ПОСЛЕДНИЙ МЕРИДИАН

— …здесь живые… вода почти кончилась…

Сигнал оборвался.

Аккумулятор погас.

Илья сидел в темноте, сжимая приёмник обеими руками.

На платформе были люди.

Не запись семилетней давности. Кто-то говорил сейчас.

Он открыл тетрадь и приложил жетон к странице с кругами. Повернул диск, пока прорезь не выстроилась с цифрами на полях.

Появилась последовательность:

17 / 4 / 63 / 11.

Ниже — маленькая стрелка и буквы:

ПП-17.

Промежуточная платформа семнадцатого сектора.

На соседней странице Илья заметил вклеенную копию грузовой метки. Та же формулировка, что на сумке: «Передать после входа в сектор 17». Рядом стояла короткая приписка:

«Если Илья получит это раньше — маршрут раскроют вместе с ним».

Илья перечитал строку.

Выходит, сумку скрывали не от Ильи.

Её прятали от кого-то ещё — и маршрут к нему тоже.

— Что ты натворил, дед? — спросил Илья.

Страницы шевельнул ветер. Часы продолжали тикать, отсчитывая секунды до решения, которого уже нельзя было избежать.

© Mikhail Play, 2026. Все права защищены.

ГЛАВА 6

Не ходи на белый свет

Чтобы плыть к людям, нужно было понять, где они находятся.

Эта простая задача заняла у Ильи половину утра.

Цифры в тетради напоминали координаты, но привычный формат не подходил. Шестьдесят три градуса и одиннадцать минут — возможно. Семнадцать и четыре — тоже. Без широты, долготы и порядка чтения они оставались набором чисел.

Жетон показывал отдельные значения, но не объяснял последовательность.

Илья перелистывал страницы и заметил возле цифр маленькие рисунки узлов: простой, двойной, восьмёрка, беседочный. Каждый стоял рядом с определённой парой.

В памяти всплыл вечер в дедовой мастерской. Илье было тринадцать. Александр учил его читать морскую карту и вдруг сказал:

«Если нужно спрятать направление, не прячь числа. Прячь порядок, в котором их читают».

Илья тогда спросил, от кого дед прячет карту.

«От человека, который уверен, что цифры умнее его».

Узлы задавали порядок.

Восьмёрка — перевернуть пару.

Простой — читать прямо.

Двойной — повторить значение на другой странице.

Через два часа Илья получил точку и направление дрейфа. Сравнил их с курсом «Ладоги», который помнил по последней смене. Если течение не унесло его слишком далеко, ПП-17 находилась на северо-востоке.

Два или три дня при хорошем ветре.

Без паруса — неизвестно сколько.

Илья поднял глаза на синий тент.

— Прости, — сказал он неизвестно кому.

Парус получился некрасивым даже по меркам плота. Два куска ткани, сшитые леской, натянутые на сигнальную мачту и длинную рейку. Нижний край он усилил кабелем. Мачту закрепил на треугольной опоре. Руль расширил пластиковой панелью.

При первой попытке ветер наполнил ткань и едва не перевернул плот. Красный контейнер зачерпнул воду. Илья сбросил парус, переставил мачту ближе к центру, перенёс запасы.

Вторая попытка прошла лучше.

Плот двинулся.

Не просто подчинился течению — пошёл туда, куда Илья направлял руль. Скорость была смешной. Обычная гребная лодка обогнала бы его даже на вёслах. Но обломки за кормой смещались, а компас удерживал курс.

Илья улыбнулся.

— Эх, дед, тебе бы это увидеть.

Потом вспомнил, что парус собран по дедовой схеме. Улыбка не исчезла, но стала другой — с примесью злости, от которой он уже устал.

Первый день пути прошёл спокойно. Илья экономил воду, менял повязку, проверял крепления. Поймал две маленькие рыбы. Одну съел, вторую засолил, хотя соль была последним, чего ему хотелось касаться.

Шрам сопровождал плот издалека. Плавник появлялся то справа, то слева. Акула не нападала. Она ждала, и ожидание раздражало сильнее атаки.

На краю настила Илья вырезал седьмую отметку.

Семь дней после крушения.

Столько же лет прошло с исчезновения деда.

Илья взял часы. Они тикали.

Последнее утро перед эвакуацией хранилось в памяти отдельными деталями. Вода стояла в нижних кварталах. По улицам ходили грузовые амфибии. Люди заколачивали окна домов, в которые не собирались возвращаться.

Дед надел рабочую куртку и сказал, что уезжает на станцию на один день.

Мать кричала, что дороги закрывают.

Пятнадцатилетний Илья стоял в дверях и молчал. Он был уверен, что старик вернётся: дед всегда возвращался — поздно, грязный, виноватый, но возвращался.

На следующий день связь пропала.

Через три дня пришла большая вода.

Через неделю их район исчез с карт.

Официально персонал станции считался погибшим. Тел не нашли.

Илья провёл пальцем по царапине на часах.

— Если ты жив, одним вечером не отделаешься.

На второй день пути море изменилось.

Сначала появились птицы. Две белые точки кружили высоко, затем одна села на мачту. Худая, с грязными перьями, она смотрела на Илью без страха.

— Даже не думай, — предупредил он, прикрывая рыбу ладонью.

Птица наклонила голову, как будто оценивала не рыбу, а его самого.

Через час пошли крупные обломки: часть бетонного понтона, ржавая лестница, кусок солнечной панели. На металле росли водоросли. Значит, вещи долго находились рядом с постоянным объектом.

Илья включил приёмник.

Автоматическое сообщение звучало сильнее:

— Сектор семнадцать. Приёмный огонь погас. Не следуйте за главным маяком…

Живой голос не появился.

— ПП-17, ответьте. Иду к вам. Один выживший с «Ладоги». Буду примерно завтра.

Он не знал, слышит ли его кто-нибудь.

К вечеру на горизонте зажёгся белый свет.

Ровная вспышка каждые десять секунд.

Основной маяк.

Он находился севернее курса и был намного ближе. Белый луч обещал бетон, электричество, воду. По приёмнику шла чистая передача без помех:

— Всем выжившим. Безопасный узел активен. Есть вода, медицинская помощь и места для размещения. Следуйте на главный свет.

Голос был спокойным, профессиональным. Именно так должны говорить люди, которые знают, что делать.

Илья держал руль и смотрел на вспышки.

Горячая еда. Койка. Врач для ноги. Радиостанция, с которой можно вызвать «Гавань» и сказать матери два слова.

Я жив.

Он повернул руль на несколько градусов.

Парус хлопнул. Плот начал уходить к белому свету.

Маяк стал ближе почти сразу. Илья почувствовал облегчение — физическое, тяжёлое, как сон после долгой смены.

Потом заметил, что автоматическое сообщение повторяется, не оставляя ни единой паузы для ответа. Ни позывных. Ни запроса имени. Ни предупреждения о рифах. Только обещание.

Он достал фотографию из тетради. Дед и перечёркнутый Сергей стояли перед платформой. На обороте: «Если расчёты верны, мы уже опоздали».

Часы тикали рядом.

— И почему я должен тебе верить? — спросил Илья человека, которого рядом не было.

Белый маяк продолжал звать.

Он вспомнил мужчину в оранжевой куртке. Грузовую бирку на сумке. Строку: «Маршрут раскроют вместе с ним». Кто-то семь лет хранил посылку и не решился передать её на суше. Кто-то ждал, пока Илья войдёт именно в этот сектор.

Если белый маяк безопасен, дед ошибался.

Если нет, повернуть к нему означало привести туда и тетрадь.

Илья медленно вернул руль.

Плот снова лёг на прежний курс.

— Один раз, — сказал он. — Доверюсь тебе один раз.

Белый свет остался слева. Ночью он всё ещё вспыхивал, но уже не казался близким.

Ближе к полуночи приёмник ожил сам.

— …слышите меня… не идите к белому свету…

Голос был молодым, женским, усталым.

Илья схватил микрофон.

— Слышу тебя. Назовись.

— …платформа… генератор едва держится…

— Ты на ПП-17? Я иду к тебе.

В ответ раздался кашель.

— Кто ты? — спросила девушка.

— Илья. С «Ладоги». Я один.

Пауза затянулась.

— Уже не один, — тихо сказала она. — За тобой идёт катер.

Сигнал оборвался.

Илья резко обернулся.

За кормой лежала ночь.

Он погасил фонарь, сбросил парус наполовину и прислушался. Сначала слышал только воду. Потом далеко позади появился ровный низкий гул двигателя.

Катер шёл без огней.

Илья лёг на настил, вцепившись в копьё. Сердце билось так громко, что мешало различать звук. Гул приближался, стихал за волнами, снова возвращался.

Впереди из темноты поднялась конструкция на опорах. Сломанная мачта, несколько этажей, переходы, висящие над водой. Промежуточная платформа.

На верхнем уровне вспыхнул оранжевый огонь.

Сигнальная ракета поднялась невысоко, описала дугу и погасла.

Илья натянул парус до конца.

Ветер ударил в ткань. Плот заскрипел, но пошёл быстрее. Позади снова загудел двигатель.

Впереди горел слабый аварийный свет.

На платформе кто-то ждал его.

А катер за спиной доказывал: не только там.

© Mikhail Play, 2026. Все права защищены.

ЧАСТЬ II. ДЕВУШКА НА ПЛАТФОРМЕ

ГЛАВА 7

Оранжевый огонь

Катер приближался не так быстро, как подсказывал страх.

Страх вообще плохо измерял расстояния. Он превращал далёкий гул в дыхание за спиной, а тёмную воду между волнами — в чёрный корпус, который вот-вот ударит плот.

Илья лежал на настиле, прижав щёку к мокрой доске, и слушал. Двигатель то исчезал, то возвращался. Катер шёл без огней и прятался за гребнями волн, словно тот, кто стоял за штурвалом, не хотел показываться раньше времени.

Впереди поднималась ПП-17. Четыре ржавые опоры уходили в воду, между ними висел нижний грузовой ярус. Выше темнели жилой модуль, мачта и перекошенная площадка старого крана. Оранжевая ракета давно погасла, но Илья ещё видел перед глазами её дугу.

Приёмник хрипнул.

— Северин, слышишь меня?

Голос девушки теперь звучал ближе, хотя помех меньше не стало.

Илья схватил микрофон.

— Слышу. Катер всё ещё висит на хвосте.

— Фонарь не включай. И к южной лестнице не суйся.

— Тогда куда?

— Между второй и третьей опорой. Там грузовая сеть. Под настилом увидишь слабый синий огонёк.

— Пока вижу только чёрную воду.

— Потому что смотришь на платформу. Смотри под неё.

Илья прищурился. Под нижним ярусом, почти у самой воды, действительно мигала синяя точка. Не маяк — крошечный светодиод, прикрытый сверху металлическим щитком.

— Есть. Увидел.

— Парус наполовину. Пусть течение затянет тебя под настил. Подойдёшь — сброшу конец.

— А если меня раньше впечататает в опору?

— Подставляй правый бок. Левый у тебя и так разбит.

Он несколько секунд смотрел на микрофон.

— Умеешь успокоить.

— Я тебя не успокаиваю.

За кормой двигатель стал громче.

Илья отпустил фал. Парус обмяк, плот потерял ход и сразу развернулся бортом к волне. Одна доска заскрипела. Красный аварийный контейнер стукнулся о настил.

— Ну давай, — пробормотал Илья плоту. — Только сейчас не развались.

Он работал рулём короткими движениями. ПП-17 росла перед ним. На её опорах белели полосы соли, ниже ватерлинии висели длинные космы водорослей. Между стойками плавали куски пенопласта, канистры и обрывки старых тросов. Попасть туда на парусе было бы самоубийством. Без паруса — всего лишь плохой идеей.

Слева прошёл глухой хлопок.

Вода у плота брызнула вверх.

Илья пригнулся раньше, чем понял: выстрел.

— По мне стреляют! — крикнул он в микрофон.

— Пока рядом. Греби.

— Слово «пока» здесь лишнее.

— Тогда не слушай его. Греби.

Он взял короткое весло из крышки контейнера. Рана на ноге отозвалась горячей болью, когда пришлось встать на колено. Плот шёл к синей точке, но слишком медленно.

Катер показался между волнами. Низкий, тёмный, с закрытой рубкой. На носу стоял человек. Лица не было видно, только силуэт и длинный предмет в руках.

Из громкоговорителя донеслось:

— Плот, остановись! Мы идём на помощь!

Илья перестал грести на один удар сердца.

Голос был мужским, спокойным и почти заботливым.

— Не отвечай, — сказала девушка.

— Вдруг они и правда спасатели?

— Спасатели не прячут огни.

Катер дал второй выстрел. Пуля ударила в воду ближе.

Илья снова налёг на весло.

Плот вошёл в тень платформы. Волны здесь стали короче и злее: отражались от опор, сталкивались, били снизу. Синий огонёк качался в двух метрах над водой. Рядом висела сеть из толстых строп.

Сверху упал конец верёвки.

— К мачте! Не к борту — доски вырвет!

Илья поймал верёвку со второй попытки. Она скользнула по ладони и содрала кожу. Он обмотал конец вокруг основания мачты, сделал выбленочный узел и добавил контрольный.

Верёвка натянулась.

Плот резко дёрнуло вперёд. Где-то наверху заработала ручная лебёдка — медленно, с металлическим стоном. Илью потащило между опорами.

Катер приблизился к платформе и сбросил скорость. Его двигатель перешёл на низкий гул.

— Северин! На платформе опасный человек. Не сопротивляйся и оставайся на месте!

Илья поднял голову.

На краю грузового яруса стояла девушка. Худощавая, в тёмной куртке, с собранными волосами. Одной рукой она вращала рукоятку лебёдки, другой держала ракетницу.

Опасный человек посмотрел на Илью сверху вниз.

— Как скажу — падай.

— И что ты задумала?

— Глупость. Других вариантов не осталось.

Она отпустила лебёдку, вставила ракету и повернулась к противоположной стороне платформы.

Катер входил между опорами очень осторожно. В темноте вода скрывала старые швартовочные цепи и затонувшие фермы. Человек на носу показывал рукой курс.

Девушка подняла ракетницу.

— Ложись!

Илья лёг.

Ракета ушла не в катер. Она пролетела над нижним ярусом и ударила в пустую металлическую бочку, подвешенную у северной опоры. Оранжевый свет залил противоположную сторону платформы.

Одновременно девушка дёрнула рычаг возле лебёдки.

Из воды поднялась толстая цепь. Не быстро — старая система едва работала, — но достаточно, чтобы человек на носу катера закричал. Рулевой дал задний ход. Корпус развернуло течением, винт взревел.

Цепь ударила по носу с глухим лязгом. Не пробила, только содрала краску, но катер отскочил от прохода.

— Давай наверх! — крикнула девушка.

Илья подтянул плот к сети. До нижнего настила оставалось около метра. Лестница была обрезана; вместо неё свисали связанные ремни.

— Сумку!

— Сначала руку.

— Она уйдёт на дно.

Он перекинул ремень жёлтой сумки через плечо, привязал плот вторым концом и полез. Левая нога плохо держала вес. На третьем ремне подошва сорвалась. Илья повис на руках, ударился коленом об опору.

Девушка легла на настил и схватила его за запястье.

— Вторую руку, Илья!

— Ногу бы поставить.

— Там некуда. Дай руку!

Он подчинился. Она тянула не сильнее его, но использовала собственный вес, отползая назад. Илья перевалился через край и несколько секунд лежал на холодной решётке, пытаясь отдышаться.

Девушка тут же отпустила его и подняла ракетницу.

Теперь ствол смотрел ему в грудь.

— Сумку положи. Медленно.

Илья ещё не успел подняться.

— Минуту назад ты меня спасла.

— Поэтому не заставляй меня пожалеть.

— В ракетнице был один заряд.

— Был. Теперь второй в стволе.

Он посмотрел на её палец. Тот лежал вдоль спусковой скобы, а не на спуске. Человек, который умеет обращаться с оружием. Или очень хочет так выглядеть.

Внизу катер снова дал ход. Луч прожектора скользнул по опорам.

Девушка быстро погасила синий огонёк и присела.

— За мной. И без шума.

— Плот оставим?

— Ещё немного поспоришь — плот станет твоей самой мелкой проблемой.

Илья пополз за ней под прикрытие стального борта. Они миновали склад с сорванными дверями и поднялись по узкой лестнице. Каждый шаг отдавался в укушенной ноге. Девушка заметила хромоту, но ничего не спросила.

В жилом модуле пахло ржавчиной, влажной тканью и лекарствами. Окна были закрыты листами металла. На столе стояла радиостанция, рядом — две пустые бутылки и кружка с несколькими глотками воды.

Девушка заперла дверь, опустила засов и только после этого снова повернулась к Илье.

Илья первым нарушил тишину:

— Как тебя зовут?

— Твоё имя я уже знаю.

— Я не своё спрашивал.

— Илья Северин. Рейс 04-17, — сказала она. — Теперь я хотя бы знаю, кого впустила.

Её взгляд на мгновение опустился к жёлтой сумке.

Слишком быстро, чтобы назвать это интересом. Достаточно долго, чтобы Илья заметил.

— А я всё ещё не знаю, кто ты.

— Сначала куртку сними.

— Куртка тебе чем не угодила?

— Проверю, не прилепили ли к тебе маяк. Заодно посмотрю ногу.

— И после этого имя?

— Если пойму, что ты действительно Северин, а не приманка.

Снаружи прожектор катера прошёл по зашитому окну. В щель проникла тонкая белая линия.

Громкоговоритель произнёс:

— Говорит спасательная служба. Передайте Илью Северина и служебный груз. Остальным ничего не угрожает.

В комнате стало так тихо, что слышно было, как вода капает из рукава Ильи на пол.

Девушка больше не смотрела на сумку. Теперь она смотрела ему в лицо.

— Они знают, что у тебя.

— Вот только я не знаю.

— Не лучший ответ.

— Другого пока нет.

Она подошла к радиостанции и выключила питание.

— Значит, до рассвета будем разбираться с тем, что есть.

Катер снаружи заглушил двигатель.

Он не ушёл.

Он встал ждать.

© Mikhail Play, 2026. Все права защищены.

ГЛАВА 8

Живой человек напротив

Девушка обыскала его быстро и без неловкости.

Телефон без экрана, нож, отвёртка, связка ключей, компас, две сигнальные ракеты. Всё она раскладывала на столе в ровную линию. Жёлтую сумку не тронула, хотя взгляд возвращался к ней каждый раз, когда Илья двигался.

— Куртку снимай, — повторила она.

— Слышал.

— Тогда чего ждёшь?

— Обычно люди сначала хотя бы имя называют.

— Обычно люди не приводят за собой вооружённый катер.

— Я за ними не звал.

— Они знали твоё имя.

— На сумке есть бирка, на «Ладоге» были списки. Объяснений хватает.

— Верить первому удобному объяснению не стану. Сначала проверю.

— А мне, значит, ждать твоего решения.

Она устало провела рукой по лицу. В ярком свете переносной лампы Илья разглядел её лучше. Лет двадцать, может, немного больше. Кожа обветрена, под глазами тёмные круги. На правой брови тонкий свежий порез, заклеенный узкой полоской пластыря. Волосы стянуты резинкой, но несколько прядей выбились и прилипли к шее.

Не боец из страшных рассказов. Просто человек, который давно не спал.

Илья снял куртку.

— Теперь спокойнее?

— Повернись.

Она проверила швы, воротник, карманы. Провела ладонью вдоль спины, нащупывая что-то под тканью. Потом отступила.

— Маяка нет.

— Рад, что прошёл проверку.

— Садись.

— Имя.

Она посмотрела на него так, будто решала, сколько упрямства можно вынести на оставшихся запасах воды.

— Катерина. Пока этого хватит.

— И всё?

— Пока да.

— Тогда я просто Илья.

— Поздно. Твою фамилию уже прокричали на весь сектор.

Он сел на край койки. Матрас был влажным и пах плесенью. Катерина опустилась перед ним на корточки и осторожно разрезала старую повязку.

Кожа вокруг укуса оставалась красной, но опухоль действительно спала. Четыре рваные борозды затянулись по краям, самая глубокая ещё сочилась прозрачной жидкостью.

Катерина перестала говорить колкостями.

— Давно это случилось?

— Дня три назад. Может, уже четыре.

— Чем промывал?

— Промыл пресной водой, потом залил антисептиком.

— Жар был?

— Ночью поднялся. Вколол антибиотик из судовой аптечки.

— Какой именно?

Илья назвал препарат.

— Дозу по инструкции считал?

— Я механик, но считать дозировку умею.

— Одно другому иногда не мешает.

Она надела перчатки, промыла рану стерильным раствором и начала накладывать новую повязку. Двигалась уверенно, не причиняя лишней боли.

— Зубы рассекли кожу и подкожную клетчатку, но мышцы, похоже, целы, — сказала она. — Тебе повезло.

— Акула явно считала иначе.

— У акулы нет мнения. Она просто проверяет, съедобен ли ты.

— И что решила?

— Раз ты здесь, не впечатлил.

Илья невольно усмехнулся.

Катерина затянула бинт и поднялась.

— Не мочить. Не бегать. И в море больше не лезть.

— Последнее особенно вовремя.

— Я серьёзно. Жар, красная полоса вверх по ноге или запах — говоришь сразу.

— Ты медик?

— Не врач.

— Тогда кто тебя этому научил?

— Спасательные курсы, практика и слишком много людей, которые ждали, пока «само пройдёт».

Она убрала инструменты в металлическую коробку. Илья заметил, что расходников осталось мало: два бинта, несколько салфеток, почти пустой флакон антисептика.

— Теперь покажи сумку, — сказала Катерина.

— Даже не проси.

— Из-за неё снаружи вооружённые люди.

— И поэтому я должен отдать её тебе?

— Нет. Но я должна понимать, за что они готовы разнести платформу.

— Сначала скажи, кто они.

Катерина подошла к окну и заглянула в узкую щель. Катер стоял метрах в ста пятидесяти, носом против течения. На мачте горел один тусклый ходовой огонь — теперь, когда скрываться было поздно.

— Они называют себя «Рубежом», — сказала она. — Собирают суда, топливо и людей с полезными навыками. Иногда предлагают пойти с ними. Иногда решают за тебя.

— Ты сбежала от «Рубежа»?

— Я просто не дала им себя поймать.

— Звучит скромнее.

— Зато точнее.

Илья взял жёлтую сумку и положил на колени.

— Нашёл её среди обломков «Ладоги». На бирке было моё имя. Внутри — вещи деда.

Катерина не шелохнулась.

— Он может быть жив?

— Семь лет числится погибшим.

— Где он работал?

— На одной из морских станций.

— На какой?

— Теперь я спрашиваю. Почему тебя так тянет к сумке?

— Потому что на сумке знак «Меридиана». Я его уже видела.

Илья медленно повернул жетон, лежавший рядом с компасом. Круг, пересечённый вертикальной линией, блеснул в свете лампы.

— Ты узнала его сразу.

— Видела раньше.

— Где именно?

— На старых станциях. Больше пока не скажу.

Ответ был слишком быстрым и слишком ровным.

Илья убрал жетон обратно.

— Пока от тебя одни намёки.

Катерина сжала губы, но спорить не стала.

Снаружи что-то металлически звякнуло. Оба замерли.

С нижнего яруса донёсся скрип.

Катерина погасила лампу и подняла ракетницу.

— Полезли?

— Пока нет. Цепь ветром качает.

— Уверена?

— Нет. Поэтому не расслабляйся.

Они молча слушали почти минуту. Звук повторился, затем исчез.

Илья сказал:

— По радио ты сказала, что здесь есть живые.

— Теперь это правда.

— До меня кто-то был?

Катерина не ответила.

Он посмотрел на вторую койку. На ней лежало свёрнутое одеяло, нетронутое и покрытое пылью. На столе одна кружка. Одна ложка. Одна мокрая куртка на крючке.

— Ты здесь одна.

— Была одна.

— Значит, соврала.

— Я сказала в эфир: «есть живые». Одиночку берут легко. Двоих — уже осторожнее. Если думают, что людей больше, иногда проходят мимо.

— А если бы на сигнал пришёл обычный человек?

— Осторожный человек не шёл бы прямо к платформе с катером на хвосте.

— Спасибо, заметил.

— Это взаимно.

Илья хотел разозлиться, но вместо этого почувствовал знакомую усталость. В море он разговаривал с тетрадью, потому что она хотя бы не скрывала, что принадлежит мёртвому человеку. Катерина была живой — и это ничего не упрощало.

— Давно ты здесь?

— Девятый день пошёл.

— Как сюда добралась?

— На служебном катамаране.

— Где он теперь?

— Его забрал «Рубеж».

— А тебя почему не забрали?

— Они не знали, что я добралась до платформы. Я отсиделась в техническом колодце, пока они обыскивали верхний ярус. Потом ушли. Сегодня вернулись из-за твоего сигнала.

— Значит, это я их вернул.

— Выходит, так.

— Могла бы соврать.

— От этого катер не исчезнет.

Она подошла к баку в углу и открыла кран. В кружку упала тонкая струйка, быстро оборвалась.

Катерина сделала один глоток и протянула кружку Илье.

— Пей.

— У тебя самой почти ничего не осталось.

— Теперь это наш запас.

Он взял кружку. Вода отдавала металлом, но была прохладной.

— Что случилось с опреснителем?