиций, до позднего вечера стучали барабаны и шумели электрогитары. Саша сидел на сцене, и в приглушённом свете бара я наконец смогла его рассмотреть. Он заметно повзрослел, но черты лица остались прежними. У Саши светло-русые волосы, подстриженные довольно коротко. Прямая рваная чёлка почти доходит до бровей, ложась на лоб отдельными прядями. Лицо у него вытянутое, с чётко выраженными скулами и волевым подбородком. Кожа чистая, светлая, на шее слева видна маленькая родинка. Его глаза — серо-голубые, с тяжёлыми веками, из-за чего взгляд кажется немного сонным или задумчивым. Нос прямой, довольно длинный, с едва заметной горбинкой. Губы узкие, плотно сжатые, что придаёт ему серьёзный и даже строгий вид, когда он не улыбается. Одет он был просто: серая толстовка на молнии, из-под которой виднелась чёрная футболка. Когда он поднял голову от гитары и посмотрел в зал, в его облике чувствовалась уверенность человека, который нашёл своё место. Наблюдая за ним, я думала о том, как пути ребят из его группы разошлись. Взрослая жизнь оказалась далека от подростковых мечтаний о больших сценах и стадионах: никто из них не стал знаменитым. Только Саша не бросил то, что когда-то любил. Он продолжал писать музыку, репетировать по выходным и петь здесь по вечерам. В своё время он успел поработать и продавцом в магазине электроники, и айтишником, но музыка всегда оставалась его главной страстью.

Кристина прийти не смогла — я узнала об этом уже на пороге, поэтому сидела за столиком одна. Вечер был особенным: мне впервые по-настоящему нравилось то, что он исполняет. В его песнях слышалось что-то знакомое, напоминавшее стиль одной моей любимой группы. Закончив выступление, Саша поприветствовал меня, махнув рукой. Он спустился со сцены, поставил гитару рядом и уверенно сел напротив.

— Привет! Рад, что пришла, — он улыбнулся и придвинул стул.

— Привет. Я была уверена, что Кристина тоже придёт...

— Кстати, а где она? — он оглянулся, будто надеялся увидеть её в дверях.

— Сказала, что не получится, — я пожала плечами. — Дела, наверное. Знаешь, я думала, ты завязал с музыкой ещё в школе.

— Ну, балуюсь иногда, лабаю потихоньку. Это же хобби, любимое дело. Как без него?

— Это верно. Один мудрый человек тоже советовал мне не бросать творчество.

— А чем ты увлекаешься?

— Рисую...

— Точно! Припоминаю.

— Только мне до сих пор тяжело среди чужих людей. Чувствую себя не на своем месте, борюсь с этим, даже беседы с психотерапевтом не особо спасают, — призналась я.

Навязчивые мысли всё ещё не давали покоя, и сидеть вот так, наедине с ним, было немного неловко.

— Кто-кто, психолог? — Саша уверенно рассмеялся. — Ты ко мне за советом обращайся! Я ваши «жили-были» раскидаю получше любого психолога!

— Психотерапевта, — поправила я. — У психологов сплошные теории, которые вешают на людей клеймо, делят всех на типажи и виды. А ведь в мире нет двух одинаковых людей, все мы разные.

— Но раз ты так считаешь, на кой ты вообще к нему пошла? — он спросил это с лукавой усмешкой.

— А-а-а, — протянул он, — ну тогда ясно.

Саша уставился на меня с удивлением. Было видно, что он всё ещё пытается перевести это в шутку, но тема стала серьёзнее. Чтобы закрыть вопрос, я поспешила сменить тему: