Там, где смешиваются краски

Переодевшись в джинсы и простую футболку, я поспешила к Эймсу Норрису. Мне было поручено убрать прилегающую территорию основного корпуса от мусора. Взяв перчатки, пакет и захват для мусора, я пошла на уборку. Через полчаса мусорный пакет был набит под завязку, и я взялась за следующий.

Конечно, именно сейчас, по закону подлости, Кэйли появилась на горизонте со своими друзьями. И конечно, пройти мимо меня просто так было нельзя.

Их было четверо, как и всегда: она, смазливый, косматый и Майкл! Тот, кто сделал подножку на забеге. Вот почему мне показалось его лицо знакомым. Но что он делает среди выпускников?

– Привет, мышка! Наконец, твоим способностям нашли нужное применение.

– А твоим еще не нашли.

– Ну, не надо грубить, хотя, наверное, твоя должность это позволяет, – ядовитым голосом продолжила она.

Ее дружки засмеялись.

– Я смотрю, у тебя появилось свободное от отработки время, – лениво ответила я.

– Кэйли, пошли. Опаздываем, – позвал ее красавчик, который был в первый день в столовой.

– Сейчас, Райан, только немного помогу, – она плавно приблизилась к набитому мусорному пакету, замахнулась и пнула его в мою сторону так сильно, что половина мусора оказалась на земле.

Громкий хохот сотряс пространство. Майкл, прищурившись, улыбался, смех косматого напоминал индюшачий, Райан, запрокинув голову, гоготал, а отсмеявшись, сказал:

– Кэйл, если ты когда‑нибудь предложишь мне помощь, я, пожалуй, откажусь, – и снова покатился со смеху, как и остальные.

Я стояла неподвижно. Меня трясло от ярости. Еще никто в жизни меня так не унижал. Я сверлила взглядом эту четверку и, не выдержав, сделала два шага к этой компании, но на третьем я за что-то зацепилась и упала прямо в разбросанный мусор. Хохот стал оглушающим.

– Вот где тебе самое место, – сказала Кэйли.

Я медленно поднялась, чувствуя, как ошметки очисток падают с меня на землю. Слезы против воли щипали глаза.

– Все пошли, Кэйл, время! – сказал Майкл.

– Прибери здесь, а то как‑то грязно, – напоследок кинула она и засеменила в сторону с ребятами, продолжая смеяться.

Я стряхнула с себя оставшиеся очистки и сморгнула слезы. В жизни большего позора не испытывала. Даже перед родителями мне не было так стыдно из‑за своих проделок.

– Пойдем, чаю налью, – из‑за нахлынувших слез я не заметила, как ко мне подошел мистер Норрис.

– Я еще не закончила, – сказала я и услышала, что мой голос дрожал.

Мистер Норрис осторожно взял у меня захват для мусора и принялся собирать разлетевшийся мусор.

– Иди в дом, а то слезами все зальешь.

Пока я волочила ноги, ощутила, что к стыду добавилось еще и чувство вины. Сняв перчатки, я села на табуретку, и мне в руки сразу прыгнул Уголек. Он потерся о меня, прося, чтобы его погладили. Я почесала спинку, послышалось мурчание, и довольный котенок разлегся на коленях. Вскоре появился мистер Норрис и налил чай.

– А он все‑таки смышленый, этот оборвыш. Как ты его зовешь?

– Уголек.

– И вправду Уголек, – сказал мистер Норрис.

Я удивленно уставилась на него.

– Чего?

– Я ни разу не видела, чтобы вы улыбались.

– Это из-за того, что ты меня не знаешь.

Мистер Норрис сидел за столом, обхватив руками чашку, погрузившись в свои мысли, я почесывала Уголька и пила чай. Струйки пара из кружек поднимались наверх и быстро испарялись. И вдруг я ощутила, что мне тепло и укромно в такой компании. Наше молчание не было тягостным, скорее наоборот, наполняло изнутри. Здесь хорошо, но мне пора возвращаться.

– Мне пора, мистер Норрис. Спасибо за чай, – поднимаясь, сказала я.

– Чай всегда помогает, – ответил он, все еще пребывая в своих мыслях.

На улице занимался закат. Солнце было вишневым, небосвод удерживал крепкую, густую синеву, отдавая солнечным лучам лишь кромку неба, и ни одного облачка. Что стоит любое произведение, созданное рукой человека, в сравнении с творением природы?

– Закат сегодня великолепен. Такая суровость и такая безмятежность, не правда ли? – послышался знакомый голос.

Похоже, внезапность – отличительная черта Джеймса Клейна.

– Ничто не властно над природой. Она сурова перед творением человека. Не стоит спорить с ней. Все тщетно. Вот смиренное признание, – не задумываясь, ответила я.

– Поэтично.

– Спасибо, – ответила я, продолжая смотреть на закат.

– Вы видели полусферы, мисс Лэнг? – я удивленно посмотрела на мистера Клейна, и наши взгляды встретились. – Они за медицинским корпусом. Это капсулы в виде полусферы. Они что‑то вроде места для медитации. Позволите? – он протянул руку в приглашающем жесте.

Мне нужно было доделать домашнее задание, и я собиралась отказать. Но снова ставить в неловкое положение декана не хотелось, к тому же стало интересно, что такое эти сферы. Мое противоречие не осталось не замеченным.

– Готов спорить, вам понравится.

– Мистер Клейн, спасибо, но мне нужно…

– Вы художник и, скорее всего, тонкая натура. Я бы сказал, вы обязаны это увидеть, и поверьте, ваши глаза увидят то, что видели лишь единицы. Это того стоит.

Я кивнула.

– Это ненадолго.

На этот раз руку мистер Клейн не предложил. Мы молча шли по неизвестной дорожке, и вскоре я заметила десяток прозрачных полусфер, торчащих прямо из травы. Сферы были непроницаемы, и то, что было внутри, оставалось загадкой.

– Здесь преподавателям разрешено проводить свободное время. Минутку.

Он подошел к сфере, что была ближе к нам, что‑то на ней нажал и отошел к следующей, повторив манипуляцию.

– Вот эта пуста.

Хм. Значит, в первой кто‑то был. Интересно кто? Дверца полусферы поддалась и открылась. Джеймс отошел на шаг, пропуская меня вперед, выжидая, когда я решусь, а в его глазах плясали искры любопытства.

Я шагнула ближе, внизу просматривались небольшие ступеньки. Медленно спустилась, а следом спустился мой проводник. Здесь было темно, особенно внизу, словно темнота не хотела пропускать свет.

Включилась тихая подсветка. Прямо надо мной находилась прозрачная полусфера, через которую хорошо просматривалась поверхность. Внутри стоял полукруглый диван, письменный столик и стул. Но, помимо прочего, здесь находились два необычных кресла: подлокотники, изгиб спинки, подголовник и подставка для ног были анатомической формы. Повсюду были регулировочные механизмы. В самих креслах можно было скорее лежать, нежели сидеть. Мистер Клейн сел в кресло и жестом пригласил сесть в такое же. Я села и тут же поняла, что пространства между нами нет.

– Мисс Лэнг, я не собираюсь делать нечего противоправного. Я хочу вам кое‑что показать, – он щелкнул по кнопке на пульте.

Вдруг стало совсем темно, и я посмотрела наверх. Боже мой! Это же звездное небо! Мы будто оказались на космическом корабле и бороздили просторы галактики. Я смотрела и смотрела, не в силах оторваться от этого чуда.

– Вы были правы. Тщетно спорить с мирозданием. Я хотел показать, насколько вы близки к правде.

– Это просто не‑не‑невероятно.

– Да, не все, что мы видим, можно объяснить, но наука к этому идет.

Я повернула голову к собеседнику, но увидела лишь очертания лица. Декан смотрел на галактику. И вновь я почувствовала смущение. Мы здесь были совершенно одни, а ведь мы ни разу не оставались наедине, ну почти. Мы? Щеки стали гореть. Как хорошо, что здесь темно, порадовалась я и перевела взгляд на небо.

Вдалеке показалось что‑то мерцающее, неуловимое, и оно приближалось. Через мгновение я разглядела – это была комета. Настоящая комета! Она была еще слишком далеко, но одновременно казалось, что она близко, на расстоянии вытянутой руки. Если я правильно понимала, то сейчас мы находились между Плутоном и Нептуном. Поразительно, но Солнце с этого расстояния казалось маленькой лампочкой в поглощающей тьме.

– Это комета Галлея. Она пролетит мимо земли только в 2061 году. Впервые ее заметили в 1066‑м. Вы знали, что кометы сформировались в ранний период Солнечной системы, и они же – самые отдаленные тела Солнечной системы?

Я отрицательно помотала головой, с открытым ртом рассматривая комету.

Скорее всего, мы пролетали мимо нее на огромной скорости. Яркая на первый взгляд, она состояла из россыпи кристаллов. Когда я еще увижу такое чудо? А я еще хотела отказаться от приглашения! Но эта мысль быстро испарилась, хотелось рассмотреть каждую деталь, запомнить все мелочи.

– Комета в основном состоит из водорода, углерода, пыли, минералов, а также из других элементов и почти на пятьдесят процентов из воды.

– Так вот почему она такая яркая! – я вскрикнула от радости догадки. – Ведь в космосе низкая температура, и вода застывает в форме льда, от этого она так светится, то есть отражает свет, – добавила я, широко улыбнувшись собеседнику.

– Правильно. Именно кометы, как полагают ученые, дали нашей планете самый необходимый элемент – воду. Возможно, вы ошиблись с выбранным предметом.

Мистер Клейн взял пульт и нажал на кнопки. Картинка перед глазами сменилась. Перед нами как на ладони разливались две туманности причудливых форм. Словно легкие дымки, казалось, вот‑вот – и развеются. Одна была фиолетового цвета с зелеными прожилками и крапинками белых и красных оттенков, а другая – лимонно‑персикового, переходящая в молочный. Звезды, словно драгоценные камни, украшали эти невесомые полотна. Хотелось потрогать. Вид настолько захватывал, что я перестала дышать. Я услышала шевеление и произнесла:

– Сидеть за телескопом не мое. Тогда я бы пыталась зарисовать, что вижу. Вот, например, вот эту фиолетовую пыль. Вся работа встанет. Так что нет, я не ошиблась, – услышав смешок, я повернула голову и увидела, что мистер Клейн, не отрываясь, смотрит на меня.

Этот взгляд меня парализовал, словно электрическим током. Боже, как все‑таки дышать? Пауза стала невыносимой.

– Эти туманности пока недосягаемы для человека. Даже если двигаться со скоростью света, до нее мы доберемся через триста тысяч лет.

– Я даже не могу представить эту цифру.

– Да, человеку трудно уложить в голове такие цифры. Возможно, наши поколения все же смогут перемещаться сквозь миры. Но я могу показать нечто удивительное в нашей Солнечной системе.

Наше местоположение изменилось. Мы оказались прямо над какой‑то планетой, вокруг было абсолютно темно. Я повернула голову в противоположную сторону и увидела маленькую желто‑красную точку, что была далеко отсюда и мало освещала пространство.

– Отсюда Солнце кажется маленьким, оно красноватое из‑за преломления света. Так ученые определяют расстояние до космических объектов. А это спутник Юпитера, называется Европа, он немногим меньше Луны, но ученые предполагают, что здесь возможна жизнь.

Мы приближались очень быстро. Сверху спутник казался ничем не примечательным, он был серого цвета с прожилками красного кирпича. Но при приближении стало заметно, что поверхность гладкая и больше похожа на потрескавшийся лед. Кратеров почти не было, но было множество трещин. На моих глазах чуть правее нас, на горизонте видимости взорвалась огромная струя прозрачной жидкости и ушла далеко‑далеко вверх.

– В отличие от земной коры, Европа имеет уникальное строение: ледяную оболочку толщиной около 35 километров и жидкий океан под ней. Из-за трещин в коре под давлением высвобождается горячий пар, который может подниматься на высоту до сотни миль.

До поверхности оставались считанные мгновения. От ощущения реального падения я зажмурилась и тут же почувствовала горячую руку на своей.

– Мисс Лэнг, вам ничего не угрожает. Я обещал, – Джеймс почти незаметно провел пальцем по тыльной стороне моей ладони.

Простое движение, но оно и успокаивало, и вызывало новые ощущения. Еле заметная улыбка замерла на его лице.

Боковым зрением я заметила, что картинка снова сменилась, и перевела взгляд. Мы только что плюхнулись в трещину и оказались в белоснежной пещере изо льда. Все внутри мерцало и переливалось светом.

А внизу было море. Море? Синяя жидкость разливалась под ледяным туннелем. Сам тоннель был причудливых форм и размеров, местами то сужаясь, то расширяясь. От восхищения я открыла рот. Все, теперь я готова была умереть от потери воздуха, – похоже, я разучилась дышать.

– Это виртуальная реальность, созданная учеными на основе снимков спутника. Много вопросов остаются открытыми до сих пор.

– То есть ученые тоже художники?

– И здесь вы правы.

Мы плутали по тоннелям. Но поскольку спутник был покрыт льдами, долго здесь находиться не имело смысла, как пояснил мистер Клейн. Наш корабль вскоре поднялся в космос и отправился в сторону Земли.

– Вы изучаете космос? – спросила я, приходя в себя.

– Интересуюсь. Но сейчас я понял, что чем больше изучаешь его, менее всего понимаешь людей.

– Что вы имеете в виду?

– Солнечная система не видна на карте нашей галактики, а самих галактик несчитанное количество. Ученые до сих пор не могут оценить размеры этого пространства. Наше представление о физике довольно скоро покажется примитивным. Космос настолько масштабен, что наше сознание не в силах это принять. Если я назову расстояние в миллион миль, или, скажем, один квадриллион, – насколько вам будет понятна эта величина?

– А это сколько?

– Это очень много, поверьте. Так вот, когда ты прикасаешься к таким материям, человеческая суета становится абсолютной пустой, – задумчиво ответил Джеймс, и морщинка на его переносице сложилась в глубокую линию.

– Да, но, если все это пустое, тогда как люди смогли отправить в космос спутник и столько узнать за сравнительно небольшое время? – спросила я.

Мистер Клейн выплыл из своих мыслей и посмотрел на меня.

– Эта мысль ободряет, Натали, – от того, что он назвал меня по имени, я снова чуть не лишилась воздуха. – Мы дома.

Я задрала голову и поняла, что наше путешествие закончилось, а над нами привычное вечернее небо. Я встала и немного пошатнулась, чуть не ударившись о диван, но сильные руки меня подхватили.

– Стоите?

– Да… Да, спасибо, – мой голос дрожал.

– Все в порядке? – я повернулась к декану. Джеймс Клейн выжидательно смотрел на меня.

– Спасибо. Было круто!

– Рад, что вам понравилось.

Я не верила, что мои глаза только что видели все это и что мы были там, где мы были. Но то, что мистер Клейн все еще стоял рядом, говорило о том, что все было правдой.

– Мне действительно пора, – сказала я.

Мистер Клейн склонил голову в знак прощания. Я еще раз поблагодарила его и неторопливо пошла домой.

На подходе к женскому корпусу я посмотрела на вечернее небо. Я пыталась отыскать комету, кажется, Галлея, и туманности, словно космические облака, и спутник Юпитера, о существовании которого до сегодняшнего дня не догадывалась. Но я ничего не нашла, кроме далеких звезд, что отсюда казались крохотными бисеринками.

Неужели все‑таки есть миры, похожие на наши? Или люди, какие они? Может, они не люди, а инопланетяне, которые пытаются оставить нам сообщения, а мы не можем их прочитать? Сколько тайн и как мало ответов.

Уже у своей комнаты я поняла, что из моего кармана выпал брелок в виде скрипки, который мама подарила перед поездкой. Наверное, выронила в траве, когда убирала мусор. Надо будет завтра там посмотреть.

Я собиралась позаниматься, но на меня то и дело накатывала слабость, и я решила наведаться в столовую, чтобы раздобыть кофе. Но столовая была уже закрыта, зато рядом нашлась университетская кофейня. Оказалось, что это довольно популярное место среди студентов. Сесть было негде, так что, купив божественный напиток, я вернулась к себе. Правда, стоил он немало. Баловать себя смогу редко.

Поставив стаканчик на письменный стол, я взялась за черчение, но спустя час стало очевидно, что толку от моих попыток нет. Услышав шорох за дверью, я выглянула. Лили стояла посреди комнаты, с головы до ног вымазанная в краске, и ругалась под нос. Я позвала соседку, но Лили не реагировала.

– Ты решила окунуться в чан с краской?

– Только шуточек не хватало. Если бы! Если бы я не была идиоткой и выбрала наконец свою выпускную работу!

– И? – я ничего не понимала.

– А я не выбрала. Когда придет твой черед выбирать, ты поймешь, поверь, это непросто. Муки выбора, – соседка выдохнула и замерла, осматривая в зеркале разводы от красок на лице и одежде. – Это что‑то типа рубежа нашего обучения. Оливер Хейни сегодня лютовал, и те, кто не выберут работу к следующей неделе, будут атакованы новой порцией.

– Ого! Но ведь занятия были утром.

– Были, только потом мы побежали на круг, и Харви Грин отыгрался на нас по полной.

– Что?

– То! Я не знаю, что должен тренер Оливеру Хейни, но сегодня мы побывали в преисподней. Теперь краску вывести невозможно, она засохла намертво, – выпалила она и еле слышно всхлипнула.

– Слушай, а наша швея, мисс Хагерти, не сможет помочь?

– Точно! Нат, ты гений! – она резко обернулась, подошла ко мне и поцеловала в щеку. – Надеюсь, она еще не спит, – сказала она в дверях.

В разных местах душевой красовались разводы от красок, видимо, не только Лили досталось. Надо будет не откладывать с выбором работы для защиты. Успокаивало, что времени еще было достаточно.

Есть еще кое‑что…

Утро началось с грохота в гостиной. Судя по часам, я проснулась раньше на час. Шум и возня не прекращались.

Лили была абсолютно красного цвета. Она рылась в ящиках. В гостиной царил хаос, все вещи были разбросаны.

– Лили? – желать доброго утра, похоже, было неуместно.

– Пятна вывелись вместе с цветом одежды, – сказала она, медленно усаживаясь на диван. – А вот с лица и шеи я свела краску вместе кожей.

– Ты хоть поспала немного?

– Да какое там! Я только к утру выяснила, что мне поможет помочь, чтобы свести краску, спасибо нашей швее. А теперь все чешется. Нат! Я не могу так пойти на занятия!

Я смотрела на нее и пыталась сообразить, чем могу помочь. Сон еще не отпускал, и мои действия были заторможены. Я села на корточки к Лили и посмотрела на ее руки. И тут я вспомнила!

Я вбежала в комнату и стала поочередно вскрывать ящики комода. Пусто. Открыла шкаф, сама, не зная, где искомый предмет, и тут мне попалась спортивная форма. Бинго! Заветная мазь нашлась. Я отдала Лили свое сокровище, и соседка, встав перед зеркалом, нервными движениями стала втирать снадобье.

По расписанию первой лекцией была история архитектуры для общего потока. У зеркала я вертелась дольше обычного и решила, что мне не повредит немного блеска. Но когда я нанесла помаду, поняла, что, наверное, это зря, и хотела смыть, как в комнату влетела Лили.

– Нат! Эта мазь волшебная! Смотри, почти вся краснота сошла!

Счастливая Лили крутилась передо мной, как балерина из музыкальной шкатулки. Мазь и правда подействовала. Местами все еще оставались красные пятна, но в целом стало лучше.

– Нат, ты что, губы накрасила?

«Только не это».

– Да нет, я уже стереть хотела.

– Даже не вздумай, Нат! Ты, конечно, очень красивая, но твои губы просто требуют акцента.

– Даже не знаю.

– Оставь! Я требую! Я бы на твоем месте пользовалась своими данными!

Лили интересная девушка, с одной стороны, она казалась робкой и даже боязливой, но иногда в ней просыпалось пламя.

Поддавшись уговорам, я оставила помаду и пошла на учебу, а Лили решила одно занятие отсидеться. В аудиторию я зашла одной из первых и привычно заняла место рядом с окном. Пока никого не было, я разглядывала утреннее небо и считала, сколько оттенков в облачке. И сбилась со счета, когда студенты шумно стали заполнять пространство.

В аудиторию вошла Пэм, за ней шел Дэйв и Эмма с Питером. Я им помахала и, заметив меня, они направились в мою сторону.

– Нат! У тебя сегодня свидание? Выкладывай! – чуть не крикнула Пэм.

– Какое свидание?

– Сколько я тебя знаю, кроме пацанских джинсов и бейсболок тебя увлекал только футбол, ну и фильмы Тарантино. Но чтобы краситься – это сродни Рождеству в мае, – заметила Эмма.

Я взвыла, уронила голову на стол и накрыла руками.

– Я вольфе так не вуду, – послышалось от меня.

– А мне нравится. Тебе идет, – сказал Дэйв, усаживаясь рядом.

Я приподняла голову и улыбнулась ему.

– Колись! – хором пропели девочки.

– Привет, Натали. Тебе правда это… идет тебе, в общем, – проронил Питер и протиснулся между нами, присаживаясь на свободное место.

– Привет, Пит. Спасибо, – ответила я ему и демонстративно отвернулась от ребят.

И когда уже начнется занятие?!

– Всем привет. Оу! Принцесса, скажи, кто тебя увел из‑под моего носа? Скажи мне, кто это, и ему не жить! – Том демонстративно схватился за сердце, а его лицо выражало сердечную боль.

Пэм с Эммой синхронно захихикали.

– Всех приветствую! Меня зовут Иэйен Мартинз. Я буду рассказывать вам об истории архитектуры, и в мою область отнюдь не входят дела сердечные! Молодой человек, сядьте на место. Ваша дама сердца даст ответ по окончании занятия. Наберитесь терпения, – смех раздался по аудитории, зашелестели тетради, а я готова была провалиться сквозь землю.

Профессор был старше средних лет, волосы собраны в хвост, а седая борода была интересной формы: короткая спереди и удлиненный пучок бороды справа. Выглядело странновато. Яркий пиджак малинового цвета и синие штаны из хлопка довершали образ.

– Начнем с Древнего Египта.

На проекторе высветилась карта Египта с рекой Нил и условными обозначениями по ее берегам.

– Древний Египет – это древнейшая цивилизация, и, как вы знаете, она условно разделена на три периода: Древнее, Среднее и Новое царство. Именно с Древнего Египта появляются всем известные пирамиды. Для египтян вся жизнь – это Нил. Река имела сакральное место для египтян. Как вы видите, река расположена меридионально, и солнце восходит с востока на запад. Египтяне считали, что солнце каждый день рождается и умирает. Поэтому, внимание, именно по левую руку от Нила находились гробницы и погребальные храмы. Запад – страна мертвых. А жизнь мертвых ничем не отличалась от мира живых. В загробном мире ты был тем же человеком, что и при жизни. Но прежде пирамид строили мастабы1 – это жилища мертвых, куда родственники могли приходить и навещать усопшего. Взглянем на них.

На ланче Том наконец‑то молчал, хотя тарелка в его случае – весомый аргумент. Я со стопроцентной точностью могла сказать, по каким студентам прошлись красочные снаряды. Семь девушек и парней с красными лицами разной тональности старались ни на кого не смотреть и вообще сели как можно дальше от основной части студентов.

В столовую вошла Лили. От красноты почти ничего не осталось, но вид у нее был загнанный и потерянный. Она смотрела в пол и нервно уворачивалась от студентов. Но когда она заметила меня, – вовсе отвернулась, ускорив шаг к раздаче.

Сразу после нее появилась Кэйли в окружении своей свиты. Они громко смеялись и что‑то обсуждали. Я хотела подойти к Лили, когда она займет стол, и узнать, что случилось. Но, взяв еду с собой, она быстро покинула столовую.

– Что‑то не так, – сказала я, сверля взглядом Кэйли, как вдруг та подняла на меня взгляд и улыбнулась.

– Что? – хором спросили ребята.

– С моей соседкой Лили что‑то не так. Утром мы нормально разговаривали, а сейчас она убежала, как только меня увидела.

– Да и Кэйли как‑то подозрительно светится от счастья, – сказала Эмма, мрачно провожая взглядом красную бестию.

– Вчера мистер Хейни закидал красками тех, кто не выбрал выпускную работу, – поделилась я новостью с ребятами.

– Нет, ну дает он, конечно! Может, сходить к нему на мастер‑класс? – приободряясь, сказал Том, а мы уставились на него.

– Какой мастер‑класс? – спросил Дэйв.

– По метанию снарядов, – смеялся Том.

– Не знал, что он такое преподает.

– Что бы эта компания ни задумала, будь начеку, – сказала Пэм.

– Да уж, перешла ты ей дорогу. Интересно, только чем? – спросила Эмма.

– Вы чего, серьезно? – наши головы подвернулись к Тому. Мне и самой стало интересно. – Не знаете? – он явно наслаждался моментом. – Что, совсем? – не унимался рыжик.

– Да говори уже! – Эмма первая вышла из себя.

– Ну, не знаю, не знаю, – Том медленно поправлял волосы. – Надо подумать. А вы обещаете хорошо себя вести?

– Я не хочу показаться сплетником, но, по всей видимости, Кэйли испытывает чувства к декану, – тихо сказал Питер.

– Так вот на какое свидание ты собралась! – торжествовала Пэм, а Эмма сверкнула взглядом.

– Ты идешь на свидание? – спросил Дэйв.

– Принцесса, я думал, это я тебя очаровал, но раз на моем горизонте сам Джеймс Клейн возник, извини, я умываю руки, – деланно развел руки Том.

– Да не иду я ни на какое свидание!

– Прощу прощения. Мисс Лэнг, кажется, вы вчера обронили это.

Я повернула голову. Джеймс Клейн собственной персоной стоял за моей спиной и протягивал мой потерянный брелок.