Измена. Аномалия твоей любви

— Время вышло, — говорит он.

Арсений сжимает мои руки на секунду сильнее. Потом отпускает.

— Я люблю тебя, Вера.

— И я тебя, — отвечаю я и тянусь, чтобы поцеловать его. Он касается своими губами моих губ и опустив глаза, отстраняется.

Я встаю и иду к двери. Оборачиваюсь на пороге и вижу, что он сидит за столом, опустив голову. Свет лампы падает на его плечи, делая их ещё более поникшими.

— Держись, — говорю я.

Он поднимает голову. Кивает.

— Держусь.

Я выхожу на улицу. Холодно. Февральский ветер бьёт в лицо, но я его не чувствую.

Сжимаю телефон в руке.

Нахожу контакт Кости и быстро набираю. Он отвечает почти сразу.

– Абонент у аппарата, – устало отвечает.

— Кость, привет. Это Вера Львова. Результаты токсикологии готовы?

Он вздыхает.

— Вера, я же говорил – минимум три дня. Ты что, не знаешь?

— Кость, сегодня уже третий день, – раздраженно заявляю.

— Правда? Совсем заработался, — он мнётся. – Сейчас позвоню, повиси на телефоне.

– Хорошо, – шумно вздыхаю и жду минуту или две. Костя звонит по стационарному и я слышу, как он разговаривает с лабораторией. Потому подходит и берет телефон.

– Вер!

– Я тут.

— Позвонил в лабораторию, они сказали, будет после обеда. Но забрать может только следователь. По запросу.

— Поняла, — говорю я. — А мазок, который брали у Ангелины Шацкой? Те уже должны быть.

— Те уже готовы, да. Они вчера пришли, но я их не видел.

— Спасибо, Кость, — выдыхаю я и кладу трубку.

Смотрю на экран и ищу номер Громова. Нажимаю на пару кнопок и через пару гудков, уже разговариваю с полицейской шавкой, как назвал его мой благоверный.

— Давид Романович, — говорю я. — Мне очень нужна ваша помощь.

— Что случилось?

— Результаты ДНК с тела Ангелины уже готовы. Результаты токсикологии крови моего мужа тоже должны быть сегодня, после обеда. Но их может забрать только следователь. А еще были результаты ДНК с презерватива — они у вас?

Громов молчит. Потом говорит:

— ДНК с тела Ангелины — готовы, но я их не видел. ДНК с презерватива — пришли вчера. Токсикологию ещё ждём. Но если вы хотите все забрать, я могу съездить с вами.

— Я очень хочу. Давайте съездим до лаборатории, пожалуйста, — выдыхаю я. – Я умру, если не увижу результаты.

— Так! Умирать нам еще рано, – отшучивается он, – обязательно съездим. У меня сейчас как раз перерыв. Вы сейчас где?

— У СИЗО.

— Ждите. Я в соседнем здании. Подъеду через пять минут.

— Спасибо.

Через пять минут подъезжает темно-синий седан Громова. Оставив свою машину на стоянке СИЗО, мы едем в сторону лаборатории.

Дорога занимает пятнадцать минут.

Машина заезжает на парковку у лаборатории.

— Ждите здесь, — говорит Громов. — Я быстро. Одна нога здесь – другая там.

— Я с вами! – восклицаю я и понимаю, что эмоции просто переполняют меня. – Простите.

Он смотрит на меня исподлобья.

— Вер, не положено.

— Пожалуйста, — я смотрю ему в глаза и складываю руки в молитвенном жесте. — Мой муж в СИЗО и он… отчаялся. Я должна принести ему хорошие новости, иначе он…

— Похоже, вы драматизируете. Я видел вашего мужа и если честно… – он замолкает и смотрит на меня. – Ладно, не важно. Идём.

Мы заходим в лабораторию. Идем по белому коридору. Здесь пахнет реактивами, хлоркой и… тайной. За стойкой стоит женщина в белом халате и что-то заполняет.

— Добрый день, Людок, – улыбается полицейский и я первый раз вижу его таким. Он расцвел как майская роза, глаза загорелись и на щеках появились ямочки. Только сейчас я поняла, что мужчина-то очень даже симпатичный.

– Чего тебе, Громов? – недвольно ворчит полноватая женщина, не поднимая глаз.

— У меня запрос на результаты анализов по делу Шацкой. Посмотри, а?

— Щаааа, – кивает и медленно, вальяжно исчезает за дверью. Возвращается через несколько минут с тремя конвертами — жёлтыми, плотными.

— Токсикология крови Львова Арсения Петровича, — читает она. — ДНК-экспертиза биоматериала Шацкой Ангелины Павловны. И ДНК-экспертиза постороннего биоматериала, изъятого в доме подозреваемого.

Громов берёт конверты. Смотрит на меня и ухмыляется, словно все давно уже знает.

— Ну? — не выдерживаю я и трясусь вся в нетерпении. — Открывайте конверты!

— Вы уверены, что хотите знать? — он смотрит на меня. — Прямо сейчас?

— Уверена, — голос мой твёрдый, хотя внутри всё дрожит.

Он кивает и пожимает плечами, как бы говоря: "Я предупреждал". Медленно открывает конверт. Достает лист бумаги и скользит взглядом по строкам. Читает. Лицо остается неподвижным, ни один мускул не дрогнул.

— Что там?! — кричу я. – Говорите уже! Ну!

Громов поднимает на меня глаза.

— Результаты ДНК, — спокойно, даже с ухмылкой, произносит он. — Сперма на коже Ангелины Шацкой принадлежит…

21.

— Кому? — шепчу я. – Кому, Давид Романович?

Сердце колотится где-то в горле. Я не дышу. В ушах — пульсирующий гул, как будто кто-то бьёт в барабан прямо внутри черепа.

— ДНК спермы принадлежит Арсению Львову, — говорит он. — Вашему мужу.

Я отшатываюсь и упираюсь в стену. Руки дрожат и я ногтями вцепляюсь в старую штукатурку.

Я не верю своим ушам. Не могу поверить. Не хочу.

— Что? — переспрашиваю я, и голос мой звучит чужим, далёким. — Не может быть. Вы ошиблись. Это ,наверняка, ошибка. В лаборатории ошиблись. Перепутали пробирки. Не может быть. Арс не мог.

— Ошибки нет, Вер, — Громов протягивает мне лист. — Стопроцентное совпадение. Экспертиза подтвердила дважды.

Я смотрю на бумагу, но ничего не вижу. Буквы расплываются, прыгают, сливаются в серые пятна.

В ушах шумит. Пол уходит из-под ног. Я хватаюсь за край стены, деревянный косяк, но пальцы скользят по гладкой поверхности.

— Этого не может быть, — шепчу я, и голос срывается. — Он не мог… он не… он клялся… он сказал, что не помнит… он…

— Вера Павловна, — голос Громова доносится откуда-то издалека, как сквозь толстый слой ваты. — Вам плохо? Вера!

— Я… — я хочу сказать, что всё в порядке, но не успеваю.

Мир наклоняется. Стены плывут, как в калейдоскопе. Свет лампы разбивается на тысячи осколков. Я чувствую, как чьи-то руки подхватывают меня, не дают упасть. Чьи-то пальцы сжимают мои плечи.

— Держите её, — слышу я резкий, командный голос женщины — той самой, Люды, которая только что выдавала конверты. — Голову ниже! Ноги поднимите!

— Я… сейчас… — пытаюсь сказать, но язык не слушается, слова застревают в горле, превращаются в невнятное мычание.

Меня усаживают на стул. Жёсткий, пластиковый, холодный. Кто-то суёт мне под нос ватку. Резкий, удушливый запах ударяет в нос — нашатырь. Глаза слезятся, горло дерет. Я задыхаюсь, кашляю, дышу.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

— Вдохните глубже, — командует Люда. — Ещё раз. Не бойтесь. Это всего лишь нашатырь.

Я слушаюсь. Снова и снова. Голова проясняется, но в груди — пустота. Огромная, ледяная дыра, разме