Жизнь, которую ты мне оставил

— Он оставил это у меня, — тихо сказала Маргарет. — Я не знала, что с ним делать.

— Почему не отдала мне?

— Потому что он сказал, что сначала ты должна услышать историю Элизабет.

Эмили подняла голову.

— Он сказал это после нашего расставания?

Мать кивнула.

— И ты решила, что имеешь право выбирать, когда я буду готова?

— Я боялась, что ты снова начнёшь ждать его.

Эмили посмотрела на конверт.

Возможно, именно этого мать и боялась больше всего. Не правды. Не старых секретов. А того, что дочь, которую она с таким трудом собирала после расставания, снова повернётся лицом к человеку, который однажды ушёл.

— Я не жду его, — сказала Эмили.

И тут же поняла, что не может быть уверена в собственных словах.

Она положила конверт обратно в коробку.

Не потому, что не хотела знать, что внутри.

А потому, что впервые за долгое время почувствовала: у неё есть право самой выбирать момент, когда открывать чужое прошлое.

— Я возьму это с собой, — сказала она.

Маргарет кивнула.

— Эмили…

— Я не обещаю, что прощу тебя за то, что ты скрывала. Но я обещаю, что выслушаю тебя, когда ты будешь готова рассказать всё, что касается тебя.

Мать отвернулась к окну.

Эмили не стала её обнимать.

Не сегодня.

Иногда любовь заключалась не в том, чтобы немедленно простить человека, а в том, чтобы оставить ему возможность однажды сказать правду.

Дома Эмили долго собирала чемодан.

Она взяла джинсы, тёплый свитер, водонепроницаемую куртку, удобные ботинки и три книги, хотя прекрасно понимала, что не успеет прочитать ни одну.

В боковой карман положила фотографию Элизабет.

Внутрь сумки убрала старый блокнот Джеймса и коробку, которую отдала ей мать.

Потом достала из ящика свой собственный блокнот — тот самый, в котором когда-то начинала писать роман о женщине, получившей письмо из прошлого.

На первой странице всё ещё стояло название, придуманное в двадцать пять лет.

Человек, который вернулся слишком поздно.

Эмили долго смотрела на эти слова.

Затем зачеркнула их.

Под ними написала:

Жизнь, которую ты мне оставил.

Она не знала, почему выбрала именно это название. Возможно, потому, что впервые поняла: история Джеймса не закончится в тот момент, когда она узнает правду.

Ей предстояло решить, что делать с этой правдой дальше.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Софи:

Чемодан собран?

Эмили сфотографировала аккуратно сложенную одежду, лежащую рядом с раскрытой коробкой.

Да.

Ответ пришёл почти сразу:

Ты положила что-нибудь полезное?

Одежду, книги, документы.

Я имела в виду здравый смысл.

Эмили улыбнулась.

Он не поместился.

Тогда возьми мой. Но верни в приличном состоянии.

Эмили положила телефон и подошла к окну.

Лондон блестел после дождя. По мокрому тротуару спешили люди, поднимали воротники, прятали лица в шарфы и думали о собственных маленьких катастрофах.

Завтра она уедет.

Не ради Джеймса.

Не ради матери.

И даже не ради Элизабет.

Она поедет, потому что больше не хочет жить внутри истории, в которой все остальные знают больше неё.

Эмили выключила свет и легла спать.

На тумбочке рядом с кроватью лежал конверт с её именем.

Она не открыла его.

Пока.

В пятницу утром аэропорт встретил Эмили запахом кофе, гулом чемоданов и людьми, которые выглядели так, будто уже пожалели о своём решении куда-либо лететь.

Она купила капучино, нашла нужный выход на посадку и села у окна.

Самолёт задерживался на двадцать минут.

Эмили достала фотографию Элизабет.

Вблизи женщина казалась ещё моложе, чем на увеличенном снимке. Ей было не больше тридцати. Волосы трепал ветер, а на лице читалась такая сосредоточенная печаль, будто фотограф попросил её не улыбаться, а вспомнить что-то, что она давно старалась забыть.

Эмили перевернула снимок.

На обороте, под выцветшим следом от пальца, обнаружилась ещё одна надпись.

Она была написана очень мелко, почти у самого края.

Эмили поднесла фотографию ближе.

Если однажды она всё-таки придёт, не говори ей, что я обещал вернуться.

Подписи не было.

Но Эмили уже знала этот почерк.

Джеймс.

Она перечитала фразу.

Потом ещё раз.

Если однажды она всё-таки придёт.

Значит, он допускал, что Эмили окажется здесь.

Но зачем?

И кого именно он обещал не упоминать?

Объявили посадку.

Эмили убрала фотографию в сумку и поднялась.

На мгновение ей захотелось вернуться домой. Сказать себе, что это ошибка, что она не обязана раскрывать старые тайны, что пять лет молчания должны были чему-то её научить.

Но она уже слишком долго возвращалась туда, откуда пыталась уйти.

На этот раз Эмили направилась к выходу на посадку.

Самолёт поднялся над Лондоном, и город быстро исчез под облаками.

Она смотрела в иллюминатор, пока белое небо не поглотило всё, что оставалось внизу.

Где-то впереди был океан.

Дом у моря.

Женщина на фотографии.

И обещание, о котором Джеймс не хотел, чтобы она узнала.

Эмили достала блокнот и написала первую строку новой страницы:

Я думала, что самое страшное — это когда человек уходит.

Она остановилась, прислушиваясь к гулу самолёта.

Затем дописала:

Но иногда страшнее обнаружить, что он всё это время оставлял тебе дорогу назад.

Эмили закрыла блокнот.

Впервые за пять лет она летела навстречу прошлому не для того, чтобы вернуть его.

Она летела, чтобы наконец увидеть его целиком.

И если правда окажется болезненной, что ж…

По крайней мере, на этот раз никто не сможет решить за неё, сколько боли она способна выдержать.

Глава 5. Люди, которые знают слишком много

Первое, что Эмили поняла об Ирландии, — погода здесь не менялась. Она просто передумывала.

Когда самолёт начал снижаться, за иллюминатором было солнце. Через пять минут небо затянули облака. Ещё через две минуты дождь ударил по стеклу с таким энтузиазмом, словно кто-то наверху лично обиделся на пассажиров.

Эмили прижалась лбом к иллюминатору.

— Ну здравствуй, Ирландия, — пробормотала она. — Я тоже рада тебя видеть.

Она прилетела в аэропорт Шаннон. Оттуда предстояло добраться до небольшого городка на западном побережье, адрес которого был записан в старом блокноте Джеймса. До последнего момента Эмили надеялась, что дорога окажется простой: автобус, такси, заселение в гостиницу, чашка чая и несколько часов на то, чтобы мысленно подготовиться к встрече с женщиной, чьё имя преследовало её последние дни.

Разумеется, жизнь решила иначе.

Автобус задерживался. У стойки проката автомобилей обнаружилась очередь. А сотрудник проката, узнав, что Эмили собирается ехать к побережью, посмотрел на неё с выражением человека, которому только что сообщили о намерении добровольно прыгнуть в холодное море.

— Вы уверены, что хотите вести машину сами?

— Я умею водить.

— Я не сомневаюсь. Просто дороги там узкие.

— Я из Лондона. У нас узкие дороги тоже бывают.

Мужчина посмотрел на неё с жалостью.

— Не такие.

Через двадцать минут Эмили уже сидела за рулём маленького синего автомобиля, который пах пластиком, мокрыми ковриками и чужими решениями. Навигатор уверенно показывал путь, словно сам никогда не ездил по ирландским дорогам.

Первые сорок минут всё шло прекрасно.

Потом навигатор предложил свернуть на дорогу, которую Эмили поначалу приняла за въезд на чью-то ферму.

— Нет, — сказала она экрану.

Навигатор повторил указание.

— Я сказала нет.

Экран никак не отреагировал на её возражение.

В конце концов Эмили свернула.

Дорога оказалась узкой, по обеим сторонам тянулись каменные ограды, а навстречу периодически попадались автомобили, водители которых, казалось, были рождены с врождённым пониманием того, как разъезжаться на расстоянии ширины чемодана.

Через десять минут Эмили остановилась возле небольшого кафе.

На вывеске было написано: Molly’s Kitchen.

Внутри пахло корицей, свежим хлебом и крепким чаем. За стойкой стояла женщина лет пятидесяти с рыжеватыми волосами, собранными в небрежный пучок.

Она взглянула на Эмили, затем на её мокрую куртку.

— Заблудились?

— Я предпочитаю считать, что изучаю местность.

— Значит, заблудились.

Эмили рассмеялась.

— Мне нужно добраться до Килмора. Вы не подскажете дорогу?

Женщина прищурилась.

— Килмор? Который у старой гавани?

— Кажется, да.

— А к кому вы направляетесь?

Эмили замялась.

— К Элизабет Хейл.

Реакция оказалась почти незаметной. Женщина всего на секунду перестала вытирать чашку.

Но Эмили уже научилась замечать такие паузы.

— К Элизабет, значит, — произнесла та.

— Вы её знаете?

— В Килморе все друг друга знают. Даже те, кто делает вид, что не знает.

— Это звучит обнадёживающе.

— Не торопитесь с выводами, милая.

Женщина поставила перед ней чашку чая и тарелку с булочкой.

— За счёт заведения.

— Почему?

— Вы выглядите так, будто вам предстоит тяжёлый разговор.

Эмили посмотрела на булочку.

— Это настолько заметно?

— Дорогая, у вас лицо человека, который всю дорогу репетировал, что скажет, а теперь забыл все слова.

Эмили улыбнулась.

— Вы случайно не психолог?

— Нет. Я владелица кафе. Иногда это хуже.

Женщина протянула руку.

— Молли О’Коннор.

— Эмили Паркер.

Молли повторила её фамилию, словно проверяла, не встречала ли её раньше.

— Паркер…

— Это распространённая фамилия.

— Конечно.

Но взгляд Молли стал задумчивым.

Эмили допила чай, поблагодарила её и уже собиралась уходить, когда женщина окликнула её:

— Эмили?

— Да?

— Если собираетесь к Элизабет, не начинайте разговор с Джеймса.

Эмили застыла.

За окном продолжал идти дождь.

— Откуда вы знаете это имя?

Молли отвернулась к кофемашине.

— Здесь много людей по имени Джеймс.

— Но вы подумали именно о нём.

— Я ничего не думаю, милая. Я наливаю чай.

Это был ответ, который Эмили уже слышала от нескольких людей за последние дни. Разные лица, разные голоса, одна и та же стена.

Она застегнула куртку.

— Спасибо за чай.

— Не за что.

Эмили вышла под дождь, но успела сделать лишь несколько шагов, прежде чем услышала за спиной:

— И ещё кое-что!

Она обернулась.

Молли стояла в дверях.

— Если Элизабет не откроет вам дверь, не стойте там весь день. У неё характер.

— Какой именно?

Молли улыбнулась без всякого веселья.

— Такой, который помогает человеку выжить. Но не всегда помогает ему жить.

Килмор оказался именно таким, каким Эмили представляла маленький ирландский городок, и одновременно совершенно другим.

Узкие улицы спускались к гавани. Между каменными домами висели цветные вывески, возле одного магазина стояли ящики с овощами, а на ступеньках паба дремала большая рыжая собака. Ветер приносил запах соли и мокрых водорослей.

Здесь никто не спешил.

Люди разговаривали посреди улицы, останавливались у дверей, чтобы обменяться новостями, и, судя по всему, не испытывали ни малейшей необходимости немедленно куда-то бежать.

Эмили почувствовала себя человеком, который случайно попал в чужую жизнь и пока не знает, куда деть руки.

Она нашла гостевой дом с белыми ставнями и вывеской The Seaglass House. Хозяйка, невысокая пожилая женщина по имени Нора, встретила её в шерстяных носках и с карандашом за ухом.

— Мисс Паркер?

— Да.

— Комната наверху. Завтрак с восьми до десяти. Если захотите поесть после десяти, придётся договариваться с судьбой.

— А судьба здесь работает по расписанию?

— Нет, милая. Поэтому с ней так трудно.

Нора проводила Эмили до комнаты и помогла поставить чемодан у шкафа.

Комната была небольшой, но уютной. Из окна открывался вид на море, которое сегодня больше напоминало огромную серую стену. На подоконнике стояла ваза с полевыми цветами, а на кровати лежало дополнительное одеяло.

— Вы приехали надолго? — спросила Нора.

— Пока не знаю.

— Обычно так говорят люди, которые либо влюблены, либо бегут от кого-то.

Эмили сняла куртку.

— А если я приехала поговорить?

— Тогда, вероятно, и то и другое.

Нора направилась к двери, но на пороге остановилась.

— К кому вы приехали?

Эмили уже устала от этого вопроса.

— К Элизабет Хейл.

Нора не вздрогнула, как Молли, но улыбка исчезла с её лица.

— Понятно.

— Вы тоже её знаете?

— Конечно.

— И тоже собираетесь сказать мне, что это не моё дело?

— Нет, милая. Я собираюсь сказать, что Элизабет не любит незваных гостей.

— Я могу постучать.

— Постучать вы можете. Вопрос в том, что будете делать, если она не захочет вас видеть.

Эмили посмотрела на море.

— Полагаю, вернусь сюда и выпью чаю.

— Хороший план. Чай у нас лучше многих решений.

Нора ушла, оставив дверь приоткрытой.

Эмили подошла к окну.

Она приехала в Ирландию меньше трёх часов назад, а уже два человека знали имя Джеймса, хотя она никому его не называла. Молли знала, что Элизабет не хочет слышать о нём. Нора явно знала больше, чем собиралась рассказывать.

Это могло означать, что Джеймс был частью жизни городка.

Или что его история никогда не заканчивалась там, где Эмили считала её законченной.

Дом Элизабет находился в конце дороги, ведущей к старой гавани.

Каменная ограда почти скрывалась под плющом. Перед домом росла яблоня, с которой ветер сбрасывал последние листья. На втором этаже светилось окно — то самое, которое Эмили видела на фотографии.

Она остановила машину у обочины и несколько минут сидела неподвижно.

В сумке лежала фотография.

В кармане — записка Джеймса.

В голове — тысяча вопросов, каждый из которых казался слишком большим для обычного человеческого разговора.

Эмили вышла из машины.

У калитки она заметила небольшую табличку:

Пожалуйста, не стучите после семи вечера.

Было без десяти пять.

Она открыла калитку, прошла по короткой дорожке и постучала.

Никто не ответил.

Эмили постучала ещё раз.

За дверью послышались шаги.

— Кто там?

Голос был женским, низким и немного хриплым.

— Меня зовут Эмили Паркер. Я приехала из Лондона.

Тишина.

— Я хотела бы поговорить с Элизабет Хейл.

— Зачем?

Эмили посмотрела на фотографию в руке.

— У меня есть кое-что, что принадлежит ей.

— Мне ничего не нужно.

— Это фотография.

За дверью стало тихо.

Эмили почти услышала, как женщина по ту сторону задержала дыхание.

— Какая фотография?

— Старая. На ней вы стоите у этого дома. Рядом с морем.

Замок щёлкнул.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы Эмили увидела один глаз, седую прядь волос и часть лица.

Элизабет оказалась старше, чем на фотографии, конечно, но не настолько, насколько Эмили ожидала. В её лице всё ещё сохранялись резкие, красивые черты. Волосы были собраны на затылке, а на шее висела тонкая серебряная цепочка.

— Покажите, — сказала она.

Эмили протянула фотографию.

Элизабет взяла её двумя пальцами.

Несколько секунд она смотрела на снимок.

Потом медленно подняла глаза.

— Где вы это нашли?

— Мне прислал её Джеймс Уокер.

Лицо Элизабет изменилось.

Не так, как у Маргарет. Не так, как у Молли.

В её глазах не было удивления.

Там была боль, которую она слишком долго училась не показывать.

— Джеймс, — повторила она.

Эмили кивнула.

— Он написал мне письмо. Попросил найти вас и передать фотографию.

Элизабет посмотрела на снимок ещё раз.

— Когда?

— Письмо написано десять лет назад. Но я получила его только сейчас.

Женщина подняла голову.

— Десять лет?

— Да.

— Это невозможно.

— Я тоже так думала.

Элизабет открыла дверь шире, но не отступила.

— Он обещал, что больше никогда не будет втягивать тебя в это.

Эмили почувствовала, как у неё похолодели пальцы.

— Вы знаете меня?

Элизабет молчала.

— Мы никогда не встречались, — продолжила Эмили. — По крайней мере, я вас не помню.

— Конечно, не помнишь.

— Что это значит?

Элизабет посмотрела на неё с выражением, в котором смешались жалость и осторожность.

— Это значит, что Джеймс не должен был присылать тебе эту фотографию.

— Но прислал.

— Тогда он опять опоздал.

Эмили сжала ремень сумки.

— Послушайте, я не прилетела сюда, чтобы выяснять отношения с человеком, которого давно нет в моей жизни. Я хочу понять, почему он написал мне письмо, почему просил найти вас и какое обещание собирался выполнить.

Элизабет посмотрела на неё долгим взглядом.

— А ты уверена, что хочешь узнать правду?

Эмили чуть не рассмеялась.

— Вы представляете, сколько раз мне задали этот вопрос за последние три дня?

— Тогда, возможно, стоит наконец задуматься, почему.

— Потому что все вокруг знают что-то, чего не знаю я.

— Нет, дорогая. Потому что иногда правда принадлежит не одному человеку.

Эмили замолчала.

Элизабет осторожно перевернула фотографию. Её взгляд остановился на надписи на обороте.

Если однажды она всё-таки придёт, не говори ей, что я обещал вернуться.

Женщина побледнела.

— Он оставил это на фотографии?

— Да.

— Боже мой.

Элизабет закрыла глаза и прижала снимок к груди.

Впервые за весь день Эмили увидела в ней не загадочную женщину, не хранительницу чужих секретов, а человека, который только что получил весть из жизни, которую давно считал завершённой.

— Он жив? — спросила Элизабет.

Вопрос прозвучал так тихо, что Эмили сначала решила, будто ослышалась.

— Насколько я знаю, да.

— Ты знаешь, где он?

— Нет.

Элизабет отвела взгляд.

— Тогда ты действительно ничего не знаешь.

Эмили почувствовала раздражение.

— Если вы хотите, чтобы я ушла, просто скажите.

— Я хочу, чтобы ты ушла.

Слова прозвучали жёстко.

Эмили кивнула. Она ожидала чего-то подобного, хотя всё равно надеялась, что женщина пригласит её внутрь, поставит чайник и наконец объяснит, почему её жизнь внезапно оказалась связана с людьми, о существовании которых она не подозревала.

— Хорошо.

Она повернулась к калитке.

— Эмили.

Она остановилась.

Элизабет стояла в дверях, всё ещё держа фотографию.

— Ты сказала, что письмо написано десять лет назад?

— Да.

— А когда оно пришло?

— На этой неделе.

Женщина медленно опустила руку.

— Тогда слушай меня внимательно. Ты должна вернуться в Лондон.

Эмили обернулась.

— Простите?

— Уезжай отсюда. Сегодня, если можешь.

— Почему?

— Потому что если это письмо наконец дошло до тебя, значит, кто-то решил, что ждать больше нельзя.

— Кто?

Элизабет не ответила.

— Джеймс?

— Нет.

Одно короткое слово.

Но оно прозвучало так уверенно, что Эмили почувствовала, как внутри всё оборвалось.

— Тогда кто?

Элизабет посмотрела на дорогу за её спиной.

— Я не могу сказать тебе больше.

— Вы не можете или не хотите?

— И то и другое.

Эмили разозлилась по-настоящему.

— Вы все ведёте себя так, будто я ребёнок. Моя мать, Оливер, теперь вы. Все знают, что происходит, но никто не считает меня достойной объяснения.

— Дело не в том, достойна ли ты.

— А в чём?

Элизабет сжала фотографию.

— В том, что ты можешь узнать не только то, что случилось с Джеймсом. Ты можешь узнать, что случилось с человеком, которым ты его считала.

Эмили почувствовала, как к горлу подступил ком.

— Я уже знаю, что не знала его до конца.

— Нет, дорогая. Пока ты только подозреваешь.

Ветер ударил в открытую дверь.

Где-то вдалеке закричали чайки.

Элизабет отступила на шаг, словно разговор был окончен. Но прежде чем закрыть дверь, она сказала:

— Приходи завтра утром. В десять. Одна.

— Вы только что велели мне уехать.

— Я передумала.

— Почему?

Элизабет посмотрела на фотографию.

— Потому что он написал тебе не просто так.

Она закрыла дверь.

Эмили осталась на крыльце, не в силах пошевелиться.

Впервые с момента получения письма она услышала не намёк, не осторожное предупреждение и не попытку сменить тему.

Она услышала приглашение.

Завтра в десять.

Одна.

Обратно в город Эмили ехала медленно.

Дождь прекратился, и над полями висел туман. Дорога петляла между каменными оградами, а океан то появлялся в просветах между холмами, то снова исчезал.

Она включила радио, но почти сразу выключила.

В голове звучали слова Элизабет.

Ты можешь узнать, что случилось с человеком, которым ты его считала.

Что это вообще могло означать?

Джеймс солгал ей?

Изменил?

Скрыл другую жизнь?

Или всё было сложнее, чем она могла представить?

Эмили не хотела думать о предательстве. Не потому, что считала Джеймса неспособным на него, а потому, что воспоминания о нём всё ещё были слишком живыми. Она помнила его смех, привычку оставлять книги раскрытыми на полу, то, как он всегда грел её холодные руки своими.

Она помнила человека, который однажды сказал, что любит её.

И человека, который через пять лет ушёл, не сумев объяснить почему.

Обе эти версии были настоящими.

По крайней мере, она так думала.

Телефон завибрировал на пассажирском сиденье.

Сообщение от Оливера.

Ты уже в Ирландии?

Эмили ответила:

Да. Я встретила Элизабет.

Ответ пришёл через минуту.

И что она сказала?

Эмили задумалась, потом написала:

Что я ничего не знаю о Джеймсе.

На этот раз Оливер не ответил сразу.

Она уже решила, что разговор окончен, когда экран снова загорелся.

Она не должна была говорить тебе это так рано.

Эмили резко остановила машину на обочине.

Что значит «так рано»?

Три точки появились почти сразу.

Исчезли.

Появились снова.

Эмили, я не могу объяснить это по телефону.

Она сжала телефон.

Тогда объясни, когда сможешь.

Ответ пришёл не сразу.

Есть причина, по которой Джеймс попросил меня никогда не рассказывать тебе об Элизабет. Я думал, что это обещание больше ничего не значит. Но если письмо дошло до тебя сейчас, я ошибался.

Эмили перечитала сообщение.

Потом набрала:

Ты знал о письме?

Оливер ответил:

Нет. Но я знал, что оно существует.

Машины проезжали мимо, поднимая с дороги мелкие брызги.

Эмили смотрела на экран, пока буквы не начали расплываться.

Почему ты не сказал мне раньше?

На этот раз ответ был коротким.

Потому что я обещал.

Эмили закрыла глаза.

Ещё одно обещание.

Ещё одна тайна.

Ещё один человек, который решил, что молчание — это форма заботы.

Она написала:

Я больше не собираюсь принимать обещания других людей за объяснение.

И убрала телефон в сумку.

В гостевом доме её ждала Нора.

На кухне пахло супом, а на столе стояла тарелка с хлебом.

— Вы вернулись, — сказала хозяйка.

— Как видите.

— И?

Эмили сняла куртку.

— И я ничего не понимаю.

Нора кивнула с видом человека, который именно этого и ожидал.

— Тогда всё идёт по плану.

— Чьему плану?

— Если узнаете, обязательно сообщите. Мне тоже интересно.

Эмили рассмеялась — впервые за последние несколько часов.

Нора поставила перед ней миску супа.

— Ешьте. На голодный желудок тайны кажутся страшнее.

— А на сытый?

— На сытый хочется спать. Иногда это даже полезнее.

Эмили села за стол.

После ужина она поднялась к себе, достала коробку, которую мать отдала ей накануне, и поставила на кровать.

Она всё ещё не открыла конверт Джеймса.

Теперь он казался не просто письмом из прошлого, а частью разговора, который начался задолго до того, как она узнала о его существовании.

Эмили развязала ленту.

Сначала достала маленький латунный ключ.

Он был старым, с потемневшей головкой и едва заметной гравировкой на боку. Эмили поднесла его к лампе.