Жизнь, которую ты мне оставил

Милана Моррис

Жизнь, которую ты мне оставил

Глава 1

Письмо, которое опоздало на десять лет

В тот вторник Эмили Паркер трижды собиралась уволиться, дважды плакала в туалете и один раз отправила своему начальнику письмо, в котором назвала его человеком, способным превратить даже чужой гений в корпоративную презентацию на сорок семь слайдов.

К несчастью, письмо она действительно отправила.

К ещё большему несчастью, её начальник умел читать.

— Эмили, — произнёс Дэвид Коллинз, стоя у её стола с выражением человека, который только что обнаружил крысу в бокале шампанского. — Ты можешь объяснить, что означает фраза «если бы у скуки было лицо, оно просило бы тебя перестать говорить»?

Эмили подняла глаза от монитора.

За окном серел Лондон. Мелкий дождь стекал по стеклу, превращая соседние здания в акварельные пятна. В переговорной напротив кто-то оживлённо жестикулировал, изображая человека, которому действительно нравилось обсуждать стратегию продвижения зубной пасты.

Эмили посмотрела на Дэвида.

Ей было тридцать пять лет. Она платила за квартиру в районе Клэпхэм, покупала кофе, который стоил неприлично дорого, и уже семь лет работала в рекламном агентстве, где люди всерьёз произносили слова «эмоциональная вовлечённость потребителя», не испытывая при этом никаких эмоций.

Она считала себя взрослой женщиной.

И всё же прямо сейчас ей хотелось сказать начальнику, что он может засунуть свою презентацию туда, где даже сорок семь слайдов не спасут положение.

Вместо этого она улыбнулась.

— Это метафора.

— Чего?

— Вашего таланта вдохновлять команду.

Дэвид медленно моргнул.

— Ты уволена?

— Я пока не получала такого письма.

— Я спрашиваю, не собираешься ли ты уволиться.

— Сегодня? Нет. У меня списание за электричество в четверг.

Он посмотрел на неё ещё несколько секунд, словно пытался решить, была ли она всегда такой или это результат какого-то неудачного эксперимента.

— В мой кабинет. Через пять минут.

— Конечно.

Когда он ушёл, Эмили закрыла глаза.

— Господи, — прошептала она. — Если ты существуешь, пошли мне богатого мужа. Или хотя бы человека, который умеет пользоваться электронной почтой.

— Богатый муж тебе не поможет, — сказала женщина за соседним столом. — Ты потратишь его деньги на книги и будешь жаловаться, что он слишком много работает.

Эмили повернулась.

— Во-первых, я не жалуюсь. Во-вторых, книги — это инвестиция в моё психическое здоровье. В-третьих, откуда ты знаешь, каким будет мой муж?

— Потому что ты уже двадцать минут смотришь на фотографию какого-то ирландского побережья на заставке телефона.

Эмили посмотрела на экран.

Там действительно был океан.

Она быстро заблокировала телефон.

— Это просто красивый пейзаж.

— Разумеется.

— Я не думаю об Ирландии.

— Я ничего не говорила об Ирландии.

Эмили медленно повернулась обратно к монитору.

Иногда ей казалось, что главная проблема взрослой жизни заключается не в счетах, не в работе и даже не в необходимости самостоятельно менять лампочки. Главная проблема состояла в том, что окружающие люди начинали замечать твою ложь раньше, чем ты успевала убедить в ней саму себя.

Особенно когда эта ложь касалась вещей, о которых ты не хотела думать.

Например, о мужчине, которого не видела пять лет.

Или о том, что однажды, очень давно, она собиралась стать писательницей.

В половине седьмого Эмили вышла из офиса с ощущением человека, которому удалось пережить небольшую войну, но никто не собирался вручать ему за это медаль.

Дэвид не уволил её. Вместо этого он попросил написать объяснительную записку, пройти дополнительный инструктаж по корпоративной коммуникации и подготовить новую версию презентации.

Сорок девять слайдов.

Эмили подозревала, что это была месть.

На улице пахло мокрым асфальтом и жареными каштанами. Люди спешили к метро, пряча лица в шарфы. У входа в кофейню двое мужчин спорили о футболе, а девушка в ярко-жёлтом пальто пыталась одновременно говорить по телефону и удерживать зонтик, который ветер настойчиво стремился унести в сторону Темзы.

Эмили остановилась у светофора и посмотрела на своё отражение в витрине.

Тёмные волосы выбились из небрежного пучка. Под глазами залегли тени. На плече висела сумка, в которой находились ноутбук, ежедневник с пустыми страницами и роман, который она носила с собой уже три месяца, но прочитала только до сорок второй страницы.

Она выглядела как женщина, у которой всё под контролем.

Это было особенно смешно, потому что даже собственные комнатные растения она не могла убедить жить дольше двух месяцев.

Её телефон завибрировал.

Софи:

Ты жива?

Эмили:

Физически.

Софи:

Дэвид?

Эмили:

Сорок девять слайдов.

Софи:

Господи. Я знала, что однажды он зайдёт слишком далеко.

Эмили:

Если завтра меня найдут мёртвой среди рекламных слоганов, передай полиции, что я умерла, защищая право людей покупать зубную пасту без эмоциональной привязанности.

Софи:

Принято. Ужин у меня. Вино купила. Приходи.

Эмили улыбнулась.

Софи Беннетт была её лучшей подругой уже двенадцать лет — достаточно долго, чтобы знать, когда Эмили действительно нуждается в помощи, а когда просто хочет, чтобы кто-нибудь подтвердил: мир сошёл с ума, а она одна осталась в здравом рассудке.

Обычно это происходило одновременно.

Эмили убрала телефон в карман и пошла к станции метро.

Она не знала, что через два часа её жизнь начнёт меняться.

Впрочем, если бы знала, то, вероятно, купила бы по дороге ещё одну бутылку вина.

Квартира Эмили находилась на третьем этаже небольшого кирпичного дома с зелёной дверью и лестницей, которая скрипела так выразительно, будто каждый вечер пересказывала соседям все события дня.

Она жила здесь четыре года.

За это время успела сменить три диванные подушки, два чайника и шесть комнатных растений. Последнее погибшее растение до сих пор стояло на подоконнике. Эмили называла его мистером Томпсоном и отказывалась выбрасывать из принципа.

Она открыла дверь, бросила сумку на кресло и включила свет.

Квартира встретила её привычным полумраком. На столе лежала раскрытая книга, возле дивана стояла чашка со вчерашним чаем, а на холодильнике магнитом была прикреплена открытка с изображением ирландского побережья.

Эмили купила её много лет назад.

Тогда она ещё верила, что однажды обязательно поедет туда.

Не на выходные, не в организованный тур с расписанием экскурсий, а по-настоящему. Снимет маленький домик у моря, будет писать по утрам и гулять под дождём, не проверяя каждые пять минут рабочую почту.

Она хотела другой жизни.

Потом встретила Джеймса.

Потом потеряла его.

А потом как-то незаметно научилась откладывать собственную жизнь на потом.

Эмили сняла пальто, налила себе воды и подошла к почтовому ящику у входной двери. Обычно там обнаруживались счета, рекламные буклеты и письма, адресованные предыдущему жильцу, который, судя по всему, задолжал половине Лондона.

Сегодня внутри лежал один конверт.

Толстая бумага цвета слоновой кости. Никакого логотипа, никакого обратного адреса. Только её имя, написанное тёмными чернилами.

Emily Parker.

Эмили нахмурилась.

Почерк был аккуратным, немного наклонным. Буквы словно принадлежали человеку, который не торопился даже тогда, когда опаздывал.

Она перевернула конверт.

На обратной стороне ничего не было.

— Счёт за электричество, — предположила она вслух. — Или письмо о том, что меня разыскивает налоговая.

Но конверт был слишком старомодным для счёта и слишком личным для налоговой.

Эмили провела пальцем по краю бумаги.

На секунду ей показалось, что она уже видела этот почерк.

Не просто видела.

Знала.

Она отогнала мысль и положила конверт на стол.

Потом сняла обувь, умылась, переоделась в мягкие домашние брюки и свитер. Поставила чайник. Проверила телефон. Ответила на два сообщения Софи. Открыла рабочую почту, увидела тему «Обновлённая презентация — срочно» и немедленно закрыла ноутбук.

Только после этого она вернулась к конверту.

Некоторые вещи мы откладываем не потому, что они неважны.

А потому, что подозреваем: они могут оказаться слишком важными.

Эмили взяла нож для писем, который ей подарила мать на тридцатилетие, и осторожно вскрыла конверт.

Внутри лежали две фотографии и один сложенный лист бумаги.

Первая фотография была старой, с чуть выцветшими краями.

Эмили сразу узнала себя.

На снимке она стояла на деревянном пирсе, щурясь от солнца. Ветер трепал её волосы, а на губах играла улыбка, которую она давно не видела на своём лице.

Рядом стоял Джеймс Уокер.

Его рука лежала у неё на талии. Он смотрел не в камеру, а на неё — так, как смотрят на человека, которого хочется запомнить даже в мелочах.

Эмили перестала дышать.

Пять лет.

Пять лет она не произносила его имя без необходимости. Пять лет убеждала себя, что воспоминания со временем теряют остроту. Пять лет избегала ресторанчика, где они впервые поцеловались, и однажды перешла на другую сторону улицы, увидев мужчину с похожей походкой.

И вот он снова был здесь.

Не живой, не настоящий.

Всего лишь изображение на старой фотографии.

Но боль оказалась настоящей.

Эмили села на край дивана.

— Нет, — тихо сказала она.

Это было единственное слово, которое пришло ей в голову.

Она перевернула фотографию.

На обороте стояла дата — десять лет назад.

Под ней была короткая надпись:

Для Эмили. На тот случай, если ты когда-нибудь забудешь, что была счастлива.

Эмили закрыла глаза.

Она ненавидела эту фразу.

Не потому, что она была неправдой.

А потому, что была правдой.

В двадцать пять лет она была счастлива. Не постоянно, не безоговорочно, не так, как показывают в фильмах, где люди никогда не ссорятся из-за немытой посуды и не считают деньги до зарплаты.

Но она была счастлива.

Она любила Джеймса. Любила его привычку читать последние страницы книги перед тем, как решить, стоит ли читать первые. Любила, как он морщил нос, когда пытался вспомнить слово. Любила его уверенность, что любой человек способен изменить свою жизнь, если однажды перестанет ждать разрешения.

И больше всего она любила то, какой становилась рядом с ним сама.

Девушкой, которая верила в будущее.

Эмили положила фотографию на стол и взяла вторую.

На ней была незнакомая женщина.

Лет пятидесяти пяти, с короткими светлыми волосами и внимательными глазами. Она стояла перед старым каменным домом, за которым виднелось море. Дом выглядел так, словно пережил не одно поколение штормов и не собирался сдаваться следующему.

Женщина не улыбалась.

Она смотрела прямо в камеру с выражением человека, который знает о тебе нечто важное и пока не решил, стоит ли говорить.

На обороте значились имя и адрес.

Elizabeth Hale.

Ирландия.

Эмили почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

Она перевернула лист бумаги.

Письмо было написано от руки.

Она узнала почерк ещё до того, как прочитала первую строку.

Пальцы внезапно стали холодными.

Эмили,

если ты читаешь это письмо, значит, прошло достаточно времени.

Она остановилась.

Ей пришлось перечитать предложение дважды, потому что слова не складывались в смысл.

Я не знаю, где ты будешь, когда это письмо попадёт к тебе. Не знаю, будешь ли ты всё ещё злиться на меня. Наверное, будешь иметь на это полное право.

Есть одна вещь, которую я должен был сделать много лет назад.

Я обещал человеку, что найду способ всё исправить. Но я слишком долго пытался сделать это правильно и в итоге не сделал ничего.

Эмили почувствовала, как к горлу подступает ком.

Она почти слышала его голос.

Спокойный, немного хрипловатый по утрам. Голос, который когда-то говорил ей, что она слишком много думает и слишком мало доверяет миру.

На второй фотографии — Элизабет Хейл. Найди её. Передай ей фотографию и скажи, что я наконец сдержал своё обещание.

Я понимаю, что не имею права просить тебя об этом.

Но больше мне некого попросить.

Джеймс.

Эмили долго смотрела на подпись.

Потом снова на дату.

Десять лет назад.

Десять.

Не пять.

Письмо было написано за пять лет до того, как Джеймс ушёл из её жизни.

За пять лет до последнего разговора, после которого она больше не видела его.

За пять лет до того, как она решила, что он просто разлюбил её.

Эмили перечитала письмо ещё раз, пытаясь найти объяснение, которое не заставило бы её сердце биться так сильно.

Возможно, это какая-то ошибка.

Возможно, кто-то нашёл старые вещи Джеймса и решил отправить ей письмо.

Возможно, это жестокая шутка.

Но кто мог знать об их фотографии? Кто знал, как выглядел почерк Джеймса? И главное — почему письмо было отправлено именно сейчас?

Она перевернула конверт и внимательно осмотрела его.

Почтовый штемпель был почти нечитаемым. На бумаге остался след от воды, а угол конверта был слегка потёрт, словно он долго лежал в коробке среди других вещей.

Это письмо не выглядело случайной находкой.

Оно выглядело как что-то, что слишком долго ждало своего часа.

Телефон зазвонил.

Эмили вздрогнула так сильно, что чуть не уронила фотографии.

На экране высветилось имя Софи.

— Ну? — весело спросила подруга. — Ты уже в пути? Я открыла вино и приготовила пасту. Если ты не приедешь, мне придётся съесть всё самой, а я не хочу просыпаться завтра с чувством вины.

Эмили попыталась ответить, но голос не послушался.

— Эм?

— Софи, ты помнишь Джеймса?

На другом конце стало тихо.

Не на секунду. Не на две.

Достаточно долго, чтобы Эмили поняла: вопрос был лишним.

— Конечно, помню, — наконец сказала Софи. — Что случилось?

Эмили посмотрела на фотографию.

На себя — молодую, счастливую, не подозревающую, что однажды ей придётся учиться жить без человека, который держит её за руку.

— Мне пришло письмо.

— От кого?

Эмили сглотнула.

— От Джеймса.

Тишина.

Затем Софи тихо выдохнула:

— Это невозможно.

— Я тоже так думаю.

— Эмили, Джеймс не писал тебе пять лет. Мы даже не знаем, где он сейчас.

— Я знаю.

— Тогда откуда письмо?

Эмили посмотрела на дату.

— Оно написано десять лет назад.

Софи ничего не ответила.

И впервые за всё время их дружбы Эмили не смогла представить, какую шутку подруга могла бы сказать, чтобы сделать эту ситуацию хоть немного менее страшной.

— Я сейчас приеду, — наконец произнесла Софи.

— Не нужно.

— Это не обсуждается.

— Софи…

— Эмили, я уже вызываю такси. И если ты скажешь, что всё в порядке, я лично приеду и проверю, не ударилась ли ты головой.

Эмили слабо улыбнулась.

— Хорошо.

— И не трогай больше ничего. Особенно не звони никому, не отправляй сообщений и не принимай никаких решений.

— Я что, выгляжу как человек, который способен на необдуманные решения?

— Ты однажды купила кофемашину за шестьсот фунтов после того, как бариста сказал, что у тебя грустные глаза.

— Она была со скидкой.

— Ты даже не пьёшь эспрессо.

— Я учусь.

— Я буду через двадцать минут.

Софи отключилась.

Эмили положила телефон рядом с письмом.

Несколько секунд она просто сидела, слушая шум дождя за окном.

Потом снова взяла фотографию.

Джеймс улыбался ей с бумаги.

Ей захотелось спросить его, что всё это значит. Почему он оставил ей письмо, которое не отправил вовремя. Почему просил о помощи, если уже давно не был частью её жизни. Почему даже теперь, спустя пять лет молчания, ему удавалось заставить её чувствовать себя так, словно между ними не было ни одного прожитого врозь дня.

Но фотография не могла ответить.

И письмо тоже.

Она перевернула снимок ещё раз и провела пальцем по надписи.

На тот случай, если ты когда-нибудь забудешь, что была счастлива.

— Я не забыла, — прошептала Эмили.

И тут же пожалела об этих словах.

Потому что правда заключалась в другом.

Она помнила всё.

Именно поэтому ей так долго не удавалось стать счастливой снова.

Софи приехала через двадцать три минуты с бутылкой вина, пакетом еды и выражением лица, которое обычно появлялось у неё перед тем, как она собиралась кого-нибудь спасать или убивать.

Иногда эти занятия требовали одинаковой подготовки.

— Показывай, — сказала она вместо приветствия.

Эмили молча протянула ей письмо.

Софи прочитала его один раз.

Потом второй.

Затем села рядом и посмотрела на фотографии.

— Господи, — произнесла она наконец. — Это действительно его почерк.

— Да.

— И это действительно Джеймс.

— Да.

— И письмо действительно датировано десятью годами назад.

— Софи, я умею читать даты.

— Я пытаюсь не сойти с ума, дай мне минуту.

Она положила письмо на стол и сняла пальто.

Некоторое время подруги молчали.

За окном дождь усилился. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, по лестнице пробежали чьи-то шаги. В соседней квартире играла музыка — что-то старое и меланхоличное, с гитарой и голосом, будто певец всю жизнь пытался кому-то что-то объяснить.

— Ты поедешь? — спросила Софи.

Эмили подняла голову.

— Куда?

— В Ирландию.

— Я ещё не решила.

— Решила.

— Я ничего не решила.

— Эмили, ты смотришь на адрес так, словно уже мысленно покупаешь билет.

Эмили хотела возразить, но посмотрела на собственные руки.

Она действительно держала телефон с открытым сайтом авиакомпании.

Софи вздохнула.

— Послушай. Я не знаю, что это за история и почему Джеймс решил втянуть тебя в неё спустя столько лет. И мне совсем не нравится, что он снова появляется в твоей жизни в виде загадки, на которую ты должна потратить собственные нервы.

— Он не появляется в моей жизни. Он мёртвым грузом лежит на моём столе.

— Это метафора, да?

— Я работаю в рекламе. У меня профессиональная деформация.

Софи не улыбнулась.

— Ты ведь понимаешь, что можешь не ехать?

Эмили кивнула.

Конечно, понимала.

Она могла убрать письмо в ящик, спрятать фотографии в коробку и вернуться к своей жизни. Завтра снова пойти на работу, сделать сорок девять слайдов, пожаловаться на Дэвида и купить кофе, который не стоил своих денег.

Она могла позволить прошлому остаться прошлым.

Но тогда ей пришлось бы жить с вопросом, почему человек, которого она когда-то любила, оставил ей просьбу, которую не успел выполнить сам.

И с другим вопросом, ещё более неприятным.

Почему он выбрал именно её?

— Я просто хочу узнать правду, — сказала Эмили.

Софи посмотрела на неё с нежностью, которую обычно прятала за сарказмом.

— Я знаю.

— И я не собираюсь искать Джеймса. Я не собираюсь его разыскивать, звонить ему или пытаться выяснить, где он живёт. Я просто найду эту женщину и передам фотографию.

— Конечно.

— Софи.

— Я верю тебе.

— Ты говоришь это так, будто не веришь.

— Потому что я знаю тебя.

Эмили отвернулась к окну.

За стеклом город расплывался в огнях. Где-то там люди возвращались домой, ужинали, ссорились из-за мелочей, мирились, планировали отпуск и обсуждали, что приготовить на выходных.

Обычная жизнь.

Та самая, которую она так долго пыталась не замечать, потому что боялась признаться: ей хочется чего-то большего.

— Знаешь, что самое странное? — спросила она.

— Что?

— Я думала, что, если когда-нибудь снова увижу его имя, мне будет больно. Но не настолько.

Софи ничего не сказала.

— А теперь мне кажется, что я снова стою в той точке, где всё закончилось. Только я не понимаю, почему.

— Ты не стоишь там, Эм, — мягко ответила Софи. — Ты сидишь в собственной квартире, у тебя есть работа, друзья и отвратительный начальник. Ты просто получила письмо.

Эмили посмотрела на неё.

— Иногда ты говоришь удивительно разумные вещи.

— Не распространяйся. У меня репутация.

Они обе засмеялись.

И на несколько секунд всё стало почти обычным.

Потом Эмили снова посмотрела на фотографию незнакомой женщины.

Элизабет Хейл.

Она не знала эту женщину. Не знала, что связывало её с Джеймсом, и почему обещание, данное десять лет назад, оказалось настолько важным, что он решил доверить его бывшей возлюбленной.

Но она уже чувствовала, что письмо изменило что-то внутри неё.

Не вернуло любовь.

Не воскресило прошлое.

Просто открыло дверь, которую она считала запертой.

И за этой дверью было что-то, чего она боялась больше всего на свете.

Правда.

В ту ночь Эмили почти не спала.

Она лежала в темноте, слушала дождь и вспоминала день, когда Джеймс ушёл.

Они стояли на кухне её прежней квартиры. На плите остывал чайник, на столе лежали билеты в кино, которые они так и не использовали. Джеймс смотрел на неё так, словно хотел что-то сказать, но каждое слово причиняло ему боль.

— Я не могу продолжать так, — сказала тогда Эмили.

Он молчал.

— Если ты больше не хочешь быть со мной, просто скажи.

Он поднял глаза.

— Эм…

— Не надо. Не говори, что всё сложно. Не говори, что мне нужно время. Я не хочу быть человеком, которого ты оставляешь на всякий случай.

Джеймс провёл ладонью по лицу.

— Ты не понимаешь.

— Тогда объясни.

Он посмотрел на неё.

И ничего не объяснил.

Эмили до сих пор помнила, как долго ждала ответа. Как пыталась найти в его лице хоть что-то, за что можно было бы ухватиться. Как в какой-то момент поняла, что он не собирается её останавливать.

Она сама открыла дверь.

Он ушёл.

И только потом она позволила себе заплакать.

За пять лет Эмили придумала десятки объяснений его молчанию. Возможно, он разлюбил её. Возможно, встретил другую женщину. Возможно, испугался серьёзных отношений. Возможно, никогда не любил её так сильно, как она любила его.

Каждая версия причиняла боль, но у каждой было одно преимущество.

Она позволяла не задавать вопросов.

Теперь вопросы вернулись.

Эмили повернулась на бок и посмотрела на телефон.

На экране светилось сообщение от Софи.

Если завтра решишь лететь, я помогу с билетами. И не вздумай брать только ручную кладь. Ты всегда возвращаешься с книгами.

Эмили улыбнулась.

Потом открыла сайт авиакомпании.

Ввела название ирландского города, указанного в адресе Элизабет Хейл.

На экране появились рейсы.

Самый ранний — через три дня.

Эмили долго смотрела на расписание, а потом выбрала билет.

Нажала «Купить».

Подтверждение пришло почти мгновенно.

Она отложила телефон и закрыла глаза.

Это было безумие.

Она ехала в незнакомый город, чтобы найти женщину, о которой ничего не знала, и выполнить просьбу мужчины, с которым не разговаривала пять лет.

У неё не было плана.

Не было гарантий.

Даже не было уверенности, что Элизабет Хейл захочет с ней разговаривать.

Но впервые за долгое время Эмили чувствовала, что делает что-то не потому, что должна, а потому, что сама этого хочет.

Она ещё не знала, что в маленьком ирландском городке её ждут люди, которые помнят Джеймса совсем другим.

Что некоторые из них будут рады её приезду.

Другие — испуганы.

А одна женщина, увидев фотографию, произнесёт имя, которое Эмили не слышала с детства.

Она не знала и того, что письмо, пролежавшее десять лет, оказалось у неё не случайно.

Пока она знала только одно.

Джеймс Уокер оставил ей просьбу.

И впервые за пять лет Эмили не могла просто сделать вид, что не услышала его.

Она потянулась к выключателю, но перед тем, как погасить свет, ещё раз взяла фотографию.

На снимке Джеймс смотрел на неё с той самой улыбкой, которую она когда-то считала своим домом.

— Что же ты натворил, Джеймс? — прошептала она.