Жизнь, которую ты мне оставил

На металле были две буквы:

E. H.

Elizabeth Hale.

Она перевернула ключ и увидела маленькую цифру, выбитую у основания.

Семнадцать.

Ключ от дома? От ящика? От камеры хранения?

Она положила его рядом с фотографией.

Потом взяла белый конверт.

На этот раз Эмили не стала медлить.

Она аккуратно вскрыла край и достала сложенный лист.

Почерк Джеймса.

Тот самый наклон букв, который она помнила по запискам, оставленным на кухонном столе, и по смешным сообщениям на обороте чеков.

Эмили,

если ты читаешь это, значит, я не сумел сделать всё так, как обещал.

Она остановилась.

Сердце стучало так сильно, что казалось, его слышно в соседней комнате.

Я знаю, что ты будешь злиться. И у тебя будет на это полное право. Я не прошу тебя прощать меня заранее. Я даже не прошу тебя понимать.

Но если ты всё-таки нашла Элизабет, пожалуйста, выслушай её до конца. Не верь первой версии, которую услышишь. И не пытайся решить за других, что им нужно для счастья. Я однажды совершил эту ошибку.

Эмили медленно опустила письмо.

В конце стояла ещё одна строка.

И если тебе покажется, что я снова ушёл, не делай выводов, пока не узнаешь, откуда именно я пытался вернуться.

Подписи не было.

Только дата.

Десять лет назад.

Эмили перечитала последнюю фразу.

Она не понимала, что она означала.

Но впервые ей пришла в голову мысль, от которой стало по-настоящему страшно.

А что, если Джеймс не просто ушёл из её жизни?

Что, если все эти годы она ошибалась в самом главном — в причине его ухода?

Она подошла к окну.

Вдалеке шумел океан.

Завтра в десять утра Элизабет обещала рассказать ей правду.

И Эмили больше не собиралась уходить, пока не услышит её.

Даже если после этого ей придётся заново познакомиться с человеком, которого она когда-то любила.

Даже если окажется, что некоторые воспоминания были не ложью, а лишь частью истории, которую ей никто не позволил дочитать до конца.

Она выключила свет и легла, положив письмо на тумбочку.

Сон не приходил.

А за окном океан продолжал говорить на языке, который Эмили пока не понимала.

Но завтра она собиралась научиться его слушать.

Глава 6. Мужчина, которого я помнила

В половине шестого утра Эмили решила, что ненавидит океан.

Не по-настоящему, разумеется. Она никогда не ненавидела океан. Более того, в двадцать пять лет считала его лучшим аргументом в пользу переезда в Ирландию, особенно если сравнивать с лондонскими пробками, дождём, который шёл исключительно по горизонтали, и мужчинами, которые называли эмоциональную недоступность независимостью.

Но сейчас океан шумел за окном так, словно знал ответы на все её вопросы и намеренно отказывался ими делиться.

Эмили перевернула подушку прохладной стороной вверх.

Не помогло.

Она закрыла глаза.

В голове немедленно появился Джеймс.

Если тебе покажется, что я снова ушёл, не делай выводов, пока не узнаешь, откуда именно я пытался вернуться.

— Ненавижу тебя, — прошептала она в темноту.

Через секунду добавила:

— Иногда.

Это было несправедливо. Джеймс не мог ответить на обвинения, о которых даже не знал. Возможно, он вообще не имел в виду ничего из того, что Эмили теперь приписывала его словам.

Но именно в этом и заключалась проблема.

За последние пять лет она научилась жить с отсутствием ответов. Постепенно превратила их в удобные объяснения.

Он устал.

Он передумал.

Он перестал любить её.

Последняя версия была самой болезненной, но зато самой простой. Если человек перестаёт тебя любить, ничего не нужно расследовать. Можно злиться, плакать, выбросить его вещи в коробку и однажды обнаружить, что больше не плачешь.

А вот если он ушёл по причине, которую ты не знаешь…

Тогда прошлое перестаёт быть прошлым.

Оно начинает требовать твоего внимания.

В шесть двадцать Эмили сдалась, встала с кровати и отправилась на поиски кофе.

Нора уже была на кухне.

Она стояла у плиты, помешивая овсяную кашу, и слушала радио, из которого доносился бодрый голос ведущего, обсуждавшего местный футбольный матч с такой серьёзностью, словно от его исхода зависела судьба всей Ирландии.

— Вы рано, — заметила Нора.

— Я решила, что если не посплю ещё четыре часа, то хотя бы смогу похвастаться продуктивным утром.

— Это не продуктивность. Это тревожность в красивом пальто.

Эмили посмотрела на свою пижаму.

— Пальто я оставила наверху.

— Тем лучше. Садитесь.

Нора поставила перед ней чашку кофе, тарелку тостов и небольшую баночку апельсинового джема.

— Вы ведь сегодня к Элизабет?

Эмили подняла глаза.

— Откуда вы знаете?

— Потому что вчера вы вернулись от неё с лицом человека, который собирается либо узнать правду, либо совершить преступление.

— А у вас здесь всегда так внимательно следят за гостями?

— Только за теми, кто приезжает с фотографиями мёртвых историй.

Эмили замерла.

— Мёртвых историй?

Нора, казалось, не заметила, что сказала что-то необычное.

— Старых, я хотела сказать. Старых историй.

— Вы знали Джеймса?

Рука Норы на мгновение остановилась над чашкой.

— Здесь многие знали Джеймса.

— Вы все отвечаете одинаково.

— Возможно, потому что вопрос у вас один и тот же.

— Тогда, может быть, кто-нибудь наконец даст мне нормальный ответ?

Нора села напротив.

Впервые с момента знакомства её лицо утратило привычную насмешливость.

— Милая, я не знаю, что именно вам рассказал Джеймс. И не знаю, что вам собирается рассказать Элизабет. Но я знаю одно: он был хорошим человеком, который слишком часто пытался спасти всех вокруг и слишком редко спрашивал, хотят ли они, чтобы их спасали.

Эмили медленно положила ложку.

— Вы говорите так, будто хорошо его знали.

— Я знала его достаточно, чтобы помнить.

— А что вы помните?

Нора взглянула на часы.

— Сейчас без двадцати восемь.

— И?

— А вы ещё не завтракали.

Эмили откинулась на спинку стула.

— Это невероятно.

— Что именно?

— Способность взрослых людей избегать ответа, используя еду.

Нора рассмеялась.

— Вы мне нравитесь, Эмили Паркер.

— Это взаимно. Но я всё ещё на вас злюсь.

— Прекрасно. Значит, вы не будете принимать всё, что услышите, за чистую монету.

Нора поднялась и убрала чашки.

— И ещё один совет. Когда Элизабет начнёт говорить, не перебивайте её.

— Почему?

— Потому что она может остановиться и больше никогда не продолжить.

Эмили посмотрела на женщину.

— Это угроза?

— Нет, дорогая. Это опыт.

В десять без пяти Эмили стояла перед домом Элизабет.

Она пришла пешком, хотя дорога от гостевого дома заняла почти сорок минут. Ей нужно было проветрить голову, а ещё — занять руки чем-нибудь, кроме бесконечного перелистывания старых воспоминаний.

Она не стала звонить заранее.

Не потому, что боялась услышать отказ.

Просто в этот раз хотела постучать сама.

Дверь открылась почти сразу.

Элизабет была одета в тёмно-синий кардиган и простые серые брюки. Волосы она собрала в низкий пучок. На лице не было ни косметики, ни вчерашнего выражения тревожной усталости.

— Ты пришла, — сказала она.

— Вы пригласили.

— Люди часто не приходят туда, куда их приглашают.

— Я начинаю понимать почему.

Уголок губ Элизабет дрогнул.

— Заходи.

Дом оказался тёплым и удивительно светлым. На стенах висели фотографии: море в разное время года, старые лодки, дети на берегу, несколько пожилых людей за длинным столом. На полках стояли книги, многие из которых были перечитаны настолько часто, что корешки потрескались.

В гостиной горел камин.

Эмили сняла куртку и заметила на столе две чашки.

— Вы ждали меня?

— Я надеялась, что ты придёшь.

— Вчера вы хотели, чтобы я уехала.

Элизабет взяла чайник.

— Вчера я испугалась.

— Чего?

Женщина поставила чайник на подставку.

— Того, что ты начнёшь задавать вопросы, на которые я не смогу ответить.

— Но сегодня можете?

— Сегодня я хотя бы попробую.

Эмили села на диван.

Несколько минут они молчали. За окном ветер шевелил ветви яблони, и в камине тихо потрескивали дрова.

Элизабет протянула ей чашку.

— Ты была с ним счастлива?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что Эмили не сразу поняла его смысл.

— С кем?

Элизабет посмотрела на неё.

— С Джеймсом.

Эмили обхватила чашку ладонями.

— Да.

Ответ прозвучал без колебаний.

Потому что это была правда.

— Очень, — добавила она.

— Даже в конце?

Эмили опустила взгляд.

— В конце мы уже не были счастливы.

— Это не то же самое.

Она подняла голову.

— Что?

— Перестать быть счастливыми вместе и никогда не быть счастливыми вовсе. Это разные вещи.

Эмили почувствовала раздражение.

— Я не приехала сюда, чтобы обсуждать философию отношений.

— Нет. Ты приехала узнать, почему мужчина, которого ты любила, оставил тебе письмо спустя десять лет.

— Именно.

— Тогда нам придётся начать с того, каким он был до того, как ты его встретила.

Элизабет поставила чашку на стол.

— Джеймс приехал в Килмор, когда ему было девятнадцать. Его мать умерла незадолго до этого, и он не знал, что делать со своей жизнью. Он говорил, что хочет начать всё заново, хотя на самом деле просто не понимал, куда ему идти.

Эмили слушала молча.

— Он вырос в Ирландии, — продолжила Элизабет. — Но когда ему было четырнадцать, отец увёз его в Англию. Они почти не разговаривали. Отец считал, что чувства мешают человеку принимать правильные решения. Джеймс вырос, стараясь доказать обратное.

Эмили вспомнила, как Джеймс однажды сказал ей, что его отец был человеком, который умел чинить всё, кроме собственных отношений.

Тогда она посмеялась.

Теперь эта фраза казалась не такой смешной.

— Когда он вернулся сюда, — сказала Элизабет, — ему нужно было место, где можно было просто побыть. Он помогал в гавани, чинил лодки, работал в кафе у Молли. Иногда приходил ко мне и читал вслух.

— Что читал?

— Всё подряд. Детективы, романы, газеты. Однажды он три часа читал мне инструкцию к стиральной машине, потому что я сказала, что его голос успокаивает.

Эмили невольно улыбнулась.

Это было похоже на Джеймса.

— А потом он уехал в Лондон?

— Да. Но не сразу.

Элизабет ненадолго замолчала.

— Он уехал, потому что хотел найти человека, которому мог бы рассказать одну историю.

— Какую?

— Свою.

Эмили почувствовала, как внутри снова поднимается тревога.

— Я не понимаю.

— Ты поймёшь. Но сначала мне нужно рассказать тебе о человеке, который был в его жизни задолго до тебя.

Элизабет поднялась и подошла к книжному шкафу. На нижней полке стояла старая деревянная коробка.

Она достала её и поставила на стол.

Внутри лежали фотографии, письма и несколько пожелтевших листов бумаги.

— Её звали Анна.

Эмили перестала дышать на секунду.

— Анна?

— Да.

Имя ничего ей не говорило.

Но то, как Элизабет произнесла его, заставило Эмили почувствовать, что оно должно было что-то значить.

— Кто она была?

— Человеком, которого Джеймс любил.

Эмили поставила чашку на стол.

— Вы хотите сказать, что до меня у него была другая девушка?

— Я хочу сказать именно то, что сказала.

— И вы решили сообщить мне об этом через десять лет?

Элизабет не стала защищаться.

— Я не знала, что он не рассказал тебе.

— Он рассказывал мне о своём детстве, о матери, об Ирландии. Мы говорили обо всём.

— Обо всём?

Эмили замолчала.

Воспоминание возникло внезапно.

Однажды, в самом начале их отношений, она спросила Джеймса, почему он так долго жил один.

Он улыбнулся и ответил:

Я просто не встретил человека, с которым захотелось бы остаться.

Эмили тогда решила, что это романтично.

Теперь она подумала, что, возможно, он просто не ответил на вопрос.

— Что случилось с Анной? — спросила она.

Элизабет провела пальцем по краю коробки.

— Она умерла.

Тишина в комнате стала почти физической.

Эмили почувствовала, как вся её злость на мгновение отступила, уступая место растерянности.

— Мне очень жаль.

— Это было давно.

— Но он любил её?

— Да.

— И вы считаете, что я должна была об этом знать?

Элизабет посмотрела на неё внимательно.

— Я считаю, что ты должна знать, что любовь Джеймса не начиналась с тебя. Но это не значит, что она была меньше, когда он полюбил тебя.

Эмили отвела взгляд.

Она не хотела ревновать к женщине, которая умерла задолго до их знакомства. Это было бы жестоко и бессмысленно.

Но сердце не всегда отличает бессмысленную боль от настоящей.

— Почему он никогда не рассказывал мне об Анне?

— Это тебе лучше спросить у него.

— Я не могу спросить у него. В этом и проблема.

Элизабет медленно кивнула.

— Да. Это проблема.

Они долго сидели у камина.

Элизабет рассказывала об Анне небольшими фрагментами, словно каждое воспоминание приходилось доставать из глубины, где оно хранилось много лет.

Анна была дочерью местного врача. У неё были рыжие волосы, быстрый смех и привычка спорить с любым человеком, который пытался объяснить ей, как правильно жить.

Она хотела стать художницей.

Джеймс познакомился с ней на летнем празднике у гавани. Ему было девятнадцать, ей — восемнадцать.

Они провели вместе три года.

— Они собирались пожениться? — спросила Эмили.

— Нет. По крайней мере, официально не собирались. Они были молоды. Им казалось, что впереди у них бесконечное количество времени.

Элизабет посмотрела на огонь.

— Потом Анна заболела.

Она не стала описывать подробности. Не было необходимости.

Эмили знала, как меняется жизнь, когда болезнь входит в дом. Её отец умер, когда ей было двадцать два. Тогда она впервые поняла, что слово «потом» не всегда означает будущее.

— Джеймс остался с ней до самого конца, — сказала Элизабет. — Он читал ей книги, приносил цветы, спорил с врачами, хотя ничего не понимал в медицине. Он пытался найти способ удержать её здесь. Как будто если достаточно сильно чего-то хотеть, мир обязан уступить.

— А вы были рядом?

— Да. Я была её крёстной. И почти второй матерью.

Эмили посмотрела на старые фотографии в коробке.

На одной Анна сидела на каменной стене, а Джеймс стоял рядом, держа в руках две бумажные чашки. Он выглядел моложе, чем на снимках, которые Эмили помнила, и улыбался так, будто ещё не знал, что жизнь способна отнимать людей, не спрашивая разрешения.

— После её смерти он уехал, — сказала Элизабет. — Ему казалось, что здесь всё напоминает о том, чего больше нет.

— Поэтому он переехал в Лондон.

— Да.

Эмили задумалась.

— И когда он встретил меня, он уже пережил её смерть.

— Он пережил её в том смысле, что продолжал жить. Но некоторые потери не заканчиваются. Человек просто учится носить их с собой.

Эмили вспомнила их первый вечер в книжном магазине.

Джеймс тогда шутил, улыбался, подбирал ей книгу и смотрел на неё с тёплым любопытством.

Она никогда не думала, что за этой лёгкостью могло скрываться столько боли.

— Он любил меня? — спросила она прежде, чем успела остановить себя.

Элизабет посмотрела ей прямо в глаза.

— Да.

Ответ был простым.

Без красивых слов.

Без утешительных оговорок.

И почему-то именно поэтому Эмили поверила.

— Откуда вы знаете?

— Потому что он перестал говорить об Анне так, словно его жизнь закончилась вместе с ней. Он начал говорить о будущем.

Эмили почувствовала, как у неё защипало глаза.

— Он рассказывал мне, что хотел вернуться в Ирландию.

— Он хотел показать тебе этот дом?

— Он говорил об океане.

Элизабет улыбнулась, но в её улыбке было что-то печальное.

— Это очень на него похоже.

— Почему он не привёз меня сюда?

Элизабет не ответила сразу.

— Потому что он боялся.

— Чего?

— Что если ты увидишь место, где он потерял Анну, то поймёшь, насколько сильно он может любить. И насколько сильно может бояться снова потерять человека.

Эмили посмотрела на неё.

— Это звучит так, будто вы оправдываете его.

— Нет. Я пытаюсь объяснить, что любовь и страх иногда живут в одном человеке. Но страх не становится правом решать за другого.

Эти слова попали точно в цель.

Эмили вспомнила, как Джеймс стал меняться в последний год их отношений.

Он чаще молчал. Отменял планы. Иногда просыпался посреди ночи и уходил на кухню, где сидел в темноте, глядя на улицу.

Она спрашивала, что случилось.

Он отвечал, что устал.

Она предлагала поговорить.

Он говорил, что всё в порядке.

И постепенно между ними выросла стена, которую никто не решился разрушить первым.

— Я думала, что он перестал мне доверять, — сказала Эмили.

— Возможно, он перестал доверять самому себе.

— Это не лучше.

— Нет, — согласилась Элизабет. — Не лучше.

Эмили посмотрела на часы.

Прошло почти два часа.

Она приехала сюда, ожидая узнать причину письма, а вместо этого узнала о женщине, которая умерла задолго до того, как Джеймс вошёл в её жизнь.

Она не понимала, как одно связано с другим.

— Я всё ещё не знаю, почему вы были так напуганы, когда увидели фотографию, — сказала она.

Элизабет закрыла деревянную коробку.

— Потому что на фотографии есть кое-что, чего ты не заметила.

Она достала снимок, который Эмили принесла накануне.

Сначала Эмили увидела только дом, море и молодую Элизабет.

Потом женщина указала на край фотографии.

Там, почти за пределами кадра, виднелась чья-то рука.

На запястье были часы с тёмным кожаным ремешком.

Эмили знала эти часы.

Джеймс носил их много лет. Они принадлежали его отцу и были единственной вещью, которую он забрал из дома после их последней ссоры.

— Но это же… — начала она.

— Да.

— Он был здесь, когда сделали фотографию?

— Да.

Эмили нахмурилась.

— Но вы сказали, что снимок старый. Когда он был сделан?

— Десять лет назад.

— Тогда почему Джеймс оставил его у меня? Почему попросил передать вам, если вы уже знали, что он был здесь?

Элизабет посмотрела на неё.

— Потому что эта фотография не предназначалась для меня.

— Но в письме он просил найти вас.

— Именно.