Там, где смешиваются краски

Мы с Томом нашли лекторскую. Скамейки с партами возвышались несколькими ярусами в форме полукруга. Ребята расползлись по рядам, а я заняла место у края с противоположной стороны рядом с большими окнами. Том приземлился рядом.

Первой лекцией у нас была история искусства и культуры. Помимо преподавательского стола, стула, кафедры и доски на стене, тут и там стояли различные предметы быта разных эпох, орудия труда, глиняные этюды наших предков об охоте, здесь были даже музыкальные инструменты. Я крутила головой, пока не открылась дверь и не вошла преподаватель. Она была одета с иголочки и выглядела скорее как модный критик, чем профессор. Она обвела нас взглядом, и наступила тишина.

– Всех приветствую. Меня зовут Софи Тьери. Я буду вести у вас несколько предметов: историю искусства и искусствоведение, – она встала за кафедру.

Говорила она медленно и с явным французским акцентом.

– Итак, – обратилась она к аудитории, – кто может назвать предположительно первый предмет, созданный человеком?

Вот чего‑чего, а такого я не знала.

– Костяное долото? – предположил кто‑то с первого ряда.

– Нет. Еще варианты?

– Скребло? – попытался еще один студент.

– Тоже неверно. Но первым орудием считается всего‑навсего деревянная палка. Вы были близки, когда назвали костяное долото и скребло. Костяная ретушь стала более прогрессивным инструментом для изготовления каменных орудий, таких как острые ножи, скребки, пилы, резцы и сверла. Благодаря ретушеру человек смог обрабатывать кремень.

Как вы понимаете, все эти предметы напрямую не связаны с искусством в современном понимании. Но Человек так устроен, что, пока не удовлетворит основные потребности, не обратится к эстетическим нуждам. Все эти предметы можно отнести к искусству лишь в ретроспективе первых орудий, созданных человеком для охоты. Человеку нужно быть сытым и чувствовать себя в безопасности – именно поэтому палка стала первым предметом, созданным руками человека. Однако стремление к красоте всегда было присуще человеку, поэтому оружие старались сделать красивым, и сегодня многие мастера соревнуются друг с другом в этом ремесле.

Как говорят, сейчас – самое безопасное время. Прогресс в медицине, границы государств, отсутствие необходимости в собирательстве и охоте подняли человека на новый уровень, и, помимо базовых потребностей, людям нужна эстетика. На моем курсе мы поговорим об истории искусства и о том, как оно повлияло на нас с вами.

Я завороженно слушала лекцию. Софи Тьери была хорошим оратором. Я поняла, что на ее занятия я буду ходить с удовольствием.

Незаметно занятие подошло к концу, и нам дали задание рассказать о своем любимом произведении искусства.

– Ну что, на ланч? – спросила я у Тома.

– Я голоден как зверь. Пошли скорее, – ответил Том.

В просторной столовой аппетитные ароматы ударили в нос, и у меня тут же потекли слюнки. Столики стояли по всему периметру, и студенты кустились группками. Я набрала еды на поднос и пыталась сообразить, куда сесть, и тут увидела, что нам машут ребята.

Я направилась к ним, а Том, в свою очередь, все еще решал, чем еще ему набить живот. Пройдя пару столиков, я на что-то наткнулась и полетела вместе с подносом на пол. Дыхание выбило из легких. Не успев прийти в себя, я услышала громкий гогот.

– Как неловко получилось! Смотреть под ноги надо! Ой, а где же твой принц? – спросил ехидный женский голос.

Что? Какой еще принц?

Я села на пятую точку и посмотрела на обидчицу. Это была красноволосая, длинноногая девушка в желтой форме. Значит, либо историк, либо политолог, либо учится на кафедре права. Она была красивой, но такую внешность чаще называют стервозной. Ее ухмылка не сползала с лица, и всем своим видом она показывала ребятам, сидящим за ее столом, как круто она пошутила.

Ярость буквально вспенилась во мне. Я все еще сидела на полу и почувствовала, что мои локти горят.

– Кэйл, так не знакомятся с друзьями, – сказал парень, чья внешность могла бы украсить обложку спортивного журнала.

– С друзьями нет, но первогодок надо ставить на место сразу, – смеясь, бравировала она.

– Тебя в детстве что, часто били? – выпалила я.

– Ничего себе! Тебе, похоже, забыли укоротить язык, мышка?

– Может, и так, зато серым веществом не обделили.

Я встала и сделала шаг. Боковым зрением я увидела, что Эмма уже рядом, но помимо нее позади меня стоял кто‑то еще. Всех парализовало. Смех умолк.

– Что здесь происходит? – прозвучал знакомый бас.

Кажется, я предполагала, кому конкретно этот голос принадлежит. Повернулась. Так и есть. Мистер Клейн стоял в пяти шагах от меня. Он был спокойным и сосредоточенным.

– Все нормально, – ответила я. – Просто поскользнулась. Случайно.

– А вот вранья я не люблю. Мисс Лэнг, мисс Бернем ко мне в кабинет через пятнадцать минут, – тон голоса возражений не терпел.

Я поплелась в сторону умывальников у выхода столовой. Нужно было освежиться. Умывшись холодной водой, я вернулась к столику с ребятами. Все были за столом, кроме Пэм. Пока я возвращалась к столику, студенты провожали меня взглядом, перешептываясь и посмеиваясь. И на меня нахлынул стыд. Я ведь ничего не сделала! За что подножка? И о каком принце она… До меня начало доходить. Неужели она про… Джеймса Клейна? Значит, она была вчера на лужайке и видела, как меня провожает декан.

– Ты как? – выдернув меня из мыслей, спросила Эмма и озабоченно посмотрела на меня.

– Вроде цела, – сморщившись от боли, я села за стол.

– Ты это… Вот, держи. Эта мазь помогает при ушибах, – сказал Дэйв и протянул баночку.

– Спасибо, Дэйв.

– Это так, мелочи, – покраснел Дэйв.

Эмма переживала и совала мне яблоко, но есть уже не хотелось.

Больше всего на свете мне хотелось в душ и в кровать, чтобы забыться сном, и без всяких разговоров с мистером Клейном из-за его ненормальных фанаток. Но сбежать я не рискнула. Я бы предпочла разговор с убийцами и маньяками допросу Джеймса.

Табличка на двери еще раз подтвердила, что Джеймс – декан факультета социально‑гуманитарных наук. В приемной секретарь сидела за столом и что‑то печатала. Обратив на меня внимание, она сказала, что меня ожидают.

Я постучалась, но никто не ответил, и я легонько толкнула дверь. Кабинет был обставлен роскошно, но в то же время сдержанно. Открытые книжные шкафы тянулись вдоль всей стены. Длинный стол из темного кедра, два маленьких дивана, между которыми стоял кофейный столик. Был еще один стол, по всей видимости, рабочий, где лежала груда бумаг.

– Мисс Лэнг, – декан появился из глубины шкафа, и я чуть не подпрыгнула на месте. – Вы, похоже, часто падаете. Как минимум раз в день.

– Первый раз причиной были вы.

Я это только что сказала вслух?

– Отрицать не могу. Еще раз прошу меня извинить, – спокойно сказал декан.

– Все в порядке, – ответила я, пытаясь держать себя в руках.

Джеймс Клейн сел за стол с бумагами.

– Что на самом деле произошло в столовой?

– Я говорила, что поскользнулась. Наверное, пол был мокрый.

– Мисс Лэнг, я уже говорил, что не терплю вранья, – жестко отчеканил Джеймс Клейн.

– Мистер Клейн… – начала я, но секретарь по громкой связи оповестила, что подошла Кэйли Бернем.

Дверь открылась, послышался стук каблучков.

– Мисс Бернем, мне очень хочется услышать вашу версию событий.

Мысленно я представила себя на суде по первому в мире случаю о подножке в столовой университета и улыбнулась. Моя улыбка не скрылась от мистера Клейна, и я не нашла ничего лучше, как увлеченно начать разглядывать заваленный бумагами стол рядом со мной.

– Мистер Клейн, все вышло случайно, – пролепетала Кэйли. – Я закончила обед и собиралась встать в тот самый момент, когда она проходила мимо меня. Вот она и упала. Случайно.

– То есть все‑таки пол был сухой, мисс Лэнг? – бровь декана взлетела вверх.

– Мистер Клейн, я несла перед собой поднос и не видела, что было внизу. Это просто предположение.

– Мисс Бернем, вы свободны. У моего секретаря возьмете задание в качестве отработки.

– Но я же не виновата!

– Если вы скажете еще слово, я отстраню вас от занятий. Вам все ясно? – сталь в его голосе заставила девушку сжаться.

– Да, мистер Клейн, – сдавленным голосом ответила Кэйли. В ту же секунду раздался звук ее быстрых удаляющихся шагов.

Декан выглядел спокойно, но пульсирующая вена на виске выдавала его гнев. Он опустил голову в груду бумаг, и мне показалось, что он забыл, что я еще здесь. Я вновь почувствовала себя не в своей тарелке.

– Я могу идти, мистер Клейн? – он резко поднял голову и посмотрел на меня, замерев на долю секунды. Я невольно вздрогнула.

– На будущее, мисс Лэнг: еще раз соврете, и вам придется отрабатывать.

Что? Мне хватит мистера Норриса. Черт! Мистер Норрис! Как там мой Уголек? Я ведь обещала его кормить. Мистер Клейн смотрел на меня, наблюдая за моим выражением лица.

– Идите. Сдается мне, вы опаздываете.

– Спасибо! – сказала я пулей и вылетела из кабинета.

В коридорах никого не было, – я опоздала на занятие. Просто прекрасное начало первого учебного дня! Сейчас по расписанию значилось черчение. Занятие было общим для всего потока. Постучав в аудиторию, я открыла дверь и остановилась. Преподаватель уже активно объяснял материал и выводил на доске чертеж. Он бросил на меня взгляд и продолжил. Видимо, дал зеленый свет. Том, Эмма и Пэм сидели на верхних рядах. Рядом с ними с краю пустовало место. Я быстро поднялась и заняла его.

Профессор договорил и обернулся к нам. Вид у него был строгий. Его имя было написано на доске – Ховард Хэмилтон. Два метра роста. Мелкие черты лица, губы сложены в жесткую линию. Одна бровь была рассечена, и шрам переходил на щеку, отчего его вид вызывал дрожь.

– Вы должны знать о некоторых правилах у меня на занятиях. Во‑первых, опоздания не допускаются. Если вы считаете, что можете быть вольными слушателями, можете не приходить, я разрешаю, но вам крайне трудно будет сдать зачет. Во‑вторых, все мои задания должны выполняться вовремя. В-третьих, на моих лекциях говорю я, и, если я спрашиваю, вы отвечаете, – голос был ядовитым. – Мисс, что сейчас опоздала, встаньте, – я послушно встала. – Потрудитесь объяснить, какие силы не позволили вам прийти вовремя?

– Меня вызывал мистер Клейн, – ответила я.

– Что ж, я с ним обсужу этот момент. Садитесь, будем считать это последним исключением.

Мне не нужно было смотреться в зеркало, чтобы понять, какого я сейчас цвета. Теперь, похоже, я бельмо на глазу не у одного человека. Дэйв тронул меня за локоть и подмигнул, мол, не переживай.

Я достала тетрадь и принялась перечерчивать нарисованное на доске. Всю лекцию я постоянно пыталась нагнать профессора. Но этот предмет мне не давался. Придется заниматься дополнительно. Домашним заданием было нарисовать здание по правилу золотого сечения.

Когда начался перерыв, все студенты бегом покинули лекторскую, на ходу собирая свои вещи. Мы с ребятами вышли на широкую террасу на первом этаже. Мой живот урчал. Эмм протянула яблоко и, пока я жевала, нетерпеливо спросила, что было у Клейна. И я рассказала, что Кэйли будет отрабатывать задание.

– Значит, эта стерва получит свое, – радостно сказала Пэм.

– Все, этот мистер Клейн у меня теперь в любимчиках, – поддержала Эмми.

– Ребят, хватит, – заныла я. – Проехали.

– Поддерживаю. Дайте дожить до следующего дня хотя бы, – сказал Питер. Он стоял в стороне и пытался читать книгу. Но какое там.

– Жаль‑жаль. А я бы посмотрел на то, как красавчик Джеймс спасает нашу принцессу от цепких лап злодейки, – веселился Том. Я посмотрела на него с прищуром. – Да шучу я, шучу.

Я направилась дамскую комнату, чтобы хотя бы пару минут не находиться под пристальными взглядами ребят. К такому вниманию я не привыкла. Найдя нужную дверь, я просочилась мимо студенток, подошла к раковине и умылась.

– Все хорошо. Все хорошо, – мысленно повторяла я.

Я посмотрела на часы. Через две минуты начиналось следующее занятие. Не хотелось бы снова опоздать. Я направилась на выход и уже в дверях услышала:

– У кого‑то нервишки шалят? Это нормально. Думаешь, что раз Клейн тебя защитил, тебе теперь все можно?

– У тебя других развлечений, что ли, нет?

– Я бы на твоем месте смотрела под ноги впредь, полы могут быть и правда мокрыми, мышка.

– Ты знаешь, мне тебя жаль, – сказала я и вышла. Только успела заметить, что эта заноза опешила, не зная, что ответить.

По коридору я бежала и обрадовалась, когда увидела, что студенты еще только заходят внутрь. В аудитории стояли мольберты. Запах красок, запах творчества. Огромные окна давали много света. Я заняла мольберт у окна. Томас выбрал место рядом со мной. Заметив мое выражение лица, Том замер и спросил, все ли у меня в порядке. Его бровь игриво приподнялась, но взгляд был внимательным. А солнечный свет залил его кудряшки, отчего он стал похож на львенка из мультика.

– Все нормально, – сухо ответила я.

Слава Богу, в аудиторию зашел профессор, и мне не пришлось дальше выкручиваться. Это был невысокий, коренастый мужчина. У него было полное лицо, маленькие глазки и губы, высокий лоб и редкие выцветшие волосы, торчащие антенной.

– Ну что, мои юные художники! – бодро начал он. – Меня зовут Оливер Хейни. Я буду наставлять вас в искусстве живописи. Вижу‑вижу, что вам не терпится начать. Но всему свое время. Начнем с малого. Я хочу посмотреть, на что вы способны, ведь у каждого должен быть свой неповторимый стиль. Поэтому сейчас я попрошу вас нарисовать меня.

Мы удивленно вытаращились на профессора.

– Ох! Не стоит стесняться. Поверьте, вы не первый мой курс. Я всего лишь хочу понять, кому и как можно помочь! – мечтательно заключил мистер Хейни.

Я посмотрела на мольберт и взяла карандаш. Я возилась над портретом и от натуги высунула язык, стараясь вывести нужные линии. Но то, что у меня выходило, мне не нравилось. Рисунок никуда не годился. Единственное – глаза: они получились озорными и добрыми. Когда я осматривала рисунок, подошел мистер Хейни.

– Так, моя дорогая, техника страдает, но я вижу, что ты неплохо передаешь характер. Скажи мне, какой стиль в живописи тебе близок?

Я задумалась и ответила:

– Близок импрессионизм. Но он настолько труден, что я даже и не думала браться за него.

– Но вы ведь не узнаете, пока не попробуете! Прошу, начните, а потом посмотрим, к чему тяготеете.

Я любила импрессионистов и знала, что добиться мастерства в этом направлении – каторжный труд. Один неверный мазок, и можно выбрасывать полотно. Часто у художников это становилось причиной депрессий и запоев. Я выдохнула и набрала воздух в легкие. Ну что ж, попробуем. Но, к сожалению, пока я примерялась к мольберту, занятие быстро закончилось. Нарисовать я успела только глаза.

Профессор заканчивал обходить студентов. Забрать работы для доработки мы не могли. Они должны были остаться здесь. Я посмотрела на Тома. Он рисовал акварелью, и у него выходила карикатура мистера Хейни. Боже! Надеюсь, профессор не увидит. Я уставилась на Тома в немом вопросе.

– А что? По‑моему, вполне получилось!

Я закатила глаза. Да уж! Его талант обескураживал. На мольберте красовался мужчина с еле заметными глазами, огромным лбом, маленькими губами, а волосы были похожи на ядерный взрыв.

Том довольно окинул взглядом свое творение и с чувством полного достоинства стал собираться. Видимо, он снова успел проголодаться и поспешил в столовую. Я пошла вместе с ним, но с ребятами не осталась, сославшись на то, что не выспалась. Я взяла суп, салат, стакан молока, кусочек рыбы и отправилась к себе в комнату.

Быстро съев свой обед, я решила, что пора наведаться к мистеру Норрису. Но прежде нужно было пришить значок. С иголкой я провозилась недолго, и, взяв стакан молока с кусочком рыбы для Уголька, я вышла.

Обогнув основной корпус, я подошла к домику мистера Норриса. Постучалась, но ответа не последовало.

– Лэнг, вы наконец вспомнили про своего питомца? – спросил старческий голос сзади.

Я обернулась. Мистер Норрис выходил из леса. С собой он нес несколько набитых пакетов.

– Мистер Норрис, добрый день. Простите. Я слегка замоталась.

– Дело молодое. Это понятно. Было время, и я не замечал, как оно пролетает, – задумчиво произнес он.

– Как там Уголек?

– От блох пришлось вычесать самому, так как не знал, когда вы соизволите прийти, – с укором произнес он, подходя к двери. – Я уж хотел выпустить его в лес, но, к счастью, вашему или этого оборвыша, ночью он поймал мышь, которая прогрызла пол в моем доме. Так что я решил его оставить. Можете его навестить, – повернув ключ в замке, мистер Норрис пропустил меня внутрь.

Домик был захламленным, возникло ощущение, что сарай, где мы с Эмм провели первую ночь, был намного чище. Здесь было всего две комнаты. Одна была кухней, гостиной и хранилищем для различного инвентаря, а вторая спальней.

Уголек мирно спал на верхней полке. Когда я вошла, он проснулся и, приподняв хвост, спустился ко мне. Он замурчал, тыкаясь мордочкой в сумку, где лежала рыба. Молоко из стакана я перелила в пустую миску и, дождавшись, пока Уголек его выпьет, положила туда рыбу. Котенок был голодным и сразу накинулся на второе.

Перечить мистеру Норрису я не могла. У него и так уйма хлопот. Так что вместо обеда я буду наведываться и кормить Уголька.

Мистер Норрис положил пакеты и поставил чайник на огонь.

– Мистер Норрис, а вы давно тут работаете?

– Ох. Да уж и не помню! Почти всю жизнь. Еще мальчишкой пришел сюда. И года не отучился. Идти было некуда, вот мне и предложили работу. Поначалу думал, что на время, а видишь, как засосало. Люблю природу и уединение. А студенты меня остерегаются. Про меня даже ходят байки, что мол маньяк какой или еще кто похуже. Но мне ведь это только на руку. Меня никто не трогает.

А я задумалась: что случилось тогда и почему он не доучился до конца?

– И не скучно?

– Да когда тут скучать? – усмехнулся смотритель. – Чай будешь?

Я кивнула и села на табуретку, – стул был в единственном числе. Похоже, гости сюда не захаживают. Мистер Норрис разлил чай и тоже сел.

– Скучать не приходиться. То ограду нужно починить, то вот покрасить чего, то газон подстричь или смастерить. Я на все руки мастер, – потягивая чай, говорил собеседник.

– Ну, а как ты? Устроилась?

Этот вопрос был задан неожиданно. Вроде ты обсуждаешь новости, а на середине разговора переключаешься на мелодраму.

– Да, вроде бы. Мистер Норрис, а вы слышали новость про ректора?

– Дак, конечно, об этом на каждом шагу говорят. Это печальная новость, девочка. Эллиот для этого места как отец. Он много сил вложил в свой труд. При нем стали выпускаться не студенты, а имена. Но то, что это последний год для Эллиота, новость даже для меня. И представить не могу, кто его заменит.

Я слушала и пила вкусный чай, а про себя отметила, что мистер Норрис зовет ректора по имени. Интересно почему?

– Ладно, заговорился я с тобой. Тебе, наверное, пора, да и у меня куча дел. Не забудь про среду.

– Спасибо за чай, мистер Норрис. Не забуду.

Я радовалась солнышку на улице, дома оно редко к нам заглядывало. Первый учебный день заставил попотеть, и, поднявшись на свой этаж, я мечтала о душе. В общей гостиной Лили разбирала свои учебники.

И не успела я переступить порог, как Лили засыпала меня вопросами о том, как прошел первый день, а особенно про инцидент в столовой.

– Все хорошо. Пара ссадин и все, – ответила я и вспомнила про мазь, которую одолжил Дэйв. Я достала ее из сумочки и нанесла лекарство на покрасневшие локти.

– Кэйли, конечно, та еще штучка, но ее лучше обходить стороной.

Я закатила глаза.

– Нат, я серьезно. Не секрет, что в его студенческие годы за мистером Клейном бегали девочки. Но он никогда не обращал ни на кого внимания. Говорят, он был заучкой и всегда был поглощен книгами. Когда я поступила на первый курс, он уже год был деканом, и тут понеслось.

Девочки оставляли ему записки на кафедре, дежурили по ночам у окон профессорского корпуса. А что творилось на балу? Можешь только представить. Кэйли перевелась сюда год назад из Лействиджа на кафедру права. Случайно или нет – не знаю, но она сохнет по нему, и это для многих не секрет.

Так, понятно, клинический случай. Что ж, на мистера Клейна я все равно не претендую.

– Так что, считай, ты перешла ей дорогу, когда мистер Клейн решил тебя проводить.

– Спасибо, что рассказала. Мне стало намного легче, – ровно ответила я.

– Ой, Нат. Прости, я не хотела. Просто она редкая стерва.

– Все нормально. Бояться стоит ей, а не мне. Тем более что мне абсолютно безразличен этот Джеймс Клейн.

– Ну‑у‑у, конечно.

Душ был настоящим спасением, и после него я почувствовала себя человеком. Вечером ребята собирались у Пэм. Было бы, конечно, неплохо остаться и покорпеть над черчением, но немного веселья не помешает. Сидеть допоздна я все равно не собиралась.

Из дома я привезла всего два летних платья, потому что настоящая любовь у меня была к джинсам и простым майкам. Выбрав платье лимонного цвета и расчесав волосы, я направилась к ребятам.

Пэм жила на втором этаже. Так что спустя пару минут я стояла у нужной комнаты, из которой доносилась музыка. Я постучалась, и где-то из глубины послышался звонкий голос Пэм: «Открыто!»

– Нат, ты пришла! Я уж думала, ты не захочешь приходить после дневных приключений, – Пэм подошла и обняла меня. Она определенно мне нравилась.

Я вошла внутрь. В гостиной было полно народу, но помимо прочих здесь были Том, Эмма, Дэйв и даже Питер с неизменной книжкой в руках.

– Ребята, знакомьтесь, это Натали.

Ко мне стали подходить студенты и представляться. Некоторых я уже видела на занятиях, некоторые были с других факультетов. Через десять человек я перестала запоминать имена. Когда знакомство закончилось, я села на диванчик в углу рядом с Дэйвом, который пил пиво и наблюдал со стороны за происходящим.

– Мазь помогла? – спросил Дэйв.

– Да, спасибо! Очень помогла, только я забыла ее захватить.

Мазь и правда была чудесной, краснота спала, и почти ничего не болело.

– Не надо. Оставь себе, – деловито ответил Дэйв. Я улыбнулась, и он снова раскраснелся.

– А как вы сюда попали? Мальчикам ведь нельзя сюда!

– Есть окно и конфеты. Мы их оставили коменданту. Вот и проскочили, пока она была занята ими, – поделился Дэйв и подмигнул.

Я улыбнулась, представив эту картину, а Дэйв предложил принести выпить. Через мгновение у меня в руках был пунш, разбавленный газировкой.

Пэм вышла в центр комнаты и громко объявила, что сейчас мы будем играть в игру «правда или действие».

– Начнем с меня! – предложила Пэм. – Выбираю действие.

– Ха! – улыбнулась Эмм. – Поцелуй Дэйва в щеку.

– Что‑о‑о? – это был Дэйв. От смущения он стал красным как краб.

Пэм подошла к нему уверенной походкой и легонько чмокнула в щеку, а Дэйв чуть не грохнулся в обморок.

– Кто следующий? – звонко спросила Пэм.

– Давайте я! – сказала Эмма. – Правда!

– Нарушала ли ты закон, и если да, то при каких обстоятельствах? – задала я вопрос.

– Это нечестно! Ты ведь все обо мне знаешь!

– Но остальные‑то нет.

– Ладно. Было дело. Это было два года назад. Я тогда встречалась с, как мне казалось, крутым парнем, и мне хотелось его удивить. Что сказать, мозгов не было. Так вот, я поспорила с ним, что украду прямо из‑под носа продавца женское белье, – смех сотряс комнату. – Правда, потом пришлось возвращать, чтобы не уволили продавца, – завершила рассказ Эмм и выпила из стаканчика.

– Так, Том, мы о тебе мало что знаем. Правда или действие?

– Пожалуй, действие, – хитро улыбнулся Томас.

– Выпей у соседа справа содержимое стакана залпом.

– А я-то наделся на поцелуй! – с притворной грустью ответил Том.

Он взял стаканчик, услужливо предоставленный соседом, и выпил одним махом.

– Гадость! – пожаловался Том. – Теперь ты, принцесса! Правда или действие.

Предположив, что ничего такого постыдного в моей биографии нет, я выбрала правду.

– Расскажи, что ты чувствуешь к нашему знойному мистеру Клейну!

Я поперхнулась. Все уставились на меня в ожидании. Это что, какая‑то мантра, состоящая из его имени?

– Я чувствую раздражение, но… – я немного поболтала стаканчик, – но, признаться честно, он и правда красив. – Сказала я и поняла, что это обстоятельство станет новой почвой для подначивания.

– Мы ожидали большего, но раз ты все‑таки признала его красавчиком, значит, в нем что‑то есть! – сказала Эмма и подмигнула.

На очереди остался Дэйв.

– Действие! – попросил он сразу.

– Так, раз поцелуй от Пэм ты получил, мы не станем мучить Пэм отсутствием ответного, – предложила Эмм.