Измена. Аномалия твоей любви

Он выше её на голову. Сейчас, в спортивных штанах, с мокрыми волосами, с этим тяжёлым, немигающим взглядом, он похож на хищника, который решает — рвать жертву сейчас или поиграть сначала. Желваки ходят ходуном. Кулаки сжаты. Но голос спокойный. Слишком спокойный.

— Ты, — говорит он тихо. Одно слово. Но в нём столько холода, что на стекле мог бы выступить иней.

— Я, – Ангелина пытается кокетливо улыбнуться, но уголки губ дрожат. – Арсюшенька, ну чего ты такой злой? Я же пришла мириться. Вино принесла. Хорошее. Французское. Ты же любишь…

Она протягивает бутылку. Рука трясётся.

Арсений не берёт.

Он смотрит на неё. Потом на бутылку. Потом снова на неё.

— Ты вчера принесла вино, – говорит он всё так же тихо, но теперь в голосе появляется что-то новое. Он медленно вспоминает. Я вижу, как работают его глаза — бегают из стороны в сторону, собирая картинку по кусочкам. Лоб напряжён, желваки ходят ходуном. — Сказала, что есть повод и его нужно отметить. Что-то вроде… что тебе звонила Вера и сказала, что она сдала тест на беременность. И он оказался положительным.

Он переводит взгляд на меня. Коротко… остро. Как скальпелем полоснул.

Я замираю от той лжи, которую придумала моя сестра.

— Я выпил бокал, — продолжает Арсений. Голос становится жестче, чеканнее. — А потом потерял память. И, похоже, девственность, которую хранил для жены. Потому что проснулся голым в собственной постели с тобой, – кивает он сестру, – которая даже сейчас смотрит на меня как на кусок мяса.

Ангелина открывает рот, но он не даёт ей вставить ни слова.

— А сегодня ты снова с вином, — он кивает на бутылку в её руке. — Ты что, алкоголичка? Или это у тебя такой способ знакомиться с мужчинами? Напоить, раздеть и сделать вид, что был секс?

Он улыбается. Холодно. Страшно.

— Или ты просто не умеешь иначе? Только через бутылку и чужие постели?

Ангелина бледнеет. Бутылка в её руке дрожит.

— Ты… ты не имеешь права…

— Не имею права что? Говорить правду? — Арсений делает шаг вперёд. — Ты пришла в мой дом. Напоила меня. Раздела. Легла в мою постель. А теперь пришла снова – с новой бутылкой. И ты спрашиваешь, имею ли я право?

Он наклоняет голову.

— Знаешь, Ангелина, есть такой диагноз — скрытая нарциссическая акцентуация. Когда человек не может получить желаемое открыто, он начинает манипулировать, врать, подставлять. Лечится долго. Иногда — годами. Но сначала надо, чтобы пациент признал проблему.

Он замолкает.

Смотрит на неё сверху вниз.

— Ты готова признать проблему, Ангелина?

Она молчит. Губы дрожат.

— Я так и думал, — говорит Арсений. — Теперь убирайся. Пока я не вызвал полицию.

Он делает шаг вперёд.

Ангелина инстинктивно отступает на шаг назад. Спиной упирается в дверь. Бутылка звякает о косяк.

— Ты хочешь меня снова напоить? — Арсений наклоняет голову. Голос становится ещё тише, ещё опаснее. — Или в этой бутылке уже что-то есть? Снотворное? Клофелин?

— Что… что ты говоришь? — Ангелина смеётся, но смех получается деревянным. Она отводит глаза. Потом снова смотрит на него. — Какое снотворное? Ты чего, Арс? Я просто вино принесла…

— Ты пробовала его сама? — перебивает он.

— Что?

— Вино. Ты его пила? Из этой бутылки?

Ангелина сглатывает. Ладонь, которой она прижимается к двери, вспотела — на светлой краске остаётся тёмное пятно.

— Я… не люблю красное…

— Открой, — говорит Арсений. — Налей себе и выпей.

Он делает ещё шаг. Теперь между ними меньше метра. Он нависает над ней, как скала над пропастью.

— Арсений, ты с ума сошёл? Я за рулём…

— Ты пришла пешком. Босиком. Туфли вон в луже остались. Открывай, я сказал.

Его голос не повышается ни на децибел. Но от этого становится ещё страшнее.

Ангелина смотрит на бутылку в своей руке. Потом на меня. Потом снова на Арсения.

— А если я откажусь?

— Тогда я вылью это тебе на голову. Открою дверь и вышвырну тебя на улицу. В том виде, в котором ты есть. И вызову полицию. Сообщу о проникновении в частное владение и попытке отравления.

— Ты не посмеешь…

— Я гинеколог, — Арсений улыбается. Холодно и страшно. — Я принимаю роды каждый день. Я видел женщин в самом уязвимом состоянии. Ты думаешь, меня напугает твоя пьяная рожа?

Ангелина бледнеет ещё сильнее.

— Уходи, — говорю я с верхней ступеньки. — Пока он тебя действительно не вышвырнул.

— А ты молчи, — вдруг взрывается Ангелина. Поворачивается ко мне, и в её глазах — настоящая ненависть. Чистая, первобытная, без прикрас. — Ты всегда была белой вороной. Правильная, тихая, бездетная. Ты просто завидуешь, что я могу дать ему то, чего ты не можешь!

Она не успевает договорить.

Арсений делает один шаг. Его рука молниеносно выхватывает у неё бутылку и открывает дверь. Он легко выталкивает её на крыльцо, как будто она всего лишь нашкодивший котёнок.

Ангелина вскрикивает — коротко, тонко, как раненая птица. Спотыкается, падает на колени в мокрую траву. Её блузка мгновенно пропитывается грязью.

— Не смей трогать мою жену, — говорит Арсений. — Не смей говорить о ней гадости. И не смей больше появляться в нашем доме.

Он швыряет бутылку вслед за ней.

Та разбивается о ступеньку. Вино разлетается красными брызгами — как кровь. Как те пятна на простынях. Как то, что останется после этой ночи.

— Ты ответишь! — кричит Ангелина с земли. Она пытается встать, но поскальзывается на грязи и снова падает на колени. — Ты пожалеешь, Арсений! Ты даже не знаешь, на что я способна!

— Убирайся, — коротко бросает он.

И закрывает дверь, а потом поворачивается ко мне.

Дышит тяжело, как после забега. Грудь ходит ходуном. Капли пота со лба стекают по вискам. В глазах — такая усталость, какой я не видела никогда. И боль. Глубокая, затравленная боль, которую он пытается спрятать за яростью.

— Вера, — говорит он. Голос садится. — Дай мне аспирин и кофе.

— Что?

— Кофе, — повторяет он. Кусает губу. — Пожалуйста. У меня земля под ногами ходуном ходит. И если я сейчас упаду, это будет совсем не героически.

Он опирается на стену. Пальцы дрожат. Я вижу, как он сжимает их в кулак, чтобы унять эту дрожь. Он не хочет, чтобы я видела его слабым, но я вижу.

Я смотрю на него. На этого большого, сильного, только что вышвырнувшего мою сестру мужчину. Который сейчас держится за стену, потому что его шатает. Потому что мир под его ногами пошёл трещинами. Потому что он не знает — верит ему жена или нет.

— Иди на кухню, — говорю я. — Я сделаю тебе кофе.

— Спасибо, — выдыхает он.

Он идёт слегка покачиваясь. Каждый шаг даётся ему с трудом, но он не останавливается. Не просит помощи. Не ждёт, что я подхвачу его под руку.

Я смотрю ему вслед.

Но глядя на то, как он только что защитил меня, даже не зная, виноват он или нет…

А он тем временем доходит до кухни и садится на табурет. Слышу, как его ладони шлёпаются о столешницу — тяжело, бессильно, а потом — глухой удар.

Такой звук бывает, когда тяжёлое тело падает на кафель.

— Арсений!

Хорошие мои, новиночка нашего Литмоба!

Встречайте.

Развод. Смертельная доза лжи

https://litnet.com/shrt/uWJR

— Какое вам ЭКО, Елена Сергеевна? У вас там зппп цветут махровым цветом.

Эти слова гинеколога перечеркнули мои планы на ЭКО. Муж заразил меня срамной болезнью, нагло наврал про «ошибку лаборатории» и тут же поехал к любовнице. Но измена — не самое страшное. Любовницей мужа оказалась моя родная сестра!

Пять лет брака оказались фальшивкой. Моя семья разрушена. Но я хирург-офтальмолог. Моя работа — возвращать людям зрение. И свою собственную слепоту я вылечу хирургическим путём. Я подаю на развод!

Вы хотели избавиться от меня? Как бы не так. Я заберу свое, а вы еще пожалеете, что решили сыграть со мной в эту грязную игру.

6.

Ноги сами несут меня вперёд. Я лечу по коридору, не чувствуя пола под собой, влетаю в кухню и замираю.

Он лежит на животе, голово повернута ко мне. Глаза закрыты. Лицо бледное, как простыня, которой я только что накрыла пятна красного вина на ковре. Из рассечённой брови – тонкая струйка крови, тянется по переносице, сворачивает к противоположной щеке. Губа разбита и от него еще разит вином. В общем, выглядит он словно пьянчуга с подворотни.

Я падаю на колени рядом с ним.

— Арсений! — трясу его за плечо. — Арсений, ты слышишь меня?

Никакой реакции.

Пульс. Надо проверить пульс.

Мои пальцы недрожат, когда я прижимаю их к его шее. Я делала это стопятьсот раз и сейчас действую на автомате. Сонная артерия. Тук-тук-тук. Пульс есть. Сильный. Слишком сильный – как после тяжелой нагрузки, но есть.

— Арсений, открой глаза, — командую я. Врачебным голосом. Тем, который не терпит возражений. — Ты меня слышишь?

Он морщится. Складка между бровями углубляется. Губы шевелятся, но звука нет.

— Не пытайся говорить, — говорю я. — Лежи. Я вызову скорую.

— Не надо, — выдыхает он. Голос хриплый, чужой. — Не надо скорую. Просто… дай мне минуту.

Он пытается сесть, но я не даю. Прижимаю его плечо к полу.

— Лежать, я сказала! Ты ударился головой. У тебя может быть сотрясение.

— Вера, — он открывает глаза. Мутные, несфокусированные, но он смотрит на меня. Видит меня. — Не кричи, пожалуйста.

— Я не кричу! — срываюсь я, хотя внутри меня все дрожит от страха. Но я беру себя в руки и стараюсь успокоиться. Страх сковывает меня. Я смотрю на мужчину, который только что был сильным и уверенным, а теперь лежит на кухонном полу. Его волосы намокли, а лицо покрыто кровью.

А еще мне страшно, потому что я ещё не решила, простила его или нет. А он может умереть.

— Вера, — шепчет он. — Ты здесь.

— Я здесь, — говорю я. — Не умирай, пожалуйста. Не сейчас. Не после всего.

Он слабо улыбается. Криво. Кожица засохшая на губе вновь лопается и кровь размазывается. Он морщится от боли и снова закрывает глаза.

— Я вроде как не собирался сегодня, — хрипит он. — Голова просто… закружилась. Встану я, наверно.

— Не встанешь, — отрезаю я. — Будешь лежать, пока я не скажу. Я тут фельдшер скорой помощи.

— Ты не командуй, — бормочет он, но глаза уже закрываются. Дыхание выравнивается. Медленно, тяжело, но он дышит.

Я сижу на полу рядом с ним. В одной руке — его запястье, пальцы на пульсе. Вторая — гладит его по голове, отодвигает мокрые волосы со лба, чтобы посмотреть на рану.

Рассечение неглубокое. Кровь уже останавливается.

Я выдыхаю. На секунду, всего на секунду позволяю себе поверить, что самое страшное позади.

А потом вижу, как новая струйка крови сочится из-под волос и течёт по виску.

— Чёрт, — шепчу я.

Прижимаю пальцы к ране сильнее. Кровь просачивается между пальцев, тёплая, липкая. Я понимаю, что просто так это не остановить. Рассечение глубже, чем показалось сначала. Края раны расходятся – нужны швы.

— Арсений, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Слушай меня. Мы едем в больницу.

Он не открывает глаз. Только морщится.

— Не надо, — сипит он. — Всё нормально. Просто голова…

— Твоя голова сейчас не просто голова, — перебиваю я. — У тебя рассечена бровь. Глубоко. Нужно зашивать. И губа разбита. Плюс сотрясение – я почти уверена. И ещё…

Я замолкаю.

И ещё мне нужно, чтобы он сдал кровь на токсикологию. Чтобы я знала — было там снотворное или нет. Чтобы я могла поверить ему… или не поверить.

Но вслух я этого не говорю.

— Вставай, — командую я, подхватывая его под руку. — Я помогу.

Он открывает глаза. Мутные, но в них уже появляется что-то похожее на осознание.

— Ты уверена?

— Я фельдшер скорой, Арсений. Я уверена.

Он тяжело поднимается, опираясь на меня. Весь его вес – почти девяносто килограммов давит на моё плечо. Но я держу. Зубы сжимаю, но держу.

— Ключи в прихожей, — говорю я. — На тумбочке. Моя машина во дворе. Идём.

Мы кое-как добираемся до прихожей. Я натягиваю на него первую попавшуюся куртку. Сам он не может, руки не слушаются. Застёгиваю молнию, как маленькому.

— Вера, — бормочет он. — Я сам.

— Молчи. И не дыши на меня. От тебя перегаром разит, как от всего нашего отделения в новогоднюю ночь.

Он почти смеётся, но смех превращается в стон.

Я открываю дверь. Февральский холод врывается в лицо, и это отрезвляет. Мокрый снег уже перестал идти, но лужи остались. Машина стоит у калитки.

— Держись за меня, — командую я. — И не вздумай падать. Я не смогу тебя поднять.

Мы идём медленно, шаг за шагом. Он тяжело дышит, я чувствую, как колотится его сердце — через куртку, через мою одежду. Я открываю заднюю дверь, усаживаю его на сиденье.

— Лежи, — говорю я. – Не вставай и голову не поднимай.

Я сажусь за руль. Завожу двигатель. «Фольксваген» рычит, выхватывая фарами мокрую дорогу.

— Держись, Арсений. Я поведу быстро, но аккуратно. Ты можешь пока поспать, — говорю я, вдавливая педаль газа. — Но я буду тебя будить каждые пятнадцать минут. И если ты не ответишь на мои вопросы – я тебя убью. Понял?

— Понял, — бормочет он. — Как тебя зовут? Вера. Где я? В твоей машине. Кто президент? Не помню, но какая разница…

— Шутник, — выдыхаю я. — Спи уже.

Дорога до больницы занимает пятнадцать минут. Пятнадцать минут ада, когда я смотрю то на дорогу, то в зеркало заднего вида — дышит ли он, спит или нет.

Он дышит. Но лицо бледное, на лбу — испарина. Кровь из рассечённой брови продолжает сочиться, заливает глаз, течёт по щеке. Я вытираю её тыльной стороной ладони, когда мы останавливаемся на светофоре.

— Арсений…

— Ммм, — мычит он. И добавляет: — Я вспоминаю.

— Что?

— Как она пришла в ординаторскую. Что говорила. Как открыла вино. — Он замолкает. Потом тихо: — Я не хотел её целовать, Вера. Я не хотел.

Моё сердце пропускает удар.

— Потом расскажешь, — говорю я. — В больнице. Сейчас главное – не отключиться.

Больница встречает меня запахом хлорки и дешёвого кофе. Я паркуюсь у крыльца на аварийку, плевать на правила. Выбегаю, открываю дверь, кричу в темноту:

— Нужна помощь! Срочно!

Из приёмного покоя выходит дежурный фельдшер Серёжа – молодой, высокий, с вечно сонными глазами. Увидев меня, он тут же просыпается.

— Вер? Что случилось? – бросает сигарету и бежит ко мне.

— Муж, — говорю я коротко. — Ударился головой кафельный пол. Рассечение брови, сотрясение. Крови много. Надо зашивать.

Мы вдвоём вытаскиваем Арсения из машины. Он почти не стоит на ногах, но пытается улыбнуться.

— Серёжа, привет, — хрипит он. — Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Арсений Петрович, вы бы хоть не пугали так Веру Палну, — отвечает Серёжа, закидывая руку мужа себе на плечо. — Она сейчас сама в обморок грохнется.

— Я не грохнусь, — отрезаю я. — Несите его в четвёртую. Я сейчас позвоню дежурному хирургу.

Но в коридоре я решаю позвонить дежурному травматологу — Косте, нашему старому другу. Он берёт Арсения сразу, без очереди. Обещает зашить, провести осмотр, сделать КТ.

— Кровь на токсикологию возьмите, — говорю я тихо, чтобы никто не слышал. — Пожалуйста.

Костя поднимает бровь, но не задаёт вопросов. Он знает меня давно и доверяет.

— Сделаем, — кивает он. – Может еще что-то?

Я отрицательно качаю головой.

– Нет, ничего больше не надо.

Я остаюсь в коридоре одна. Смотрю на дверь, за которой скрылся Арсений. Слышу его голос — он шутит с медсёстрами, даже будучи в таком состоянии. Всегда шутит, флиртует. Этого у него не отнять. Всегда делает вид, что всё хорошо.

Мне нужно отдохнуть.

Я иду в комнату для фельдшеров — маленькую каморку с двумя топчанами, старым телевизором и чайником. Сейчас там, наверное, никого нет — вечерняя смена, все на вызовах.

Я открываю дверь и замираю.

Внутри — Серёжа и Лена - диспетчер. Они сидят на топчанах, пьют кофе и оживлённо перешёптываются. Увидев меня, замолкают.

— Вер, ты чего? — спрашивает Лена. — С тобой всё в порядке? Я слышала, Арсения привезли…

— В порядке, — говорю я. — Нормально. Зашивают сейчас.

Я сажусь на свободный топчан. Руки трясутся. Я прячу их под себя.

– Выпей кофе, – ставит передо мной кружку Сережа и откидывается в кресле. – Полегчает.

– Спасибо, – делаю глоток и закрываю глаза. Потом открываю. Ребята смотрят на меня, не отрываясь.

— Вы чего такие напряжённые? — спрашиваю я, чтобы отвлечься. — Что случилось?

Серёжа переглядывается с Леной. Молчат.

— Да ладно вам, — говорю я. — Всё равно узнаю. Вечерняя смена, сплетни быстрее ветра расползаются.

Лена вздыхает. Отставляет кружку.

— Главврач наш, Шацкий, рвёт и мечет, — говорит она тихо. — Всех хочет раком поставить. Такой скандал, Вер, ужас.

— С чего вдруг?

— С дочерью его что-то случилось, — вступает Серёжа. — С Ангелиной. Приехала сегодня вся побитая, в грязи, с разбитой губой. Говорит, что её…

Он замолкает.

— Что? — спрашиваю я. Голос не дрожит, но внутри всё леденеет.

— Избили, — говорит Лена шёпотом. — И… похоже, изнасиловали. Прямо в больнице, представляешь? В стенах больницы! Шацкий в бешенстве. Поднял всех на уши. Сказал, что найдёт виновного и убьёт своими руками.

Хорошие мои, позвольте порекомендовать вам новинку нашего Литмоба!

Развод по жизненным показаниям

https://litnet.com/shrt/EgQk

— Что ты устроила?! — рявкает муж, с силой сжимая мое запястье. — Пацаны просто шутят! Он же просто приобнял ее, че ты истеришь и позоришь меня перед мужиками?!

Я смотрю на рассевшуюся в гостиной компанию и на свою сжавшуюся от ужаса дочь, а потом — на человека, с которым прожила пятнадцать лет.

Что с нами стало? Раньше ведь он таким не был.

— Мы уходим, Игорь. Я подаю на развод.

— Иди-иди! Кому ты нужна, старая вешалка с прицепом! Приползешь еще! — бросает он мне вслед.

Я ушла в никуда, надеясь только на себя. И не знала, что мой личный ад только начинается.

Муж решил уничтожить меня, собственная мать встала на его сторону, а помощь пришла оттуда, откуда я не ждала...

7.

Я смотрю на встревоженные лица Лены и Сережи.

А потом меня накрывает.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног, но я не падаю. Я сижу на этом продавленном топчане, в этой прокуренной комнате, и слушаю, как они рассказывают мне про мою сестру.

Которая только что была в моём доме. Которая упала с лестницы. Которая пришла снова — с вином, с улыбкой, с «Арсюшенька, я соскучилась. Может повторим».

А теперь она – жертва. Она – та, кого избили и изнасиловали.

— Вер, — зовёт меня Лена. — Ты слышишь?

Я киваю. Автоматически.

— Слышу.

— Ты какая-то странная, — говорит Серёжа. — Ты в порядке?

Я смотрю на него. На его молодое, ещё не тронутое цинизмом лицо.

— Нет, — говорю я. — Я не в порядке.

Серёжа молчит. Лена молчит.

Я разворачиваюсь и иду к двери.

— Ты куда? — окликает меня Серёжа.

— Мне надо к мужу, – говорю я, но на самом деле, я хочу посмотреть в глаза этой лгунье. Этой мелкой тварине, которая является мне двоюродной сестрой.

Я выхожу в коридор и осматриваюсь. На дворе уже ночь.

А больница по ночам — это настоящий лабиринт. Белые стены, белые лампы, белые лица. Я иду по этому лабиринту, и каждый шаг отдаётся в висках.

Где она?

В приёмном покое? В гинекологии? В кабинете отца?

Я сворачиваю за угол. Прохожу мимо ординаторской. Мимо поста медсестёр.

— Вера Павловна? — окликает меня старшая медсестра Нина Ивановна. — Вы чего в такую ночь?

— Ищу кое-кого, — бросаю я на ходу.

— Арсения Петровича в четвёртой смотрит Константин Васильевич. Вы туда?

— Я не знаю, — поворачиваюсь и смотрю на медсестру. Пожимаю плечами, потому что и правда на знаю. Вообще-то, я ищу свою сестру, но когда Нина Ивановна сказала про мужа, мне безумно захотелось его увидеть. Может, я сумасшедшая, а быть может до сих пор люблю своего мужа. Я ведь до сих пор не уверена в том, изменил он мне или это была всего лишь актерская игра Ангелины.

Но, черт побери, устроить подобное, в одиночку?!!! Да не верю, я!

Поэтому, я разворачиваюсь и иду дальше.

Но чем дальше я иду, тем больше понимаю — я не найду её. Она не будет сидеть в коридоре, не будет ждать меня. Она сейчас в кабинете отца. Плачет. Рассказывает, какая она несчастная. Пьёт валерьянку и строит планы.

А может, её уже увезли в другую больницу — для объективности.

Я останавливаюсь посреди коридора.

Закрываю глаза.

— Чёрт, — цежу сквозь зубы и ударяю кулаком по стене, а потом разворачиваюсь и иду в четвёртую палату. К мужу.

Арсений лежит на кушетке, когда я вхожу. Костя, наш лучший травматолог, зашивает бровь — аккуратно, ювелирно. Не доверил никому это простое занятие, потому что они с Арсом друзья.

Арсений морщится, но терпит. Увидев меня, пытается улыбнуться.

— Вер, — хрипит он. — Ты здесь.

— Я здесь, — говорю я и сажусь на стул рядом. Беру его за руку. Пальцы холодные, но он сжимает мои.

— Всё будет хорошо, — говорит он.

— Не говори ерунды, — отвечаю я, все еще злясь на него.

Костя заканчивает. Накладывает повязку.

— Швы снимем через пять дней, — говорит он. — Сотрясения нет, КТ чистое. Но пару дней лучше побыть дома. И с алкоголем осторожнее.

— Я и не пью, — бормочет Арсений.

— Кровь на токсикологию взяли, — тихо говорит Костя, отворачиваясь от Арсения, чтобы он не слышал. — Результаты завтра утром.

Я киваю.

— Спасибо, Кость.

Он уходит. Мы остаёмся вдвоём.

— Арсений, — говорю я, серьезно. — Давай поговорим, а?

Он кивает и шумно вздыхает.

– Ты помнишь, что было сегодня?

Он закрывает глаза. Морщится — то ли от боли, то ли от напряжения.

— Помню, что она пришла в ординаторскую. Принесла вина и сказала, что есть повод отметить. Типа, ты позвонила, и сказала, что тест на беременность положительный.

Я замираю.

— Она сказала тебе, что я беременна? – закатываю глаза, потому что слышала об этом. Но мой муж еще не знает, что на тумбе в доме лежит отрицательный тест на беременность. Хотя… это уже не важно.

— Да. — Он открывает глаза. Смотрит на меня. — Я обрадовался, Вера. По-настоящему. Я поверил. Я был так счастлив, что не заметил, как она…

Он замолкает.

— Что… она?

— Подсела ближе. Обняла, а потом оцеловала. Я… я оттолкнул её, Вера. Я помню, что оттолкнул. А потом — провал. Пустота. И только когда ты меня водой облила — я очнулся.

Я смотрю на него. На его разбитое лицо. На зашитую бровь. На его глаза, в которых — боль и отчаяние.

— Понятно, — говорю я и отворачиваюсь.

Он замирает.

— Ты мне веришь? - с надеждой спрашивает и сжимает мою ладонь.

— Не знаю, Арс. Правда не знаю. Все слишком запутано и многое не сходится.

– Что не сходится? – непонимающе спрашивает и пытается заглянуть мне в глаза.

– Как она тащила тебя из ординаторской в машину? Неужели в больнице никто этого не видел? Как привезла домой и открыла дверь? Где взяла ключи? Как затащила на второй этаж?

– Я не знаю, – пожимает он плечами. – Ничего не помню.

Я замолкаю. Потом выдыхаю.

— Разберемся с этим позже, а сейчас, я должна тебе кое-что сказать.

— Что?

Я смотрю на дверь. Потом снова на него.

— Ангелина сейчас в больнице. Приехала вся побитая. И сказала, что её… эмм… изнасиловали.

Он бледнеет. Ещё сильнее, чем был.

— Что? — шепчет он и его глаза темнеют от ярости.

— Что слышал. Прямо в стенах больницы. Шацкий рвёт и мечет. Ищет виновного.

У меня для вас новинка!

Развод. Лекарство от предателя

https://litnet.com/shrt/TFCP

- Слушай… А твоя… м-м-м… клуша не спохватится? Обед-то заканчивается. Вдруг прискачет со своими судочками?

- Да кому она нужна? - пыхтит мой муж, сбиваясь на выдохи. - Катька совсем… ха-а… заморозилась с нашей проблемной мелкой. Ни кожи, ни рожи, одни сопли и вечное нытье про школу. Достали… да, вот так… обе. С ней спишь как с бревном, честное слово! А вот ты, Блудильцева… о-о-х… ты - чистый огонь…

Они смеются надо мной. Поверить не могу, что это всё говорит человек, за которого я вышла замуж!

***

Говорят, трудности родительства должны делить двое. Но мой муж устранился сразу после родов. Пока я тянула на себе быт и проблемы дочери, он отгородился от семьи, прикрываясь работой. Я закрывала глаза на холодность, пока не застала его измену с коллегой. Мой мир раскололся на части, но мне даже не дали времени на слезы - нашу клинику перекупили, и весь персонал согнали на экстренное собрание.