Жизнь, которую ты мне оставил

Маргарет Паркер ответила после третьего гудка.

— Эмили? Всё в порядке?

— Почему ты сразу предполагаешь, что что-то случилось?

— Потому что ты звонишь мне в рабочее время. Обычно ты пишешь сообщение, когда хочешь, чтобы я забрала посылку или напомнила тебе рецепт лимонного пирога.

— Я не просила тебя напоминать рецепт.

— Ты просила в прошлом месяце.

— Я хотела пропорции!

— Разумеется. Так что случилось?

Эмили посмотрела на письмо.

Она собиралась начать издалека, но вдруг поняла, что не сможет.

— Ты помнишь Джеймса Уокера?

На другом конце провода наступила тишина.

Эмили закрыла глаза.

Вот оно.

Именно такую реакцию она боялась услышать.

— Да, — наконец ответила Маргарет.

— Мне пришло письмо от него.

— Что?

Голос матери изменился. В нём не было ни удивления, ни привычного беспокойства.

Только испуг.

Настоящий, почти физический испуг.

Эмили выпрямилась.

— Мама?

— Когда оно пришло?

— Вчера.

— Кто его принёс?

— Я не знаю. Оно было в почтовом ящике.

— Ты уверена, что это от него?

Эмили нахмурилась.

— Почерк его. Подпись его. И фотография…

Она замолчала.

Маргарет не спросила, какая фотография.

Не спросила, что написано в письме.

Она спросила только:

— Ты собираешься что-нибудь делать?

Эмили почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

— Я пока не знаю. Но я хочу понять, что происходит.

— Возможно, тебе не стоит ворошить прошлое.

— Почему?

— Потому что некоторые вещи лучше оставить там, где они были.

Эмили медленно поставила чашку на стол.

— Ты говоришь так, будто знаешь, о чём это письмо.

— Я ничего не знаю.

— Тогда почему ты испугалась?

— Я не испугалась.

— Мам, я слышу твой голос.

Маргарет тяжело вздохнула.

— Эмили, пожалуйста. Не делай ничего поспешного.

— Я купила билет в Ирландию.

Тишина стала такой плотной, что Эмили проверила экран телефона: соединение не оборвалось.

— Ты что?

— Я еду туда в пятницу.

— Зачем?

— Найти женщину, которую Джеймс просил меня найти.

— Какую женщину?

Эмили назвала имя.

— Элизабет Хейл.

На этот раз мать не смогла скрыть реакцию.

Она резко вдохнула.

Эмили почувствовала, как холодеют пальцы.

— Ты её знаешь?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Мама…

— Эмили, я должна идти. У меня встреча.

— Ты даже не работаешь по средам.

— Я перезвоню.

— Подожди…

Но Маргарет уже отключилась.

Эмили ещё несколько секунд держала телефон у уха.

Потом медленно опустила руку.

Она не знала, что тревожило её больше: письмо Джеймса или то, как мать отреагировала на имя женщины, которую якобы никогда не встречала.

Впервые за много лет Эмили пожалела, что не задавала больше вопросов в детстве.

А ещё — что слишком хорошо научилась принимать чужое молчание за ответ.

Софи появилась у неё в квартире после обеда.

Она принесла два круассана, три бумажных пакета с продуктами и блокнот, на обложке которого было написано: «План спасения Эмили от её собственной головы».

— Я решила, что нам нужен рабочий подход, — объявила она, снимая пальто.

— У меня есть подход.

— Ты сидишь в пижаме и изучаешь конверт под лупой.

— Это исследование.

— Конечно. А я нейрохирург.

Софи поставила пакеты на стол и внимательно посмотрела на фотографии.

— Рассказывай всё с самого начала.

Эмили рассказала.

О письме, о звонке матери, о поездке в Ирландию. О том, как пыталась разобрать почтовый штемпель и как в какой-то момент поймала себя на мысли, что снова вспоминает голос Джеймса.

Софи слушала, не перебивая.

Это само по себе было тревожным признаком.

Когда Эмили закончила, подруга открыла блокнот.

— Итак. У нас есть мужчина, который написал письмо десять лет назад. Женщина, которую нужно найти. Твоя мать, которая явно что-то знает. И неизвестный человек, отправивший конверт.

— Всё верно.

— А ещё у нас есть ты, которая решила, что лучший способ справиться с эмоциональным кризисом — отправиться в другую страну.

— Это не кризис.

Софи подняла брови.

— Ты вчера назвала мой диван единственным человеком, которому можешь доверять.

— Он удобный.

— Ты сказала, что если Джеймс вернётся, ты бросишь в него вазой.

— Я сказала, что подумаю об этом.

— Ты даже не знаешь, жив ли он сейчас.

Эмили замолчала.

Это была правда, о которой она не хотела думать.

Пять лет назад они расстались. После этого Джеймс несколько месяцев ещё существовал в её жизни через общих знакомых, случайные новости и фотографии, которые она старалась не рассматривать.

Потом исчез и этот слабый след.

Эмили не знала, где он жил, чем занимался, встречался ли с кем-нибудь. Она не знала даже, оставался ли он в Лондоне.

Она просто решила, что если не будет искать его, то однажды перестанет хотеть.

И почти преуспела.

— Я не еду искать Джеймса, — сказала она.

Софи закрыла блокнот.

— Хорошо. Тогда давай искать того, кто отправил письмо.

— Как?

— Начнём с людей, которые могли иметь доступ к его вещам.

Эмили задумалась.

— У Джеймса был друг. Оливер. Они вместе работали в книжном магазине.

— Ты знаешь, где он сейчас?

— Нет. Но я помню, что он переехал в Манчестер.

Софи достала телефон.

— Тогда найдём его.

Эмили посмотрела на подругу.

— Ты понимаешь, что это звучит как начало очень плохого детективного сериала?

— Разумеется. Но у меня сегодня свободный вечер, а твоя жизнь наконец стала интереснее моей.

— Я польщена.

— Не стоит. Я всё ещё собираюсь заставить тебя съесть нормальный ужин.

Найти Оливера оказалось проще, чем они ожидали.

Через общую знакомую Софи вышла на его профиль в социальной сети. Он действительно жил в Манчестере, работал в издательстве и, судя по фотографиям, обзавёлся бородой, собакой и привычкой путешествовать по местам, где почти невозможно поймать мобильную связь.

Эмили долго смотрела на кнопку вызова.

— Ты собираешься позвонить ему или написать мемуары о том, почему не хочешь звонить? — спросила Софи.

— Я думаю.

— Это мы уже установили.

Эмили нажала на экран.

Оливер ответил не сразу.

— Алло?

— Оливер? Это Эмили Паркер.

Пауза.

— Эмили? Ничего себе. Сколько лет прошло?

— Довольно много.

— Да уж. Как ты?

Эмили посмотрела на Софи.

Подруга показала ей большой палец вверх.

— Нормально, — ответила Эмили. — Слушай, я звоню по поводу Джеймса.

На другом конце стало тихо.

Снова эта тишина.

Будто имя Джеймса было не именем человека, а дверью, которую никто не хотел открывать.

— Что с ним? — спросил Оливер.

— Мне пришло письмо. От него.

— Письмо?

— Да. Написанное десять лет назад.

Оливер долго молчал.

— Ты можешь прислать мне фотографию конверта? — наконец спросил он.

Эмили удивилась.

— Зачем?

— Я хочу кое-что проверить.

— Ты знаешь, что это за письмо?

— Нет. Но я помню, что Джеймс несколько лет хранил коробку со старыми документами. Он никому не разрешал её трогать.

Эмили почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Где эта коробка сейчас?

— Не знаю. После того как Джеймс уехал из Лондона, я больше не видел его вещей.

— Он уехал из Лондона?

— Эмили…

— Когда?

Оливер вздохнул.

— Я думал, ты знаешь.

Она сжала телефон.

— Нет. Я не знаю.

На другом конце послышался тихий шум, словно Оливер отошёл от кого-то подальше.

— Послушай, — сказал он. — Я не хочу говорить о Джеймсе по телефону. Пришли мне фотографии письма и конверта. Я посмотрю, что смогу выяснить.

— Ты можешь сказать мне хотя бы одно? Он в порядке?

Оливер не ответил сразу.

— Насколько я знаю, да.

Эмили почувствовала облегчение, которое тут же разозлило её.

Она не имела права испытывать облегчение. Не после пяти лет молчания. Не после того, как он оставил её с вопросами, на которые она так и не получила ответов.

— Хорошо, — сказала она. — Я пришлю фотографии.

— Эмили?

— Да?

— Не делай выводов раньше времени.

Она хотела спросить, что именно он имеет в виду.

Но Оливер уже попрощался.

Эмили опустила телефон.

Софи смотрела на неё с выражением человека, который только что увидел, как первая костяшка домино начинает падать.

— Ну? — спросила она.

Эмили медленно покачала головой.

— Он уехал из Лондона.

— Когда?

— Оливер не сказал.

— А ты знала?

— Нет.

Софи села рядом.

— Эм, может быть, стоит подумать о том, что ты на самом деле хочешь узнать.

Эмили посмотрела на неё.

— Я хочу знать правду.

— О письме?

Эмили не ответила.

Софи тихо вздохнула.

— Вот именно.

Вечером Эмили открыла коробку, которую не трогала почти пять лет.

Она стояла на верхней полке шкафа, за зимним одеялом и старой сумкой, которую Эмили собиралась отнести в благотворительный магазин ещё прошлым летом.

На коробке не было надписи.

Но она помнила, что внутри.

Открытки. Билеты в кино. Фотографии. Несколько записок, написанных на салфетках. Маленький бумажный пакетик из кофейни, где они впервые обсуждали поездку в Ирландию.

Эмили села на пол и сняла крышку.

Сверху лежал билет на выставку, которую они посетили за несколько месяцев до расставания. Джеймс тогда опоздал на сорок минут, потому что помог незнакомой пожилой женщине донести сумки до дома.

Эмили злилась.

Потом он принёс ей горячий шоколад и сказал, что у женщины был очень тяжёлый день.

Она не смогла сердиться дольше пяти минут.

Под билетом лежала открытка.

Эм, однажды я покажу тебе место, где океан звучит так, будто знает все истории на свете.

Подписи не было.

Но она узнала его почерк.

Эмили прижала открытку к коленям.

Воспоминания не приходили по порядку. Они появлялись отдельными кадрами: Джеймс, смеющийся на кухне; его пальцы, переплетённые с её; мокрые волосы после прогулки под дождём; его голос, читающий вслух смешные отрывки из книг.

А потом — тишина.

Последний вечер.

Дверь.

Его спина, исчезающая на лестнице.

Эмили закрыла глаза.

Она не хотела снова проходить через это.

Но теперь прошлое больше не было неподвижной картиной, которую она могла держать на безопасном расстоянии.

Оно двигалось.

Оно требовало ответов.

Она продолжила разбирать коробку.

На самом дне лежал небольшой блокнот в чёрной обложке.

Эмили не помнила его.

Она открыла первую страницу.

Почерк Джеймса.

Несколько списков покупок. Адреса. Телефонные номера. Названия книг.

На одной из страниц была записана дата, за которой следовали два слова:

«Обещание Элизабет».

Эмили перестала листать.

Под датой стоял адрес в Ирландии.

Тот самый городок, куда она собиралась ехать.

Она медленно закрыла блокнот.

Пять лет она не открывала эту коробку.

Пять лет она убеждала себя, что больше ничего не хочет знать о Джеймсе.

Но он оставил следы повсюду.

В её воспоминаниях. В старых письмах. В вещах, которые она не смогла выбросить.

И теперь — в блокноте, о существовании которого она даже не подозревала.

Эмили посмотрела на фотографию Элизабет Хейл, лежавшую на столе.

Женщина на снимке по-прежнему не улыбалась.

— Хорошо, — сказала Эмили тихо. — Я найду тебя.

Она не знала, что именно собирается найти.

Ответ на вопрос, который мучил её пять лет.

Правду о Джеймсе.

Или подтверждение того, что всё, во что она верила, было ошибкой.

Возможно, всё сразу.

Перед сном Эмили получила сообщение от Оливера.

Я посмотрел фотографии. Конверт мне знаком. Но я не уверен, что могу объяснить, почему.

Следом пришло ещё одно.

Есть кое-что, что тебе нужно знать о Джеймсе. Но лучше я расскажу лично.

Эмили перечитала сообщения.

Потом открыла календарь и посмотрела на дату вылета.

Пятница.

До Ирландии оставалось меньше двух дней.

Она ответила:

Хорошо. Когда мы можем поговорить?

Ответ пришёл почти сразу.

После того, как ты вернёшься.

Эмили почувствовала, как внутри всё похолодело.

Она набрала сообщение:

Почему после?

Оливер печатал долго.

Затем на экране появилось:

Потому что, если я прав, ты должна сначала поговорить с Элизабет.

Эмили медленно опустила телефон.

За окном шёл дождь.

На столе лежали письмо, фотографии и старый блокнот. Впервые за много лет всё, что она знала о Джеймсе, оказалось под вопросом.

И впервые за много лет она поняла, что боится не правды.

Она боится, что правда окажется совсем не такой, какой она её себе представляла.

Потому что тогда ей придётся заново пережить не только их расставание.

Ей придётся заново вспомнить всю их любовь.

И, возможно, обнаружить, что в той истории она никогда не знала самого главного.

Глава 4. Женщина на фотографии

В четверг утром Эмили Паркер решила, что больше не будет удивляться.

За последние два дня ей пришло письмо от мужчины, которого она пять лет пыталась забыть, мать продемонстрировала подозрительную осведомлённость о незнакомой ирландке, старый друг Джеймса отказался объяснять, что происходит, а в собственной квартире обнаружился блокнот с загадочной записью об обещании.

Если жизнь хотела превратить её в главную героиню детективного романа, могла бы хотя бы обеспечить приличный кофе.

Эмили стояла у кухонной стойки, ждала, пока закипит чайник, и рассматривала распечатанный адрес.

Элизабет Хейл.

Дом у моря.

Небольшой городок на западном побережье Ирландии.

Она нашла его поздно вечером, сверив адрес из блокнота с тем, что удалось разобрать на фотографии. Это был не совсем адрес — скорее, название дороги и номер старого дома. Но карта подтвердила, что такое место существует.

Эмили увеличила изображение.

За женщиной на фотографии виднелся каменный дом с тёмной крышей, низкой оградой и маленьким окном на втором этаже. На заднем плане лежал океан. Даже через старую бумагу можно было почувствовать его холодную, бесконечную синеву.

Эмили вдруг вспомнила открытку из коробки.

Однажды я покажу тебе место, где океан звучит так, будто знает все истории на свете.

Тогда она решила, что Джеймс просто красиво говорит. Он вообще любил красивые фразы — особенно когда хотел отвлечь её от чего-нибудь неприятного, например от того, что снова забыл купить молоко.

Но теперь эта открытка казалась частью чего-то большего.

Он знал этот дом.

Знал Элизабет.

И, судя по всему, дал ей обещание, которое не сумел выполнить.

Эмили взяла телефон и открыла переписку с матерью.

Последнее сообщение от Маргарет пришло вчера вечером.

Пожалуйста, позвони мне перед отъездом.

Ни объяснений, ни извинений, ни ответа на главный вопрос.

Эмили набрала:

Я уезжаю завтра. Нам нужно поговорить сегодня.

Три точки появились почти сразу.

Исчезли.

Появились снова.

Хорошо. Приезжай после шести.

Эмили посмотрела на экран.

Её мать умела превращать три коротких слова в предчувствие катастрофы.

В офисе Эмили провела утро, делая вид, что работает.

На самом деле она читала всё, что могла найти об ирландском городке, название которого прежде никогда не слышала.

Небольшая гавань. Старые каменные дома. Пекарня на главной улице. Церковь с колоколом, который, судя по отзывам, слышно даже при закрытых окнах. Несколько гостевых домов и кафе, где местные жители, по всей видимости, обсуждали приезжих с той же страстью, с какой лондонцы обсуждали цены на аренду.

В одном отзыве женщина писала:

Если вы хотите провести отпуск в месте, где никто не знает вашего имени, не приезжайте сюда. На второй день хозяйка кафе уже спросила меня, почему я поссорилась с мужем.

Эмили усмехнулась.

По крайней мере, у городка было чувство юмора.

— Ты опять смотришь фотографии океана? — спросила Софи, появившись у её стола с двумя стаканами кофе.

— Я изучаю местность.

— Конечно. А я изучаю способы убийства начальника.

— Не шути. Я уже отправляла ему письмо с соответствующим настроением.

— Кстати, Дэвид спрашивал, почему ты берёшь выходные.

Эмили подняла глаза.

— И что ты сказала?

— Что ты отправляешься в духовное путешествие.

— Софи!

— Я не могла сказать, что ты летишь на запад Ирландии, чтобы разобраться с любовной драмой пятилетней давности. Это звучит так, будто у тебя есть собственный подкаст.

Эмили забрала кофе.

— Я не собираюсь разбираться с любовной драмой.

— Разумеется. Ты просто летишь в другую страну, чтобы вручить незнакомой женщине фотографию.

— Ты делаешь это гораздо хуже.

— Зато я делаю это бесплатно.

Софи села напротив и понизила голос:

— Ты уверена, что хочешь ехать одна?

Вопрос оказался неожиданно серьёзным.

Эмили посмотрела на карту, открытую на экране.

— Да.

— Почему?

Она задумалась.

Потому что если возьмёт Софи с собой, придётся объяснять каждую реакцию, каждую паузу, каждую минуту, когда воспоминание о Джеймсе окажется сильнее желания узнать правду.

Потому что ей нужно было хотя бы раз сделать что-то не для того, чтобы доказать себе, что она давно всё пережила.

А потому, что она не пережила.

— Я должна сама услышать, что она скажет, — ответила Эмили.

Софи долго смотрела на неё, потом кивнула.

— Хорошо. Но ты будешь писать мне каждый день.

— С удовольствием.

— И присылать фотографии еды.

— Ты собираешься следить за моим рационом на расстоянии?

— Кто-то же должен.

Софи поднялась, но у стола остановилась.

— Эм?

— Что?

— Не позволяй прошлому убедить тебя, что оно знает о тебе больше, чем ты сама.

Эмили хотела пошутить. Сказать что-нибудь о том, что Софи слишком много читает психологических книг.

Но не стала.

Вместо этого она улыбнулась.

— Постараюсь.

Маргарет жила в небольшом доме на окраине Лондона, где всегда пахло свежим хлебом, лавандой и чем-то, что невозможно было определить, но что неизменно напоминало Эмили детство.

Когда она приехала, мать уже накрыла на стол.

На двоих.

Это насторожило её сильнее, чем если бы Маргарет встретила её с папкой документов и признанием в преступлении.

— Ты приготовила ужин, — заметила Эмили, снимая пальто.

— Ты же не ела.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты всегда забываешь поесть, когда нервничаешь.

— Я не нервничаю.

Маргарет поставила на стол тарелку с запечёнными овощами.

— Конечно.

Они сели.

Несколько минут говорили о работе, погоде и соседке, которая завела собаку и теперь жаловалась на её лай. Это был привычный разговор двух людей, слишком хорошо знавших друг друга и потому умевших обходить стороной самое важное.

Наконец Эмили положила вилку.

— Почему ты так отреагировала на имя Элизабет Хейл?

Маргарет не подняла глаз.

— Я была удивлена.

— Нет. Ты испугалась.

— Эмили…

— Я не прошу тебя рассказывать мне всю историю за один вечер. Но я хочу знать, почему ты не сказала правду, когда я спросила, знакома ли ты с ней.

Мать медленно выдохнула.

— Потому что не знала, как объяснить.

— Попробуй начать с начала.

Маргарет посмотрела на дочь. В её лице было что-то непривычное — не только тревога, но и усталость человека, который долго носил в себе чужую тайну.

— Я встретила Элизабет много лет назад, — сказала она наконец.

Эмили замерла.

— Где?

— В Ирландии.

— Ты была в Ирландии?

— До твоего рождения. Я ездила туда несколько раз.

— Почему я об этом не знала?

— Потому что тогда это не имело отношения к тебе.

Эмили невесело усмехнулась.

— Кажется, в нашей семье это любимая фраза.

Маргарет приняла удар молча.

— Элизабет была близкой подругой одного человека, которого я знала, — продолжила она. — У неё была трудная жизнь. И она оказалась в ситуации, когда ей нужна была помощь.

— Какая помощь?

— Я не могу рассказать тебе всё. Это не только моя история.

— Но Джеймс был частью этой истории?

Мать закрыла глаза на мгновение.

Эмили почувствовала, как у неё сжался желудок.

— Да, — ответила Маргарет. — Был.

— Откуда он её знал?

— Это тебе лучше спросить у самой Элизабет.

— Она откажется говорить со мной.

— Возможно.

— Прекрасно. Значит, я лечу в Ирландию, чтобы получить ещё одну загадочную фразу и вернуться домой с теми же вопросами.

— Эмили, послушай меня. Ты не обязана делать это ради Джеймса.

— Я знаю.

— И не обязана исправлять то, что он не сумел исправить сам.

Эмили посмотрела на мать.

— Тогда почему мне кажется, что вы все решили за меня, что я должна знать, а чего мне знать не следует?

Маргарет не ответила.

И в этом молчании Эмили услышала больше, чем хотела.

Когда ужин закончился, Маргарет ушла на кухню за чаем.

Эмили осталась в гостиной. На каминной полке стояли семейные фотографии, несколько открыток и маленькая фарфоровая птица, которую она подарила матери много лет назад.

Рядом с фотографией Эмили в выпускном платье стояла рамка, которую она раньше не замечала.

Снимок был старым, почти выцветшим.

На нём молодая Маргарет стояла у каменного дома на фоне моря. Рядом с ней была женщина с тёмными волосами и серьёзными глазами.

Элизабет.

Эмили взяла рамку.

На обороте фотографии стояла дата — за несколько лет до её рождения.

И короткая надпись, сделанная синими чернилами:

Маргарет — за то, что осталась, когда все остальные ушли.

Эмили долго смотрела на слова.

Когда мать вернулась, она всё ещё держала фотографию в руках.

Маргарет остановилась в дверях.

— Ты обещала не скрывать от меня важные вещи, — сказала Эмили.

— Я знаю.

— Тогда объясни.

Мать поставила чашки на стол.

— Я не скрывала это, чтобы причинить тебе боль.

— Я понимаю.

— Нет, Эмили. Не думаю, что понимаешь. Иногда люди хранят тайны не потому, что считают других слишком слабыми для правды. Иногда они просто не знают, как рассказать её так, чтобы не разрушить то немногое, что ещё осталось.

— А иногда, — тихо сказала Эмили, — они решают за других, что тем лучше не знать.

Маргарет отвела взгляд.

Эмили почувствовала внезапную жалость к ней. Но жалость не отменяла злости.

— Я не прошу тебя рассказывать чужие секреты, — сказала она. — Я прошу перестать делать вид, что ничего не произошло.

Мать долго молчала.

Потом подошла к старому письменному столу у окна и открыла нижний ящик.

Она достала маленькую коробку, перевязанную выцветшей лентой.

— Я хранила это слишком долго, — сказала Маргарет. — И, наверное, должна была отдать тебе раньше.

Эмили посмотрела на коробку.

— Что это?

— То, что осталось у меня после последней встречи с Джеймсом.

В комнате стало тихо.

Даже часы на стене, казалось, начали тикать громче.

— Ты виделась с ним после нашего расставания? — спросила Эмили.

— Да.

Эмили почувствовала, будто кто-то осторожно, но безжалостно сдвинул пол под её ногами.

— Когда?

— Через несколько месяцев после того, как вы разошлись.

— И ты мне не сказала?

— Он попросил меня не вмешиваться.

— А ты послушалась?

Маргарет сжала губы.

— Я думала, что так будет лучше.

Эмили закрыла глаза.

Она слишком хорошо знала эту фразу.

Я думала, что так будет лучше.

Ею можно было оправдать почти всё. Молчание. Уход. Недосказанность. Чужую боль, если не смотреть на неё слишком внимательно.

— Что в коробке? — спросила она.

Маргарет протянула её дочери.

Эмили развязала ленту.

Внутри лежали три вещи: сложенный лист бумаги, маленький латунный ключ и конверт с её именем.

Не почтовый конверт. Простой, белый, без марки и адреса.

На лицевой стороне было написано:

Эмили.

Почерк Джеймса.

Эмили не сразу решилась открыть его.

Она провела пальцем по буквам, словно могла определить по нажиму пера, каким он был в тот день. Спокойным или встревоженным. Уверенным или отчаянным.