ПОСЛЕДНИЙ МЕРИДИАН

— Работать придётся над волнами?

— Из сервисного люка верхнего яруса. Там аварийный размыкатель.

— Откуда ты это взял?

Илья поднял тетрадь.

— Дед подписывал опасные механизмы ещё хуже, чем схемы. Но иногда всё-таки подписывал.

Люк находился на внешней галерее. До него было двадцать метров открытого настила. Дождь уже шёл почти горизонтально.

Они надели страховочные пояса и закрепились отдельными концами за внутренний леер. Катерина проверила узел Ильи.

— Не затягивай коротко. Волна дёрнет — рёбра сломаешь.

— Убедила.

— Оставь хотя бы ладонь слабины.

Он молча добавил слабину.

На галерею вышли по одному. Ветер ударил так, что Илья упёрся плечом в стену. Вода текла по настилу, уходя сквозь решётку. Внизу бушевало белое месиво.

Платформа не качалась, но дрожала. Это было хуже. Каждая вибрация проходила через подошвы в колени.

Катерина двигалась впереди, перестёгивая карабин от секции к секции. Илья шёл следом. Нога держала, пока он не поставил её на мокрый край. Боль прострелила икру. Он остановился.

— Назад? — перекричала ветер Катерина.

— Только вперёд.

— Это не гонка.

— Тогда не отставай.

Она показала ему жест, который не требовал перевода, и продолжила.

У люка ржавый замок не поддавался. Илья вставил лом, Катерина надавила вместе с ним. Крышка открылась рывком, ветер едва не вырвал её.

Внутри находился механический привод: вал, червячная передача и красный рычаг аварийного сброса. Табличка предупреждала, что размыкание необратимо.

— Ты точно про нижний шарнир?

— Если дедова схема не врёт.

— Ненавижу начало фразы со слова «если».

Илья снял стопор и потянул рычаг. Тот не двигался.

— Намертво встал.

— Дай сюда.

— Сломаешь рукоять.

— А ты её разговорами сдвинешь?

Он достал молоток и начал простукивать корпус передачи. Катерина удерживала крышку люка. Ветер рвал её из рук.

Снизу донёсся оглушительный удар.

Свободная ферма врезалась в опору. Вся платформа вздрогнула. Катерину бросило на колени. Крышка сорвалась и ударила Илью по плечу.

Страховочный конец натянулся. Он удержался.

— Жив? — крикнула Катерина.

— Пока да.

Он соврал. Левое плечо онемело до пальцев, но рука двигалась.

Илья вставил в рычаг отрезок трубы как удлинитель.

— Вместе, на счёт три.

Они навалились. Металл застонал. Рычаг сдвинулся на сантиметр, потом ещё.

Внутри передачи что-то лопнуло.

Ферма под платформой провалилась. На мгновение её верхний конец повис, затем сорвался и ушёл в воду, подняв тяжёлую волну.

Опора перестала дрожать отдельно.

— Пошла! — крикнула Катерина.

Следующая волна ударила выше нижнего яруса. Вода прошла через решётку и накрыла галерею до колен.

Илью сбило.

Он ударился боком, потерял молоток и покатился к ограждению. Страховочный конец натянулся, но карабин зацепился за выступ и повернул его вниз головой. Нога ушла между прутьями решётки.

Катерина легла на настил и поползла к нему.

— Не поднимайся!

— Совет поступил очень вовремя!

Она перестегнула свой конец ближе, ухватила Илью за пояс и освободила его ногу. Волна ушла, оставив их в пене и мусоре.

— На ногу встанешь?

— Встану.

— Не врёшь?

— Вру.

Катерина закинула его руку себе на плечо.

До двери они добрались медленно. Ветер толкал в спину, будто хотел помочь, но каждый шаг мог стать последним. Внутри оба упали на пол.

Несколько минут они только дышали.

Катерина начала смеяться.

Не весело. Коротко, почти беззвучно, как человек, у которого закончились другие реакции.

— Чего смеёшься? — спросил Илья.

— Ты обещал, что будет легче после.

— Про состояние я ничего не говорил.

Она посмотрела на него и рассмеялась снова. Илья тоже. Смех отдавался болью в рёбрах, но остановиться сразу не получилось.

Потом Катерина увидела кровь на его повязке.

— Снимай штаны.

— Даже кофе предложила раньше допроса.

— Не обольщайся. Рана открылась.

Она промыла и перевязала ногу. Повреждение оказалось небольшим: один край разошёлся, кровотечение быстро остановилось. Плечо ушиблено, но без вывиха.

— До утра с места не встаёшь.

— А понтон?

— Дождётся.

— Катера тоже.

— Если добьёшь ногу, мне тащить и тебя, и мотор?

— Мотор всё равно легче балки.

— Вот его и спасу первым.

Она накрыла его сухим одеялом и села рядом у стены. Платформа стонала под ветром, но западная опора держалась.

Через час электричество пропало. Они зажгли одну лампу и экономили батарею радиостанции.

В темноте Катерина спросила:

— Дед правда оставил тебе всё это семь лет назад?

— Получается, да.

— И ты вообще не знал?

— Сумку загрузили на «Ладогу» за шесть дней до рейса. Кто-то ждал, пока я войду в нужный сектор.

— Почему он выбрал тебя?

— Потому что я его внук.

— Родство ещё не означает доверия.

— Он и не просил доверять. Написал: «Не верь мне на слово. Проверь всё сам».

Катерина долго молчала.

— Умный был человек.

— Ты ведь никогда его не встречала.

— Нет. Но хотела бы.

Ответ прозвучал слишком тихо.

Илья повернул голову. В слабом свете лампы она смотрела на собственный медальон, вынутый из-под воротника.

— Катерина, что это за знак?

Она спрятала медальон в ладони.

— После шторма.

— Он уже уходит.

— Значит, скоро расскажу.

Илья хотел надавить, но усталость оказалась сильнее злости. Он закрыл глаза.

Перед сном Илья почувствовал, как Катерина подтянула одеяло к его плечу. С мокрого рукава сорвалась капля, и она торопливо отвела руку, стараясь не разбудить его.

Утром ветер упал.

ПП-17 стояла.

Но нижний архивный отсек оказался полностью затоплен.

© Mikhail Play, 2026. Все права защищены.

ГЛАВА 12

Имя на обороте

После шторма море выглядело виноватым.

Волны стали длинными и спокойными. Между обломками плавали ветки, ящики, полосы водорослей. На востоке лежала чистая полоса неба, слишком светлая после ночной темноты.

Платформа пережила фронт хуже, чем казалось изнутри. Две солнечные панели исчезли, лестницу на южной стороне сорвало, грузовой ярус погнуло. Плот Ильи удержался на обоих концах, но мачта треснула, часть настила разошлась, один поплавок потерян.

— Поднимем, — сказал он.

Катерина посмотрела на плот.

— У тебя это привычка или диагноз?

— Диагноз. Зато полезный.

Они перенесли на настил уцелевший баллон понтона, батарею и электромотор. Второй баллон удалось подкачать ручной помпой, но клапан медленно травил. Илья отметил место мыльной водой и заклеил ремонтной лентой с резиновой заплатой.

Пока батарея заряжалась от оставшихся панелей, Катерина осматривала архивный отсек.

Вход находился в нижнем коридоре. Шторм сорвал наружную дверь, и помещение заполнилось до потолка. За ней стояли шкафы с накопителями, журналы доставки и старый сервер связи.

— Ждать бесполезно. Отсек ниже сливной линии и сам не осушится.

— После шторма там ничего не видно.

— Через пару часов муть осядет.

— Зачем тебе архив на самом деле?

Катерина не ответила сразу.

— Там может быть журнал передачи твоей сумки.

— И это всё?

— Не всё.

Она впервые сказала это без попытки спрятать продолжение за другой фразой.

Илья ждал.

— Мой отец работал в «Меридиане». Я пришла за его записями.

В памяти всплыла фотография: дед рядом с высоким мужчиной в светлой куртке. На обороте — имя Сергей.

Илья достал снимок.

Катерина увидела его и перестала дышать на долю секунды.

Он протянул фотографию.

Она взяла двумя пальцами, будто бумага могла рассыпаться.

— Это он?

Катерина провела большим пальцем по перечёркнутому лицу.

— Он.

— Сергей Воронцов?

— Сергей Воронцов. Мой отец.

Теперь у неё была фамилия.

Катерина Воронцова.

Илья вспомнил надпись: «Сергей. До запуска — 19 дней. Если расчёты верны, мы уже опоздали».

— Знак ты узнала сразу.

— Сразу.

— А почерк?

— Нет. Но фамилию Северин я знала. Отец упоминал твоего деда в записях.

— И решила молчать.

— Я не знала, кто ты. За тобой шёл «Рубеж», сумка была вскрыта, на ней стояла метка.

— То есть лечила меня и ждала, когда получится добраться до тетради?

Катерина подняла взгляд.

— Забирать её я не собиралась.

— Но сумку требовала открыть.

— Потому что из-за неё нас могли убить.

— На ПП-17 ты пришла за архивом. Это тоже случайность?

— Нет. За архивом.

Честность появилась слишком поздно и поэтому резала сильнее лжи.

Катерина вернула фотографию.

— У меня была часть маршрута. Отец оставил координаты промежуточного узла и фразу о «посылке Северина». Я не знала, сохранилась ли она. И уж точно не знала, что Северин — это ты.

— Поняла — и всё равно промолчала.

— Потому что ты едва держался на ногах, сжимал нож и не верил никому.

— Сейчас я, конечно, сама безмятежность.

— Теперь ты хотя бы понимаешь, где я соврала, а где просто не договорила.

Илья отвернулся. Спорить было легче, когда противник говорил очевидную неправду. Катерина дала ему правду — только ту часть, которую сама выбрала.

— Что ты ищешь в его записях?

— Ищу его последний журнал. Он считал расчёты подделанными и разослал копии по узлам. Одна должна быть здесь.

— Александр писал о том же.

— Значит, они были заодно.

— Или один из них использовал другого.

Катерина сжала челюсть.

— Вот поэтому архив и надо открыть.

Илья перевёл фонарь на затопленную дверь.

— Пойду с тобой.

— С этой ногой?

— До воды не полезу.

— Если застряну, ты не сможешь нырнуть.

— Поэтому конец будет у меня, а ты не полезешь куда не договаривались.

— После всего ты ещё доверишь мне страховку?

— Не доверю. Буду держать сам.

Через два часа вода стала прозрачнее. Видимость оставалась плохой — около двух метров, — но контуры шкафов проступали. Катерина проверила баллон, маску и фонарь. Илья закрепил страховочную линию на её поясе и на отдельной точке у двери.

— Два рывка — выбираю. Три — тащу сразу.

— Запомнила.

— Проверяю.

Она задержала взгляд на его лице, затем вставила регулятор и ушла под воду.

Фонарь двигался в глубине, выхватывая кабели, плавающие листы бумаги и раскрытые дверцы. Катерина добралась до первого шкафа, попыталась открыть. Ржавый замок не поддался. Она использовала короткий лом.

Илья держал линию с небольшим провисом. Сердце стучало неприятно ровно. После шторма любой звук металла казался началом обрушения.

Свет исчез за шкафом.

Прошла минута.

Линия дрогнула, но не натянулась.

Потом один рывок.

Не сигнал.

Ещё один.

Илья начал выбирать конец, не дожидаясь третьего.

Сопротивление было сильным. Что-то удерживало линию под водой. Он намотал её на барабан ручной лебёдки и медленно потянул.

Из отсека появилась Катерина. За ней тянулся кабель, обмотавшийся вокруг страховочного конца. Она сама резала его ножом.

Илья ослабил натяжение. Катерина освободилась и поднялась к поверхности.

— Я не дёргала конец, — сказала она, сняв регулятор.

— Он застрял.

— Поэтому нельзя было тащить сразу.

— А тебе нельзя было уходить за шкаф и молчать.

— Там оказался сейф.

Она подняла герметичный контейнер размером с книгу.

— Открывай здесь.

Катерина замерла.

— Здесь?

— Не уносишь наверх одна. Смотрим вместе.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом она кивнула.

Контейнер открылся сервисным ключом с жетона. Внутри лежали два накопителя, бумажный журнал в герметичном пакете и тонкая синяя папка.

Илья пролистал журнал доставки.

Большинство записей относилось к последним месяцам перед катастрофой. Коды грузов, даты, пункты назначения. На предпоследней странице стояла строка:

«17-04. Личный архив А. Северина. Принят ПП-17. Хранение до подтверждения получателя».

Через семь лет другим почерком было добавлено:

«Получатель обнаружен: Илья Северин. Транспорт “Ладога”, рейс 04-17. Передача назначена после входа в сектор. Курьер: С-12».

— С-12 больше похоже на позывной.

— Или на уровень допуска.

Ниже стояла ещё одна запись:

«Копия маршрута направлена на ретранслятор Р-3. Подтверждение не получено».

Катерина открыла синюю папку. На первой странице было написано: «С. Воронцов. Оценка каскадного отказа глубоководных контуров».

Её пальцы дрогнули.

Илья заметил, но ничего не сказал.

Один из накопителей имел маркировку Сергея Воронцова. Второй — Александра Северина.

— На месте мы их не прочитаем. Нужен совместимый старый терминал.

— Здесь терминал есть?

— Сервер здесь затоплен. На Р-3 стояло совместимое оборудование.

— Та самая башня?

— Радиорелейная башня, «Третья игла». Несколько лет она повторяла аварийные вызовы, потом замолчала.

— Сколько до неё?

— На хорошем парусе два дня. Идти восточнее главного маяка.

Илья положил накопители обратно.

— Тогда идём туда.

Катерина не ответила.

— Что ещё ты не договорила?

Она смотрела на последнюю страницу папки. Там был список сотрудников, подписавших отказ от запуска. Две фамилии были зачёркнуты красным: Воронцов и Северин.

Рядом стояла отметка:

«Отстранены. Доступ аннулирован. Наблюдение продолжить».

— Они всё понимали ещё до катастрофы. И знали, что за ними следят.

Снаружи раздался низкий звук двигателя.

Не один.

Илья закрыл контейнер.

— Остальное обсудим по дороге.

— После этого ты всё ещё пойдёшь со мной?

— Мы идём в одно место. Пока этого достаточно.

— Почти доверие.

— Не спугни.

Они поднялись наверх.

На горизонте показались два катера «Рубежа». После шторма один шёл медленно, но большой сохранил скорость. Дорохов возвращался.

До платформы ему оставалось меньше часа.

© Mikhail Play, 2026. Все права защищены.

ГЛАВА 13

Сквозь затонувшее солнце

Плот стал шире на метр и тяжелее почти вдвое.

Баллоны аварийного понтона Илья закрепил по бортам, распределив их так, чтобы дополнительная плавучесть приходилась на нос и корму. Батарею поставил в центре, в пластиковый ящик выше настила. Электромотор повесили на усиленную кормовую доску. Треснувшую мачту стянули металлическими накладками и болтами.

Красотой сооружение не отличалось.

— Выглядит так, будто платформа родила лодку во время шторма.

— Лишь бы не решила забрать обратно.

Ветер шёл с запада. До ретранслятора Р-3 им требовался восточный курс — почти идеальный. Проблемой были катера.

Большой приближался с северо-запада. Малый держался южнее, перекрывая открытый проход. Дорохов понял, что они собираются уходить.

— Через север не уйдём. Там глубоко, катер быстро нас догонит.

— А южнее?

— Южнее лежит поле солнечных платформ. Панели ушли под воду, между рамами местами меньше метра.

— У нас осадка около тридцати сантиметров.

— У катера не меньше метра.

— Тогда идём через панели.

— Там стойки. Пропорем баллон — ляжем на бок.

— Мотором только подправляем курс. Перед мелководьем поднимем штангу, винт останется сантиметрах в двадцати под водой. Основной ход — парус.

Катерина посмотрела на разбитую мачту.

— Ты говоришь о ней как о настоящем судне.

— Пока держит нас на воде — настоящее.

Они погрузили двадцать литров воды, еду, аптечку, инструменты, гидрокостюм, радиостанцию и герметичный контейнер с архивом. Жёлтую сумку Илья закрепил отдельно, двумя ремнями.

Катерина заметила это.

— Боишься, что я заберу фотографию?

— Боюсь, что её заберёт море.

— Удобная позиция.

— По крайней мере, я не вру.

На платформе оставалось много полезного, но каждый лишний килограмм увеличивал осадку. Илья дважды возвращал на стеллаж вещи, которые хотелось взять: запасной насос, бухту стального троса, тяжёлый набор ключей.

Дедова строка снова пришла на память: «Всё, что тяжелее тебя, принадлежит морю, пока не докажешь обратное».

— Ты и с тетрадью разговариваешь?

— Иногда. Она хотя бы не перебивает.

— А отвечает?

— Лучше некоторых.

— Тогда я зря стараюсь.

Илья задержал руку на ремне. Катерина затягивала крепление канистры, не поднимая головы. В её голосе не было обиды — только усталость и едва заметное тепло, которому он пока не хотел давать название.

— Ты уже начала отвечать.

— Не привыкай.

Большой катер дал длинный сигнал.

Дорохов включил громкоговоритель:

— Северин! Отойди от края! Это судно не пригодно для открытого моря!

Илья проверил фал.

— Хоть в одном он прав.

— Илья, если войдём в поле, развернуться уже не сможем. Южный снос прижмёт нас к рамам.

— Шансы?

— Если назову число, поверишь?

— Всё равно нет.

— Тогда шансы хорошие.

Они отвязали кормовой конец. Носовой держал плот у платформы. Парус хлопал, пытаясь наполниться.

Малый катер ускорился.

— Пора.

Илья перерезал последний конец.

Ветер подхватил парус. Плот отошёл от нижнего яруса, но течение понесло его на восточную опору. Илья включил электромотор на половину мощности. Винт завибрировал, вода за кормой закипела. Нос медленно повернул.

До опоры оставалось два метра.

Один.

Катерина оттолкнулась шестом. Баллон скользнул по водорослям на стали, не порвался. Плот вышел из тени платформы.

Малый катер был в ста метрах.

Человек на носу поднял карабин.

— Ложись! — крикнула Катерина.

Выстрел прозвучал почти одновременно. Пуля прошла через парус, оставив маленькую круглую дыру.

Илья не лёг. Он держал руль и направлял плот к полосе воды, где из волн выступали концы ржавых рам.

Вторая пуля ударила в металлический щит, установленный у кормы. Звон отдался в зубах.

Катерина включила переносную радиостанцию на открытом канале.

— Дорохов, впереди затопленные конструкции! Отзови людей!

— Остановитесь сами — и никто не пострадает.

— Малый катер сядет на раму секунд через тридцать.

— Ты блефуешь.

— Уже двадцать пять.

Рулевой малого катера услышал. Нос судна дёрнулся в сторону, но человек с карабином закричал на него и показал вперёд.

Илья видел под водой первую панель. Стекло давно исчезло, осталась алюминиевая решётка в сорока сантиметрах от поверхности.

— Правее! Между стойками!

— Первую вижу.

— Смотри левее!

Слева под водой шла вторая рама, почти незаметная. Илья повернул руль. Плот реагировал медленно. Он дал мотору полный ток на пять секунд.

Корма ушла вправо. Левый баллон задел стойку и прогнулся, но заплата выдержала.

Малый катер вошёл в поле следом.

Его винт ударил по металлу. Раздался резкий скрежет. Двигатель взвыл и заглох. По инерции катер налетел днищем на раму, резко накренился. Люди удержались, но преследование закончилось.

Большой катер остановился у границы поля.

Дорохов не рискнул идти дальше.

— Северин! Ты не понимаешь, куда идёшь!

Илья нажал передачу.

— Тогда там и увидимся.

Он выключил радиостанцию.

— Зачем ты это сказал? — спросила Катерина.

— Проверял, знает ли он про Р-3.

— И что понял?

— Он даже не спросил, куда мы идём.

Катерина обернулась. Большой катер стоял за рамами, уменьшаясь с каждым порывом ветра.

— Значит, он знает про башню.

— И будет ждать.

Поле тянулось почти милю. Они шли медленно, лавируя между стойками. Катерина стояла на носу с шестом и показывала проходы. Илья управлял парусом и коротко включал мотор, когда течение сносило плот.

Дважды они касались рам. Один раз край настила застрял под перекладиной, и пришлось вдвоём переносить вес на другой борт. Но баллоны выдержали.

Когда последняя стойка осталась позади, море снова стало глубоким.

Шрам появился справа от плота. Плавник сделал круг и ушёл под воду.

Катерина следила за ним.

— Прошёл за нами.

— У малого катера осадка меньше.

— Очень вовремя.

— Это не шутка.

Она покачала головой и села у мачты.

ПП-17 уменьшалась на западе. Оранжевый аварийный огонь больше не горел. Платформа снова выглядела пустой, как все мёртвые конструкции в океане.

Илья почувствовал странную потерю. Он провёл там меньше двух суток, но после недели одиночества ржавые стены успели стать первым местом, где его ждали. Пусть с ракетницей в руках.

Катерина достала фотографию отца и деда. Долго смотрела, затем протянула Илье.

— Оставь фотографию у себя.

— Но фотография лежала в моей сумке.

— Я помню.

— Можешь брать, когда захочешь.

Она убрала руку.

— Это ты так доверяешь?

— Это я так даю посмотреть фотографию.

— Ладно. Уже что-то.

Через час они включили радиостанцию. Основной маяк звучал мощно и чисто:

— Безопасный узел активен. Доступны вода, медицинская помощь и размещение…

Илья уменьшил громкость.

Ниже, почти под шумом, пробивалась другая передача. Слабая, рваная, повторяющаяся через неравные интервалы.

— …ретранслятор Р-3… аварийный журнал… требуется доступ…

Потом мужской голос, старый и искажённый:

— Если слышите это, персонал Р-3 не отвечает. Основной канал не используйте. Вас слушают…

Сигнал оборвался.

Катерина посмотрела на компас.

— Держим восток-северо-восток.

Илья закрепил руль.

— Два дня пути?

— При таком ветре полтора дня. Если мачта не сдастся.

— Мачта выдержит.

— Сам в это веришь?

— Не до конца.

Катерина улыбнулась впервые так, что не попыталась сразу скрыть.

— Вот теперь честно.

Вечером большой катер появился на горизонте снова.

Он не мог пройти через мелководное поле, но обошёл его с севера и теперь держался далеко, едва видимой тёмной чертой.

«Рубеж» не отстал.

Илья проверил крепления сумки, парус и заряд батареи. Катерина сидела на носу, завернувшись в одеяло, и слушала слабый сигнал Р-3.

Теперь на плоту было двое.

Места стало меньше. Вопросов — больше.

Но когда ночь накрыла океан, Илья впервые не разговаривал с тетрадью.

Рядом был человек, который хотя бы иногда отвечал.

© Mikhail Play, 2026. Все права защищены.

ЧАСТЬ III. БАШНЯ МЁРТВЫХ ГОЛОСОВ

ГЛАВА 14

Игла над пустотой

На рассвете башни ещё не было.

Был только серый свет, в котором вода и небо сливались без линии горизонта. Плот шёл на восток-северо-восток под наполовину убранным парусом. После ночного перехода мачта скрипела на каждой длинной волне, правый поплавок едва заметно проседал, а электромотор приходилось включать короткими толчками, чтобы не тратить заряд.

Катер «Рубежа» держался далеко позади. Иногда его закрывала волна, иногда он появлялся снова — тёмная чёрточка, слишком ровная для обломка.

Катерина устроилась у носа под одеялом и держала приёмник на коленях. Слабый сигнал Р-3 то глох, то возвращался; вместе с ним из динамика выплывали голоса.

Не один — десятки.

— …северная пристань полностью затоплена…

Треск.

— …с нами трое детей, один ранен…

Щелчок реле.

— …если кто-нибудь принимает, запасов осталось…

Шум проглотил конец фразы.

Потом детский голос сказал:

— Мам, вода уже поднялась до лестницы.

Катерина убавила громкость.

— Это архив, — сказала она. — Башня крутит старые сигналы бедствия.

— Почему именно сейчас?

— Она обязана повторять вызов, пока соседний узел не подтвердит приём. Подтверждать уже некому.

Илья смотрел на приёмник. Семь лет железо звало на помощь людей, которых уже нельзя было найти. От одной мысли становилось тесно в груди.

— Выключи это, пожалуйста.

Катерина нажала кнопку. Голоса исчезли, но тишина продержалась всего несколько секунд. Приёмник сам открыл аварийный канал, и из него прорезался знакомый хриплый голос:

— …транспорт «Ладога» потерпел крушение. На плоту один выживший, координаты неизвестны…

Илья резко выпрямился.

Это говорил он.

Не чужой голос, похожий на его, и не запись с теми же словами. Его собственный голос — сорванный солью, страхом и бессонной ночью после гибели «Ладоги».

— Откуда у них мой вызов?

Катерина подняла громкость. Запись повторилась с начала.