Там, где смешиваются краски

– Есть, сэр! – радостно воскликнула я.

Я торжественно вручила котенка в руки мистеру Норрису, и с Эммой потопала к корпусу, которая весь наш диалог молча буравила нас взглядом. Только у корпуса оглянулась, – мистер Норрис нес котенка в сарай на вытянутых руках.

Когда мы с Эммой зашли внутрь, то сначала подумали, что попали не туда. Гомон, беспорядочные хождения, крики кураторов на первокурсников, которые ходили с вытаращенными глазами, друг о друга спотыкались и путались под ногами.

Наконец я разглядела стенды факультетов с кафедрами и кураторами. Мы с Эммой переглянулась и пошли каждая к своей: Эмма к кафедре скульптуры, а я к кафедре живописи.

Наш университет был первым в нашем округе и вторым в стране. Обгонял его только Лействидж, – он считался самым престижным. В основном там учились отпрыски богатых магнатов. Но учиться в Брук-Эйдж было непросто, хотя бы потому что существовала постоянная гонка между университетами. Здесь обучали ведущие профессора. Мой выбор пал на него по объективным причинам: во‑первых, зазнаек здесь было меньше, во‑вторых, он был ближе к дому.

Я подошла к стенду. Ожидая, пока мои сокурсники разберут маршрутные листы, я разглядывала холл первого этажа. Каждый факультет имел определенный цвет. Факультет изящных искусств – голубой, биотехнологический – зеленый, почво‑геологический – коричневый, экономический – красный, механико‑метаматематический – серый, технологии и информационных систем – фиолетовый, социально‑гуманитарных наук – желтый. Меня окликнули, я обернулась и увидела, что стойка пуста.

– Эй, мисс! Если вы не на кафедру живописи, отойдите в сторону, – высокий парень в очках и с грозным видом стоял в мантии голубого цвета.

– Я сюда. Натали Лэнг, – в походной сумке я нашла свои документы и вручила парню.

– Так‑с. Да. Хорошо. Вот, держите.

Мне передали ключи от комнаты в кампусе, маршрутный лист с описанием того, где что находится, список дисциплин с номерами аудиторий и еще несколько информационных листов. В конце куратор добавил скучным голосом:

– Добро пожаловать в Брук-Эйдж. Рады вас приветствовать. Чувствуйте себя как дома, но чтите наши правила, – в конце своей речи он вручил значок нашего факультета.

С ворохом листов, значком, чемоданом и походной сумкой я двинулась к выходу, чтобы ненароком не задавили. Не найдя Эмм взглядом, я вышла на улицу и развернула маршрутный лист.

Оказывается, территория университета была огромной, можно сказать, что это мини‑городок. Помимо основного здания, где проходили занятия и была столовая, здесь было мужское и женское общежития, тренировочное поле, отдельное здание для экспериментов химиков и физиков и огромный палисадник для геологов. А еще медицинский корпус, корпус для преподавательского состава и много еще каких‑то зданий. Мне было все интересно, но сейчас я хотела дойти до своей комнаты.

Женское общежитие располагалось в нескольких минутах от учебного корпуса. Моя комната находилась на четвертом этаже, и лифта не было. На каждом углу висел или портрет художника, или пейзаж, но картины были подобраны со вкусом. Из‑за того, что я с открытым ртом ходила и изучала картины, я не сразу нашла свою комнату, так что пришлось два раза пройти по коридорам.

Когда я открыла дверь с нужным номером, то отметила, что обстановка уютная. Предметы мебели простые, но не лишены красивых линий. Гостиная была выдержана в теплых кофейных тонах. В центре стоял стол, несколько обшарпанных стульев, книжный шкафчик и комод.

От гостиной направо и налево уходили комнаты. Я пошла направо и обнаружила спальню. Небольшая кровать, прикроватный столик, шкаф. У просторного окна стоял письменный стол и стул.

Я подошла к окну и увидела весь кампус как на ладони. Отсюда открывался потрясающий вид на старинное здание, от которого вились паутинкой тропинки, ухоженная лужайка и клумбы, а слева просматривалось тренировочное поле. Справа находилось мужское общежитие и кусочек леса. Попробовала найти глазами сарай, в котором мы ночевали, и вспоминала про Уголька. Как он там?

Я разложила свои вещи и достала информационные листки. Занятия начнутся уже завтра. А мне еще нужно получить форму, взять литературу, канцелярию, альбомы и много чего еще, судя по списку.

Взяв маршрутный лист, я вышла из комнаты и, достигнув входной двери, потянулась за дверную ручку, но дверь кто‑то потянул снаружи, и в мгновение я потеряла равновесие, балансируя на одной ноге. Сначала я решила, что в этом университете все же есть потусторонние силы. Но из‑за двери выглянула голова девушки, обмотанная полотенцем, и внимательно смотрела на меня.

– В порядке?

– Ага, – оборонила я, поймав равновесие.

Передо мной стояла миниатюрная девушка с курносым носиком, на вид чуть старше меня. Судя по полотенцу на голове, общая ванная располагалась где‑то по коридору.

– Ой, а ты, наверное, моя соседка. Меня зовут Лилит, но можно просто Лили, – протянула руку соседка.

– А меня Натали, для своих Нат, – улыбнулась я и пожала руку.

– Тебе, наверное, нужно получить гору вещей. Если что‑то нужно, обращайся. Для меня это последний учебный год, могу подсказать, что и где.

– Конечно! – бросила я, уже удаляясь.

Первым делом я отправилась за формой. Для этого нужно было спуститься в подвальное помещение. Здесь было тесно от количества стеллажей и всякой всячины на них, тут и там были расставлены какие‑то коробки. Я прошла мимо них и нашла стойку администратора, на которой был маленький звоночек, и я нажала на него. Неожиданно прямо из‑под стойки выглянула женщина. Она смахивала на эксперта эдакого шоу «Ваша внешность еще не приговор». Внимательный взгляд вонзился в меня.

– Так, первокурсница. Размер у тебя. Хммм… Стой, не говори. Знаю. У меня наметанный глаз, – экспрессивно выдала женщина. – Не уходи, сейчас принесу.

Я и стояла, не успев и слова сказать. Мне вынесли стопку одежды. Похоже, там была не только форма.

– Ученическая форма и передник. Держи и распишись, – мне протянули список с именами студентов.

Я нашла себя и расписалась.

– Спасибо вам, мисс…

– Глория Хагерти, – представилась женщина. – Я швея. Если что подшить, подлатать, обращайся, но это не бесплатно. Нам с этого года урезали финансирование, так что… – она развела руками, как бы извиняясь.

Я посмотрела на прейскурант, лежащий на стойке, и задумалась, сколько у меня с собой денег. Их было немного, и просить родителей я не хотела. Они и так отдали мне большую часть накопленных средств. Мама в последнее время не работала, и семья держалась на зарплате отца. Значит, надо ужаться и не вляпаться куда‑нибудь.

Следующим пунктом в моем списке была библиотека, она была в основном корпусе. Я вышла на улицу и увидела золотистые солнечные лучи, просеивающие облака, которые напоминали кучу взбитых сливок, разлитых по небу.

В библиотеке я в который раз поразилась обстановке. Высокие сводчатые окна пропускали дневной свет, который из‑за мозаики играл разными красками. Библиотека состояла из трех ярусов. В центре находилась полукруглая информационная стойка, от которой отходили стеллажи с книгами. А еще здесь имелись уютные диванчики со столиками.

Охватить взглядом всю библиотеку было невозможно. Запах книг, похоже, впитался в стены. Я подошла к информационной стойке.

– Здравствуйте, мистер Браун! – его фамилию я прочитала на значке выцветшего костюма, который когда‑то был бежевого цвета.

Вручила список литературы, и мистер Браун тут же ретировался моложавой походкой в дебри книжных полок.

Студентов тут не было. Пара преподавателей у столика что‑то тихо обсуждала между собой, склонившись над грудой книг. Они были увлечены и ни на что не обращали внимания. Я подошла к книжной полке. Мой взгляд приковали старинные собрания. Большинство книг порядком изветшали, но гордо стояли и смотрели на своих собратьев.

На глухой звук я обернулась. Мистер Браун принес необходимые книги, и их было немало.

Я подняла стопку. Один неверный шаг, и все разлетится, а еще форма, которую я взгромоздила наверх. Да уж. Сначала нужно было прийти сюда, а потом… Но ничего не поделаешь, и я пошла в сторону выхода. До общежития была всего пара минут, но какими длинными они показались сейчас.

Солнышко топило взбитые сливки, но насладиться дивным дивом я не могла и продолжила спуск по лестнице приставным шагом. Ну и кто придумал сделать так много ступенек? По гулу на улице я поняла, что студентов стало больше. Все спешили встретиться со своими однокурсниками и поделиться, как у кого прошло лето.

Главное – идти не спеша. Героически преодолев лестницу, я обрадовалась и посмотрела на небо. Пара шагов, и что‑то сильное врезалось в меня. Боже! Я шмякнулась назад, и вся стопка книг вместе с формой разлетелась по лужайке.

– Простите! Вы не ушиблись? – прозвучал низкий голос рядом со мной.

Из-за слепившего солнца зрение ко мне вернулось не сразу. Я проморгалась. Вроде ничего не болит. Потихоньку встала. Отвернувшись от солнца, я всмотрелась в мужчину. Он был высокий, пришлось задрать голову, чтобы рассмотреть лицо. Приятной наружности, молод, чуть старше меня. Молчание затянулось, мужчина продолжал смотреть на меня, ожидая моей реакции.

– Все в порядке. Все равно шансы дойти куда‑либо с такой стопкой книг невелики, – я присела на корточки и принялась собирать книги.

– Это моя вина. Позвольте помочь, – я хотела сказать, что не стоит, но незнакомец уже подбирал учебники с лужайки.

Все смолкли, и образовалась тишина. Когда мы все собрали, я растерялась, догадавшись, что книги мне не собираются возвращать.

– Не откажите проводить вас. Ах, да! Сегодня меня, похоже, и вежливость покинула. Я не представился. Джеймс.

– Натали.

– Мне и правда неудобно, а если откажете, то неудобно будет вдвойне. Неловко получилось, а сегодня такой прекрасный день.

И вот вроде бы неудобно ему, а краснею я. Джеймс терпеливо ожидал моего ответа, а я все соображала, как отказать.

– Мне нужно в женское общежитие, вряд ли туда впустят мужчину. – сказала я, обрадовавшись, что нашла предлог для отказа.

– Поверьте, Натали, в этом нет никаких проблем, – нисколько не тушуясь, ответил Джеймс, при этом беззастенчиво наблюдая за моей реакцией.

– Ну что ж, – грустно сказала я.

Джеймс шел рядом, я смотрела прямо перед собой, благо теперь, когда обзор ничего не закрывало, можно было не бояться угрозы из ниоткуда. Через пару минут мы дошли до корпуса. На первом этаже нас встретила комендант, которую я заметила только сейчас. Строгая женщина с острыми чертами лица и зорким взглядом. Джеймс поздоровался:

– Доброго дня! Вы не возражаете? Нынче предметов становится все больше, и студентам выдают просто несусветное количество учебников.

– Добрый день! – пролепетала женщина и резко встала, удивленно моргая, словно сам министр пожаловал. – Да‑да, конечно‑конечно. Проходите… – потом она что‑то еще сказала. Может, обратилась к нему «мистер», но, наверное, послышалось.

К концу подъема на четвертый этаж я уже запыхалась, а вот Джеймс отнюдь, будто находился на прогулке, а не нес тонну учебников.

На своем этаже я снова заплутала. Мы ходили добрых десять минут по этажу. Какое облегчение я почувствовала, когда комната нашлась. Я уж стала думать, что комната была тайной.

– Спасибо за помощь, – сказала я и озадачилась, когда поняла, что Джеймс и сейчас не собирается отдавать мне книги.

– Я буду совершенно спокоен, если донесу это добро до вашей гостиной.

Только сейчас я заметила, что он хорошо сложен. Сильные руки, широкие плечи, мощная спина. Так, а… откуда он знает про гостиную? Скорее всего, он выпускник, а расположение комнат в мужском и женском корпусе одинаково.

– Конечно, шансы на кого‑то наткнуться малы, но все же, – помедлив, добавил он и посмотрел на меня с усмешкой.

Значит, намекает, что я врежусь еще во что‑нибудь, в дверь, например. Ну что ж, терять нечего.

– После вас. Проходите, – резко ответила я, и, открыв дверь, вспомнила, что живу не одна.

Но было поздно, Джеймс проскочил вперед.

Стоп. Мне показалось или я заметила ухмылку? Сто процентов маньяк.

И вот, в университете я всего ничего, а двух добрых людей, которые протянули руку помощи, я наградила нелестными словами. От этой мысли настроение испортилось, и я ощутила укол вины.

Из гостиной донесся голос:

– Нат, ты что‑то быстро. Ой! Мистер Клейн, здравствуйте. Не ожидала вас здесь увидеть.

«Черт! Пустая моя голова!»

– Добрый день. Всему и всегда есть объяснение. Ну, а теперь мне действительно пора, – положив учебники на стол, Джеймс склонил голову в знак прощания и размеренным шагом направился на выход.

– Спасибо, – сказала я растерянно.

Оставшиеся книги я положила на стол и внутренне пыталась отмахнуться от чувства вины, но оно не хотело со мной прощаться. То, что Лили молчала, заставило меня поднять на нее глаза.

– Да, Нат, ты даешь. Ты и дня здесь не проучилась, а тебя уже сам декан проводил. Это достойно уважения! Снимаю шляпу! – усмехнувшись, сказала она и жестом «сняла шляпу». – На моей памяти еще не было такого прецедента, – задумчиво продолжила она.

Я смотрела на нее с открытым ртом.

– Кто меня проводил?

– Декан факультета социально‑гуманитарных наук и по совместительству профессор на кафедре права, Джеймс Клейн. Плюс он самый молодой из профессорского состава, – просветили меня.

– Да‑а, дела, – протянула я и села на стул, точнее, плюхнулась, и тут же недавнее падение на пятую точку дало о себе знать. Я резко встала.

– Ну и что такого? Тут сколько студенток. Так что этот декан скоро забудет, если уже не забыл про это недоразумение, – «Наверняка», – подумала я и улыбнулась своему доводу.

– Возможно. Хотя… – Лили задумалась, – Мистер Клейн, насколько я знаю, никого никуда не провожал. Его здесь все знают. Он пришел еще студентом, здесь защитил докторскую и теперь преподает.

За окном начинало темнеть, а я еще не получила канцелярские принадлежности и альбомы. День пролетел незаметно. Я оставила форму и засеменила к выходу.

– Нат! – окликнула меня Лили. – Ты как разделаешься с делами, давай попьем чай? Моя мама передала самые вкусные пирожные в мире! – от последнего аргумента у меня потекли слюни.

Сейчас я, кстати, заметила, что Лили пепельная блондинка.

– С удовольствием. Скоро вернусь!

Канцелярию я нашла быстро. Она находилась в основном корпусе. Мне выдали кучу разных красок, кистей с разным ворсом, карандаши разной твердости, всевозможные альбомные тетради, линейки, губки, и это был не конец списка.

Вернулась я на этот раз без происшествий и внутренне обрадовалась, что ни во что не вляпалась.

Я бережно разложила альбомы на письменном столе. Еще какое‑то время разбирала свои вещи и когда закончила, постучалась в комнату Лили. Услышав «минутку!», я села за стол в гостиной и размышляла, что еще я не успела сделать.

Соседка вышла ровно через минуту. С собой она несла несколько тарелок с пирожными. И тут я вспомнила, что сегодня я почти ничего не ела. Не дождавшись чая, я схватила одно пирожное и отправила в рот. Изумительно. Мама Лилит смело могла соперничать с Розой в искусстве выпечки. Лили, улыбаясь, разлила чай и села напротив.

– Ну и? Как получилось, что мистер Клейн провожал тебя до комнаты, еще и таща на своем горбу твои учебники?

Ой, нет. Только не это. Но, с другой стороны, она ведь давно здесь учится и может о нем что‑то знать.

Я коротко рассказала, как Джеймс меня снес с пути, а потом помог дойти до общежития. Остальные подробности я опустила.

– То есть любовь с первого взгляда? – мечтательно спросила соседка.

Мое выражение лица было не таким радостным, и потому она пояснила.

– Понимаешь, Нат. Мистер Клейн – это человек, которого сторонятся. Несмотря на то, что он довольно молод, он декан. Это о чем‑то говорит. Он строгий преподаватель. Провалить зачеты ему боятся многие, как и остаться на отработке. Год назад мистер Клейн взял одного студента, не сдавшего зачет, в полицейский участок на допрос. Тот потом ходил призраком несколько суток.

– Ну и что тут такого?

– Допрашивали серийного убийцу. Методы допроса, по словам студента, были неординарны. Ряд профессоров сочли это жестокой методикой, и теперь многие обходят его за милю.

Да уж… А я еще так резко отреагировала на его слова. Надо быть поосторожнее. Радует, что он не преподает на моем курсе.

– Ну раз он оказал тебе такой жест, тебе бояться нечего, – захихикала Лили.

– Давай проедем. Расскажи мне лучше о себе, – попросила я, а то эта тема уже порядком надоела.

Лили рассказала, что она так же, как и я, из простой семьи. У нее есть старший брат, который, как выяснилось, выпустился в прошлом году. Мама – бухгалтер в юридической конторе, а отец механик. Родители не могли себе представить, что их единственная дочь захочет связать свою жизнь с картинами. И понятно почему. Наша профессия неплоха, но заработать она не давала, по крайней мере приличных денег.

Выпускники Брук-Эйджа передают свои работы на аукцион, но, чтобы туда попасть, нужно постараться. Заурядные работы не принимают, и студенты, по сути, по окончании университета оказываются предоставлены сами себе. Но если ты сможешь покорить преподавателей, тогда, возможно, тебя заметят и купят твою работу. Совсем повезет, если галерея заключит с тобой контракт. На последних словах Лили я вспомнила, как школьный учитель ругал технику моего рисунка.

Мы долго говорили, но в какой‑то момент глаза стали слипаться, и мы разошлись.

Было далеко за полночь, а мне еще нужно найти душ. Взяв ванные принадлежности, я поплелась на поиски душевой. Через пару кругов я нашла эту заветную комнату и, быстро умывшись, отправилась на боковую.

Только моя голова коснулась подушки, я услышала жужжание. Точно! У меня же есть телефон! Я вскочила с кровати и стала откапывать в сумке мобильник. От родителей была целая куча пропущенных. А я ведь обещала позвонить или хотя бы написать.

«Мам, пап, со мной все хорошо. Завтра первые занятия. После наберу. Целую».

Поставив телефон на зарядку, я легла в кровать. Все мысли улетучились, и я забылась сном.

Здравствуй, Брук-Эйдж

Утром меня разбудила Лили. Я спала мертвецким сном и, если бы не она, проспала бы все на свете.

Сегодня перед студентами выступит ректор Брук-Эйджа Эллиот Бейкер. Мне его имя было известно благодаря опубликованным исследованиям в области философии. Даже в школе мы его изучали.

Встав с постели, я быстро умылась, а потом пыталась решить, что надеть. Мне выдали комплекты формы, которая состояла из нескольких пар юбок разной длины, чулок, пиджака и джемпера. Был даже шерстяной комплект, рассчитанный на зиму. Вся форма была моего любимого светло‑бирюзового цвета. Выглядело красиво.

Я высунулась из комнаты, Лили была почти готова и стояла перед зеркалом, наводя последние штрихи.

– Соня, сбор через пять минут, а ты еще не одета.

Впопыхах я натянула чулки, юбку чуть выше колена, свою единственную белую блузку, а сверху накинула пиджак. Мельком глянула на себя в зеркало. Волосы русые с шоколадным оттенком лежали каскадом, медовые глаза с крапинками зелены смотрели растерянно. Кивнув своему отражению, я опрометью кинулась вниз, догоняя Лили на улице.

Огромный стадион находился поодаль от основных корпусов. Студенты стояли шеренгами в десятки рядов, и я заметила, что у всех были приколоты значки своих факультетов на форме. В первом ряду стояли деканы и профессора, и тут я увидела Джеймса, то есть мистера Клейна.

Декан был одет в костюм янтарного цвета, в тон его факультета, а из кармана тройки выглядывали часы на цепочке. Он был собран, но, когда меня увидел, еле заметно улыбнулся. Перед моими глазами тут же возник вчерашний день, и вспомнилось наше знакомство, отчего стало неловко, но благо зрительный контакт скоро прекратился, и я нашла свой факультет. До него было метров пятнадцать.

Эмма стояла сразу после профессоров. Ее окружали студенты, которым она что-то рассказывала, а они звонко смеялись, так что преподаватели искоса на нее поглядывали. Все ждали только ректора.

Мы ускорили шаг, я подошла к Эмме, а Лили стала протискиваться вглубь к своим. Первокурсники стояли впереди, за нами второкурсники и так далее.

Неожиданно разговоры смолкли, и за доли секунд образовалась тишина. На трибуну взошел ректор. Как по команде собравшиеся встали в четкие шеренги. Спасибо разметке на поле.

– Рад приветствовать вас, мои дорогие! – раздался голос Эллиота Бейкера.

Это был почтенного возраста мужчина, а очки на переносице с глубокими линзами говорили о том, что наука – его вторая натура.

– Каждый год сюда приходят юные дарования, и в то же время я вынужден с вами прощаться. Это всякий раз и радостно и печально. Но такова наша жизнь. Для меня большая честь быть рядом с вами. Но сегодня я хочу официально сообщить, что это последний мой год в качестве вашего наставника, если позволите.

Волна шепотков прошлась по рядам студентов.

– В конце учебного года ученый совет и аттестационная комиссия выберут нового ректора. Я был бы рад знать, что и после меня сохранится базовый постулат этого места: мудрость от старших к младшим во имя открытия новых истин для будущих поколений. Я хотел бы сложить полномочия с чувством выполненного долга. Хорошего года, мои дорогие! И пусть солнце освещает вам дорогу, – Эллиот Бейкер закончил свою речь и начал медленно спускаться с трибуны.

Тут и там слышались возгласы: «Не может быть! Почему так внезапно?» Но были и те, кто высказывал другое мнение: «…мой отец работает в министерстве просвещения, и там говорят…», «Значит, слухи правдивы…» Однако для большинства это стало полной неожиданностью. Бейкера действительно любят и уважают.

У нас было еще примерно двадцать минут до начала лекции, и я подошла к Эмме.

– Н‑да‑а. Похоже, грядут перемены. О! Нат, иди сюда. Знакомься, это Питер Прайс. Он изучает ювелирное дело.

Блондин по правую руку от Эмм протянул руку. Он был эдаким светилом знаний и держался степенно.

– Привет, рад знакомству.

– Привет. Натали, – и я в ответ пожала руку.

– А это Томас Росс, он, кстати, тоже, как и ты, будущий Ван Гог, ну или хотя бы да Винчи! – буднично представила парня Эмма.

У Тома была огненно-рыжая кудрявая шевелюра, спускавшаяся до плеч. Глаза зеленого цвета с крапинками орехового оттенка. А в ухе торчала серьга. Такая внешность для многих могла показаться броской, но мне понравилось. А еще в его взгляде и манере держаться было что‑то такое, отчего казалось, что Том – неисправимый весельчак.

Мы пожали друг другу руки.

– Так, а это Памела Олсон, и она будет учиться со мной, – продолжала Эмма.

У Памелы была внешность, с которой она могла играть в кино любую роль. Я улыбнулась ей.

– Можно просто Пэм! Да, кстати. Сегодня предлагаю немного развлечься и познакомиться поближе! Приходи, будет весело! Выпьем, поболтаем, расслабимся. А то я чувствую, год будет нелегким, – скороговоркой выдала Пэм.

Я засмеялась и ответила:

– Ну что ж! Как я могу отказаться от такого заманчивого предложения!

– А я Дэвид, но все меня зовут Дэйв, – представился приземистый крупный парень с низким и глухим голосом.

Плечи Дэйва были огромны, его можно было сравнить разве что с титаном из древнегреческих мифов. Похоже, он вообще не расстается с гирями. На шее красовались татуировки. Интересно, на каком он курсе?

– Натали, – щеки начинали неметь от такого количества улыбок.

– Я понял, – неожиданно сказал Дэйв, немного смущаясь.

Я еще шире улыбнулась, насколько это было возможно, и услышала смешки. Да уж. Пестренькая компания.

– Ну что, предлагаю всем разойтись, а то все пропустим. Вдруг кто‑то еще сложит полномочия, а мы не узнаем! – сказала Эмма.

Питер смутился, Пэм и Том усмехнулись, а Дэйв стоял с потупленным взглядом.

– Ладно‑ладно. Это была шутка. Вы просто не привыкли к моему юмору, – усмехнулась Эмма. – Встречаемся за ланчем.

Мы разошлись. Пэм с Эммой, а я с Томом. Через пару шагов я поняла, что Дэйв идет за нами.

– Дэйв, ты что, тоже рисуешь? – спросила я.

– Вообще, я на кафедре философских наук, – ответил Дэйв.

– Что‑о? То есть, прости. Просто по тебе не скажешь, что ты увлекаешься такой дисциплиной.

– А что, больше похоже, что я из качалки не выхожу? – пробасил Дэйв.

– Именно так все и думают! – вклинился Том и засмеялся.

– Погоди, но твоя форма должна быть желтой!

– На мне закончились цвета. Сказали, потом выдадут новую форму, – опечаленно ответил Дэйв.

– Это если не решат, что ты далеко не философ, – заметил Том.

– Все субъективно, – спокойно ответил Дэйв.

Мы с Томом переглянулись. Что‑то мне подсказывало, что с того момента, когда я переступила порог этого учебного заведения, моя жизнь изменилась.