Там, где смешиваются краски

Дэйв совсем раскраснелся. Наблюдать за ним было одновременно и смешно и мило.

– Дэйв, это всего лишь игра, – ободряюще произнесла я.

Но алкоголь был в действии. Дэйв встал и походкой Терминатора подошел к улыбающейся Пэм. Парень был напряжен до предела, даже костяшки пальцев побелели. Он встал рядом с ней и, выждав несколько секунд, глядя только на Пэм, галантно попросил ее руку. Я в очередной раз удивилась таким разным сторонам личности Дэйва. Пэм протянула руку, и Дэйв нежно ее поцеловал. Пэм перестала улыбаться.

Питер, не желая подобной участи, ретировался. После Дэйва к игре подключились и другие ребята. Когда шутки стали более откровенны, а разговоры громче, я решила вернуться к себе. Учебу никто не отменял, и это говорю я, – удивительные метаморфозы.

Эмма и Пэм просили остаться на пару минут, но я нацелилась на кровать. Попрощавшись с ребятами, я побрела к себе. Лили уже спала, и я тихонько проскочила к себе в комнату. Как только голова коснулась подушки, я уснула.

Беги!

Наутро я проснулась с чугунной головой. Господи, дай мне сил! Еле сев на кровать, я посмотрела на часы. Оказалось, я проснулась раньше на целых полчаса, и мне хотелось скулить, но пока у меня есть возможность, нужно ей пользоваться, и первым делом я отправилась в душ. Под струями холодной воды мне стало легче, но голова была еще тяжелой.

Вернувшись в комнату, я взяла телефон. Восемь сообщений и десять пропущенных от родных, и я почувствовала укол совести. Могла бы перед вечеринкой позвонить им. Но написать что‑либо внятное я категорически не могла. В гостиной послышался шум. Лили тоже встала и начала собираться.

– Утро доброе? – спросила соседка.

– Да, вроде, – а сама обшаривала глазами гостиную в поисках воды. Найдя графин, я налила целый стакан и сразу его осушила.

Лили вынесла из комнаты желтую пилюлю.

– Это от последствий веселых ночей студенческой жизни.

– Спасибо! – ответила я и запила таблетку еще одним стаканом воды.

Быстро собравшись, я вышла в гостиную.

– Нат, ты же не собираешься пойти в таком виде на тренировку?!

– Что? Но ведь… – я достала расписание из сумки.

О нет! И правда! Сейчас была общая тренировка.

Я влетела в комнату и стала переодеваться. Через минуту я была готова. Сама поразилась такой скорости. Собрала волосы в хвост и посмотрела на себя в зеркало. Выглядела сносно, только глаза были все еще покрасневшими от недосыпа.

Студенты первого курса выстроились шеренгами, как на вчерашнем построении. Я нашла цвет своего факультета и встала в самый конец. Голова еще гудела.

На поле показался преподаватель со свистком на груди. Выглядел внушительно. Высокого роста, широкоплечий, лысый, в левом ухе серьга, а правое ухо было целым только наполовину. Взгляд суровый. Он вышел в центр и дунул в свисток. Звук был таким громким, что мне показалось, что больше я ничего не услышу.

– Внимание, новобранцы! Меня зовут Харви Грин. На моих занятиях ваши бренные тела находятся в моих руках. Про нытье и мамку можете забыть. Весной состоится ежегодная игра «Ристалище семи» между факультетами. Команда победителей получит от меня автоматический зачет, звание чемпиона и повышенный бал на экзаменах. В команде от каждого факультета участвуют по восемь человек. Чтобы попасть в команду, сегодня вы должны продемонстрировать лучшие результаты. Тренировки перед игрой будут проходить здесь по субботам. Как вы понимаете, не ходить на них вы не сможете, в таком случае вас ждет автоматическое отчисление, – довольно закончил тренер.

Мы стояли как вкопанные и слушали, пытаясь переварить информацию. Если бы не похмелье, то я скорее обрадовалась бы такой возможности. В школе я была если не первой, то во всяком случае среди лучших, но моя неусидчивость мне мешала. Озадачивало только одно. В игре примут участие студенты всех курсов, в том числе и старшие. Значит, от каждого потока нужно двое участников.

Несмотря на чугунную голову, не побороться я не могла из принципа. Я вспомнила о брате. В школе он был всегда на первом месте, и в последнее время я ему уступала. Так что это был вопрос моего имиджа.

– На первый‑второй рассчитайсь!

Мы рассчитались. Эмма, Том, Питер были под номером один, а я, Пэм и Дэйв – вторыми.

– Для начала разминка.

Мистер Грин показывал упражнения, а мы повторяли. Вроде бы ничего сложного, подумаешь!

Разминка закончилась.

– Группа номер один. Упор лежа принять. Отжаться сто раз.

Послышались возгласы и стенания.

– Группа номер два. Пятьдесят кругов по стадиону! Время пошло. На старт! Внимание! Марш! – мы сорвались с места.

Бегала я часто и поэтому знала, что развивать скорость сейчас ни к чему, тем более после вчерашней ночи. Нужно постараться сохранить дыхание. К счастью, головная боль стала отступать. Я посмотрела на Эмму и Тома, – они еще держались. Пит был самым бодрым из нас, как знал.

Двадцать кругов я пробежала легко. Голова окончательно прошла, но общее состояние оставалось вялым. Группа бежала по‑разному. Кто‑то оторвался вперед и уже был на пару кругов впереди меня, а кто‑то, как и я, решил не торопиться. Но были также и те, кто заметно отставал. Мне ужасно хотелось пить, и я заметила, что рядом с тренером стоит столик с бутилированной водой. Но если я отбегу попить, соперники оторвутся вперед. Надо продолжать.

Ребята из «первой» группы закончили отжиматься, и те, кто это осилил, подходили к тренеру. Я удивилась, когда увидела, что Том закончил первым. Значит, мне нужно попасть как минимум в четверку. Через пять кругов жажда стала невыносимой, но я не рискнула подбежать к водопою. Еще через пять кругов шестеро прекратили бег, а еще двое подбежали к воде.

Пэм отставала на один круг, Дэйв бежал впереди. Пора ускоряться. Я увеличила темп и порадовалась, когда поняла, что передо мной всего лишь пятеро. Черт. Они даже не сбавили темпа. Скрипя зубами, я заставила себя бежать и не думать о боли. Я оторвалась вперед на два круга и, когда осталось всего десять, не выдержала и подбежала к воде. Крышка не поддавалась, но тут на выручку подбежал Том и, пока я пила, сказал:

– Давай, принцесса. Осталось всего ничего. Я в тебя верю. Вообще, я не думал, что ты продержишься и трех кругов, – я посмотрела на него с вызовом, но сил ответить не было. – Извини, давай, короче. В команде нужны свои люди.

Я кивнула и рванула на круг.

Из‑за остановки дыхание сбилось, и мне стало хуже. Легкие горели. Десять кругов показались непреодолимыми. В голове крутилась мысль, что я робот, я робот и ничего не чувствую, просто бежать.

Через круг я сбавила темп, и теперь впереди было семеро.

Я пробегала мимо тренера. Харви довольно улыбался, наблюдая наши мучения. И от мысли, что мне придется сдавать зачет этому извергу, сил прибавилось. Я догнала двоих и вдруг услышала, что Эмма, Том и Пит кричат мое имя. У меня словно выросли крылья, и я рванула вперед на пределе возможностей. Я даже смогла опередить еще двух. Осталось снова пятеро. Дэйв был вторым.

Финальный круг.

Кричали уже не только мое, но и имя Дэйва. Мне казалось, что я сейчас выплюну легкие. Жажда снова о себе напомнила. Пот лил ручьем. Сердце стучало в ушах.

Неожиданно парень в серой форме, что бежал передо мной, сделал подножку бегущему в зеленой форме, и тот упал, вопя от боли. Я чудом увернулась и продолжила дистанцию. Почему не снимут этого ненормального? Но тренер ничего не делал. Серый продолжал бежать. Он мне показался знакомым. Где‑то я его видела.

Осталась половина круга. Я пыталась подбежать к серому. И на последних ста метрах я подобралась к нему. Финишная черта – и всего лишь на долю секунды я была позже. Я пришла четвертой.

Я перешла на шаг и пыталась отдышаться. Меня трясло, хотелось упасть на землю навзничь, но нельзя. Я посмотрела на парня, который минуту назад лежал на беговой дорожке. Его тащили медики в медицинский корпус. Через четыре минуты финиш пересек последний.

Закончила бег только половина. Я выровняла дыхание и медленно подходила к ребятам. Дэйв пытался успокоить Пэм, которая, очевидно, была расстроена своим результатом. Когда я подошла, тренер скомандовал общее построение. Но все, включая меня, еле тащили ноги.

– Быстрее или на следующий круг пойдете!

Мы, будто не помня адовой пробежки, быстрее скорости света побежали на свои места.

– Ну что, полудохлики. Это не лучший результат. Но что есть. Вас ждет усиленная подготовка, – сказал он, предвкушая недовольства. – Я буду называть цвета факультетов, так проще. В финальной игре примут участие: в команде зеленых – Брэд и Эдвард Файнсы…

Он перечислял имена, пока не дошел до серых. Мне было интересно узнать имя серого садиста.

– От серых – Майкл Стонтон и…

У Майкла были черные волосы, челка падала на глаза, а взгляд хитрый и злой. К своему неудовольствию, я отметила, что у него спортивное телосложение.

– От желтых – Дэвид Лойс и Джим Кэллоу. От синих – Томас Росс и Натали Лэнг.

Что? Я же пришла четвертой! Но тут Том пояснил:

– Парню в моей группе стало плохо, и его отвели в медпункт, – Том выглядел серьезным и сосредоточенным.

– Что‑то мне подсказывает, что нам будет несладко. Ты видел, как этот Майкл сделал подножку парню с биотехнологического факультета? Похоже, у него перелом, – сказала я и посмотрела на беговую дорожку.

Того парня там, конечно, уже не было. И почему этот Майкл кажется знакомым?

– Видел, – только ответил Том.

Я сжалась. И зачем я ввязалась во все это?

– Эй! Принцесса. Мы ведь в одной команде. Все будет хорошо, – подбадривал Том.

– Так, бойцы. Те, кто прошел отбор, должны заполнить анкету и передать ее мне на следующем занятии. А пока можете отдыхать, – хищная улыбка. – В субботу вас ждет первая тренировка с командой. Разойтись!

Мы не стали медлить и старались идти живее. Позади я услышала раскатистый смех тирана. После душа от вчерашнего вечера не осталось и следа. Я‑то думала, что буду здесь учиться потихоньку, впитывать прекрасное, а тут.

После пробежки я готова была съесть суп, жаркое из кабана, салат и еще кусок огромного торта, желательно шоколадного.

Набрав подносы под завязку, мы сели за столик. Но мы настолько устали, что ели молча, только ложки стучали.

Следующим занятием был рисунок. Мы пришли с Томом в аудиторию раньше остальных, сели на стулья и чинно уснули. Но заходившие студенты нас все же разбудили. Впрочем, не только мы с Томом были сонными мухами. Остальные выглядели не лучше, кроме тех, кто бросил затею идти до конца.

В аудиторию зашел приземистый преподаватель. Он был стареньким, его руки тряслись. Он медленно шаркал к кафедре. Казалось, улитка ползет быстрее.

– Да это уже чудо, что он дошел до аудитории, – сказал Том немного громче, чем рассчитывал, и волна смеха прокатилась по рядам.

– Я, может быть, и стар, однако слышу и вижу прекрасно, – сказал профессор, и все поутихли.

– Меня зовут Ллойд Тигс. Я постараюсь научить мастерству рисунка. Форма в рисунке – один из самых важных навыков. И научиться этому может каждый. Итак, сегодня я попрошу вас нарисовать натюрморт.

На столе возле профессора лежала тарелка с фруктами и кувшином.

Профессор сел и начал что‑то читать. Мы принялись рисовать. Но наши руки тряслись почти так же, чем у Ллойда Тигса. Я посмотрела на группу, почти у всех была такая же проблема. Профессор сосредоточенно читал, и, казалось, не замечал ничего вокруг, но на его лице была растянута еле заметная улыбка. Похоже, у мистера Тигса отменный юмор, не хуже, чем у Тома. Ведь, конечно, он знал, что перед его занятием у нас была тренировка у Харви Грина.

Линии выходили криво. Боюсь представить, что сейчас лепят на своем занятии Эмма и Пэм. От этой мысли я про себя улыбнулась. В конце занятия я оценила свое творчество. На моем листе фрукты и кувшин выглядели так, будто началось землетрясение и фрукты вот‑вот упадут на землю.

Мы сдали свои рисунки улыбающемуся мистеру Тигсу. Следующее занятие было у мисс Тьери.

К сожалению, на этой лекции меня сморило. Спасло то, что я сидела на последнем ряду и меня закрывал рослый парень спереди. Том каким‑то чудом не уснул и даже что‑то записывал. О том, что занятие кончилось, я поняла, когда Том воскликнул, что наконец‑то можно нормально поесть.

– Том, в тебе что, скрыта бездна? – спросила я и оценивающе на него посмотрела.

– Принцесса, не смотри на меня так, а то я сочту, что ты на меня заглядываешься. А я, ты знаешь, еще не остепенился, – непринужденно ответил Том.

Мы отправились в столовую, но я с ребятами я не осталась и, взяв себе суп и молоко и запеченное мясо для Уголька, поднялась наверх. Я съела суп и поняла, что я недооценила свой голод. Ну и ладно. Переодевшись, я вышла на улицу и привычным маршрутом пошла к Эймсу Норрису.

Дверь была открыта, но ни мистера Норриса, ни Уголька не было. Я сначала испугалась, что мистер Норрис все‑таки выкинул Уголька в лес, но, увидев кошачью миску, успокоилась. Оставив еду для котенка, я вернулась в общежитие.

Оставшийся вечер я посвятила подготовке домашнего задания по черчению. Нарисовать здание по правилу золотого сечения оказалось трудной задачей. На ум не приходило ничего стоящего, и тогда я решила, что нарисую родительский дом. Вспомнив про родителей, я достала телефон. Через несколько гудков мама ответила взволнованным голосом:

– Милая, это ты?

– Да, мам, привет.

– Девочка моя! У тебя все хорошо? Как учеба? Ты уже познакомилась с друзьями? Тебя кормят? – на одном дыхании засыпала вопросами мама.

– Да, у меня все хорошо. Учеба интересная. Да, и с друзьями познакомилась. Конечно, кормят, – вроде ничего не забыла. – Мам, ты представляешь, с кем я учусь!

– С кем?

– С Эммой! Ты ее помнишь? Мы еще с ней в школе учились.

– Да уж. Как забыть! Она все еще носит байкерскую куртку?

– Ну, вообще‑то мы ходим в форме. Но я уверена, что у нее припрятана такая куртка на случай конца света, – ответила я и представила такой расклад. – Как там папа, Ник?

– Ты представляешь! Отцу тут в голову ударило купить мотоцикл! На старости-то лет! Я не могу, уже седина на голове, а он решил, что ему пятнадцать! – я улыбнулась.

– А что Ник?

– Ник его пытался вразумить, но какое там! Вот если бы ты поговорила с папой, может, передумает. А то все же немолод.

– Хорошо, мам. Поговорю. Но ты передай, что я против и когда приеду, задам трепку.

– Ох! Передам. Ты когда к нам приедешь?

– Я же только уехала! Но думаю, что на Рождество приеду. У нас по субботам тренировки, да и некоторые предметы придется подтягивать.

Мама расстроилась, но взяла с меня обещание, что я буду звонить и писать. Я положила трубку и ощутила тоску по дому. Но долго переживать не пришлось. Уже поздним вечером я заканчивала чертеж.

Сквозь темную материю

Проснулась я на удивление бодро. Рассветные лучи залили комнату теплым светом. Когда я пересекла гостиную, Лили внимательно на меня посмотрела и вкрадчиво спросила, как я себя чувствую, и тут же пояснила, что после тренировок с мистером Грином все спят как убитые.

– Похоже, я буду участвовать в играх.

– Ты шутишь? Нат! – Лили встала со стула, от улыбки не осталось и следа. – Да там дай бог живым остаться! Ты чем думала? – подруга выглядела взволнованной, но внезапно осеклась. – Прости.

– Так, выкладывай, – она молчала. – Лили!

– Вас ждет полоса препятствий. И поверь, это не детские забавы, – соседка замолчала, о чем‑то задумавшись.

– Ты что‑то знаешь? Говори!

– Во‑первых, я не знаю как, но тебе позарез нужно найти подход к Харви Грину… – Лили снова замолчала, что‑то вспоминая.

Я не стала ее торопить, хотя мне пора было выходить.

– Во‑вторых, тебе ни в коем случае нельзя нарываться на неприятности с кем‑то из студентов других факультетов, – и опять замолчала. – Мой брат участвовал год назад в этих играх… Нат, его еле откачали! – ее глаза увлажнились и тут же покраснели.

– Тише‑тише. Все позади, – я обняла Лили и легонько поглаживала ее по макушке, чувствуя, как она дрожит всем телом.

А сама ощутила, как паника подступает к горлу. Спрашивать, где сейчас ее брат, я не стала. Что‑то мне подсказывало, что она больше ничего не расскажет. Настроение стало мрачнее грозовой тучи, несмотря на солнышко и чистое небо.

На черчении я села, как обычно, с Томом и задумалась. До игр еще полгода – может, их отменят или случится чудо?

– Наша принцесса встала не с той ноги? – пошутил Том, но я не отреагировала. Том вдруг стал серьезней и подвинулся ближе. – Что случилось?

– Те игры… – начала я.

Но договорить я не успела, Ховард Хэмилтон взошел на кафедру.

– Домашние работы сдадите в конце занятия.

Перед нами возникал новый чертеж. Я вылупила глаза: то, что он рисовал, было невообразимо. Я достала тетрадь и, уже забыв о рассказе Лили, принялась перечерчивать нарисованное на доске. Я никак не могла осилить объемы и размеры. У меня выходил совершенно другой чертеж.

Стояла тишина, был слышен только скрип карандашей. Я пыталась запомнить, что говорил профессор, параллельно занося в тетрадь условные обозначения.

Когда занятие закончилось, мы сдали свои работы, и я направилась вслед за Томом, но меня позвал Ховард Хэмилтон.

– Мисс Лэнг, похоже, у вас есть дела поважнее, раз вы опаздываете на занятия и к тому же не нашли времени на выполнение домашнего задания!

«Что? Да я целый вечер убила на этот рисунок!» – пронеслось в голове. Я стояла с открытым ртом.

– Переделать. Если не будете успевать, зачета вам не видать, – отчеканил профессор.

От обиды я подумала, не разреветься ли, но, решив, что этим я окажу ему честь, передумала.

Я забрала свою работу и вышла из аудитории. Ребята в столовой уже доедали ланч. Я взяла сэндвич и села рядом с ними. Жевала молча, времени до следующей пары уже не оставалось, а снова остаться голодной не хотелось. Пока я ела, Том буравил меня взглядом, но я старалась смотреть в сторону.

После ланча мы отправились каждый на свои занятия. У нас была графика. Мы расселись привычном образом. Оставалась еще пару минут до начала, и Том не выдержал:

– Ты скажешь, наконец, что тебя так потрясло?

– У моей соседки Лили брат участвовал в этой игре в прошлом году. Ему там крепко досталось, его еле спасли, – быстро выдала я.

– Значит, тренировке мы уделим особенное внимание, – ровно ответил Том, но по его виду я поняла, что он напрягся. – Прорвемся, – помедлив, добавил он.

А я на секунду представила, что что‑то подобное может произойти с ребятами, и съежилась.

– Принцесса, а ты там ничего не напридумывала?

Ответить не успела, так как в аудиторию быстрым шагом вошел преподаватель. Он выглядел странно: на голове красовался тюрбан всех цветов радуги, халат примерно такой же расцветки, а на ногах шлепки. Такую одежду носят на востоке, но профессор явно был из наших мест.

– Всем доброго дня, господа. Меня зовут Бенджи Киган. Я буду у вас вести графику, – он говорил быстро и без акцента.

– Как вы знаете, графика имеет множество форм, но мы остановимся на рисовальной.

Итак, графика древнее живописи: именно к ней относятся наскальные изображения первых художников человечества, если позволите. Со временем наскальный рисунок перекочевал со стен пещер на посуду, папирус, пергамент, бумагу. На его же основе возникла пиктография – предшественница письменности, и только потом появились иероглифы.

Однако через некоторое время рисунок отошел на задний план и стал восприниматься всего лишь как эскиз для живописи. Графика многопланова. Вы можете с ней столкнуться на гравюрах или на пастели. Также выделяют акварельную графику и другие виды, например, промышленную. Ее мы можем увидеть на рекламных постерах.

И только сегодня графика заняла положенное место в искусстве, а коллекционеры отслеживают на аукционах работы лучших. На моих занятиях вы отточите плавность линий и штрихов.

Профессор говорил, словно перед ним стоял невидимый таймер и он боялся не уложиться вовремя, при этом он сопровождал свою речь активной жестикуляцией. Мы всецело были поглощены его рассказом и манерой излагать.

По окончании занятия профессор Киган вышел из аудитории так же быстро, как и заходил. Хотя обычно все происходит наоборот.

Последним занятием была живопись, и я понеслась туда. Почти у входа в аудиторию меня нагнал Том.

– Надо сказать Дэйву о том, что ты мне рассказала, – я остановилась и задумалась.

В том, что из нас сделают отбивную, верилось не до конца. Может, Лили преувеличивает? Хотя интуиция подсказывала, что она не договорила часть правды. А накручивать ребят на пустом месте не хотелось.

– Том, давай повременим? Может, все не совсем так, как сказала Лили.

– Ладно, но если из нас приготовят котлету, я напишу предсмертную записку, в которой упомяну, что ты все знала, – он говорил серьезно, и на миг я ему почти поверила, но вдруг Том засмеялся и пошел вперед.

А я задумалась, правильно ли мы поступаем, что не говорим Дэйву.

В аудиторию я заходила, будучи подавленной. В противовес моему настроению Оливер Хейни был в отличном расположении духа.

– Так, мои юные творцы, за дело! Пусть вас посетит муза. Творите, творите, птички мои! – с чувством произнес профессор и от нетерпения хлопнул в ладоши.

Мистер Хейни ходил по рядам, попутно останавливаясь у каждого студента, что‑то поясняя. Я же не могла взять в руки кисть. Повернула голову к Тому, и от удивления мои глаза полезли на лоб: к карикатуре стали прибавляться детали. Помимо гротескного выражения лица, теперь обретал черты детонатор, а линия провода вела к профессору.

– Знаешь, Том, сегодня, кажется, у тебя здесь последний день. А жаль, мы ведь толком и не познакомились, – с сочувствием в голосе произнесла я.

– Вот еще! Мой талант и в землю зароют! Да ни за что! Это называется абстракция, принцесса, – сообщил Росс с выражением знающего дело.

– Боюсь, я ничего не понимаю в прекрасном.

– А вот это уже ближе к истине. Но за попытку подколоть пять баллов. А теперь не отвлекай, а то сделаю лишний мазок.

– «Мы, живописцы, пользуемся теми же вольностями, какими пользуются поэты и сумасшедшие…»

– Девочка моя! Ты же цитируешь Паоло Веронезе! Я безмерно рад, что у меня на курсе такой талант! – чуть не прокричал Оливер Хейни.

Он подошел ко мне и увидел, что я так и не прикоснулась к холсту.

– Отчего же вы не начали работу? – у него было выражение лица, как у ребенка, который потерял любимую игрушку.

Я ответила, что не могу, и профессор озадаченно покачал головой, видно, понимая, что тонкую душу художника можно и задеть ненароком. Решив меня не трогать, он повернулся к Тому и замер. Пауза повисла в воздухе.

«Ну все! Прощай, Том, я правда буду скучать», – подумала я.

– Талант! Мальчик мой, у тебя настоящий талант! Ну‑у‑у! Это же Эйнштейн, да? Я угадал?

Том молчал.

– Ну не надо скромничать! Даже детонатор изобразил, как бы указывая на причину его прически. Фантастика! Здесь не хватает только математических формул, – сказал профессор, продолжая восхищаться. – Но должен признать, это не высокое искусство, нужно попробовать взять планку повыше. Мне кажется, тебе стоит рассмотреть для себя постмодерн. Твой характер должен отобразиться на полотне, мой мальчик.

Все это время Том сидел как истукан и даже не моргнул. Такой реакции он не ожидал.

– Согласен, нужно обладать долей безумия, но, если мой ученик рисует с меня карикатуру, оно в нем есть. Выбор стиля предоставляю тебе.

Профессор как ни в чем не бывало продолжил ходить по рядам. А Том теперь, похоже, лишился способности дышать.

Я позвала Тома, и только спустя секунды он повернулся ко мне с непроницаемым лицом, но будто не видел меня. Потом он резко встал, вышел из аудитории и вскоре вернулся с мокрой головой. Вода капала с его волос прямо на одежду, но, казалось, Том этого не замечал. Он неотрывно смотрел на профессора, а затем двинулся к нему.

– Мистер Хейни, вы мой кумир! Знаете, еще никто так не смог меня развести, то есть подколоть. Ну, вы понимаете, – Том вытянул руку в приветственном жесте, а когда мистер Хейни ответил, затряс ее.

Все это время Том смотрел на профессора с истинным благоговением. А когда тряска конечностей закончилась, Том провел рукой по волосам и заметил, что голова мокрая.

– Ну, теперь, мистер Росс, когда мы с вами стали друг друга лучше понимать и познакомились ближе, приступите, пожалуйста, к работе.

Том сел, рывком снял карикатуру, взял картон и стал рисовать карандашом новый эскиз. Его блестящие глаза меня теперь пугали.

Я поняла, что к портрету нужно добавить озорства. Взяв мягкий карандаш, я продолжила набрасывать эскиз. По окончании занятия я наполовину завершила рисунок и не хотела уходить, – моя муза в лице мистера Хейни еще была со мной. Я ощущала эйфорию и желание творить. Поскольку это было последнее на сегодня занятие, Оливер Хейни разрешил мне остаться еще на час. И этого хватило, чтобы закончить основу. Детали я решила оставить на следующий раз. Я пропустила обед, но есть не хотелось.