Преследуя Ноябрь

– Не думаю, – бросает он, даже не посмотрев в мою сторону.

– Я понимаю, ты винишь меня в том, что произошло со Стефано… – начинаю я, когда мы сворачиваем в коридор, ведущий к спальням мальчиков.

Вот теперь-то он смотрит на меня сверху вниз с яростью своими карими глазами, так похожими на глаза моей тети Джо. Он выше меня дюймов на шесть, не меньше.

– Черт тебя дери, да, я тебя виню. Может, его убили не из-за тебя, но факт остается фактом: мой лучший друг, которого я знал с тех самых пор, как научился говорить, погиб из-за того, что ты заявилась в эту школу.

Услышав эти слова, я застываю на месте. Тру лоб у самой брови – жест, означающий стыд, как когда-то сказал мне Аш. Собственно, как раз стыд я сейчас и испытываю.

– Не могу представить, что бы со мной было, если бы погибла моя лучшая подруга, – говорю я, и теперь мой голос звучит мягче. От одной мысли о том, что кто-то мог бы навредить моей неустрашимой Эмили, мне хочется плакать. – Я бы до конца жизни кипела ненавистью.

– Вот именно… – произносит он, останавливаясь перед дверью в свою комнату.

Гляжу на него, не зная, как дальше себя вести. Не могу же я сказать: «Жаль, что так вышло с твоим другом, но мне кое-что нужно от тебя, так что давай сменим тему».

– Прости, что отвлекаю, – говорю я вместо этого. – Мне ужасно жаль Стефано. Правда. – Мысли у меня путаются, пока я пытаюсь придумать хоть что-то, что заставит его меня выслушать. Если он прямо сейчас зайдет к себе, я упущу свой шанс. – Я просто пришла попрощаться.

Маттео на миг закрывает глаза, словно мое присутствие его утомило.

– Я не готов сейчас играть с тобой в игры.

– Это не игра, – говорю я и оглядываюсь, чтобы убедиться, что мы действительно одни. А потом прибавляю, отчаянно надеясь, что не зря раскрываю ему все карты: – Завтра я уезжаю из Академии.

Он выдыхает, отводит взгляд и смотрит куда-то вверх. Потом мотает головой и резко поворачивает дверную ручку. Дверь распахивается.

– Заходишь? – с явным неудовольствием бросает он.

Я не жду, что он повторит приглашение. Проскальзываю за дверь, в гостиную, где уже пылает пламя в камине, а светозащитная штора задернута.

– Давай быстро, – говорит он с таким видом, словно мечтает как можно скорее от меня отделаться.

Перекидываю полурасплетшуюся косу через плечо, выпрямляю спину, пытаясь набраться смелости. С тех самых пор, как он сказал мне, что мы кузены, я не перестаю удивляться тому, как мы похожи. Чего я совершенно не ждала от этой школы, так это того, что встречу здесь родню. Но оказалось, что у меня есть целых два двоюродных брата: Маттео и Брендан. Один меня ненавидит, другой жаждет убить.

Перебираю про себя несколько вариантов разговора, но все звучит слишком нелепо. Решив, что прямо просить о помощи не стоит, просто говорю:

– Я собираюсь отыскать отца.

Маттео с презрением фыркает:

– Ты явилась сюда, чтобы говорить о своем отце? Он Лев. Мне до него нет дела.

Шагаю вперед, пылая от ярости из-за того, что кто-то счел моего отца недостойным внимания. Я-то знаю, что он просто замечательный.

– Если послушаешь меня хоть десять секунд, то поймешь, почему тебе есть до него дело. Как же мне надоели эти Семейные разборки. Ты Медведь. Он Лев. Дальше что? Одни люди отвратительны, другие нет. Мой отец хороший человек. Точка.

Маттео сжимает кулаки, и я понимаю, что нужно скорее продолжать, иначе он меня просто вышвырнет. Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и говорю:

– После того как умерла моя тетя Джо – точнее, наша тетя Джо, – отец отправил меня сюда. И, судя по всему, поехал в Европу, чтобы со всем разобраться.

– Что значит «со всем разобраться»? С чем именно? – спрашивает Маттео. По его напряженному тону я понимаю, что ответ для него очень важен.

– Это я и собираюсь выяснить, – отвечаю я веско, в тон ему. – Я не так хорошо, как ты, разбираюсь в политике Семей, но знаю достаточно, чтобы утверждать, что Яг…

– Яг – отец твоего отца, то есть твой дед, – осуждающим тоном замечает Маттео.

– У нас с ним одни гены? Да, – парирую я, чувствуя, что готова обороняться любыми средствами и что его злость меня только раззадорила. – Но не смей даже предполагать, что я хоть чем-то похожа на него или на Львов. Он убил мою мать и нашу тетю. Львы охотятся за моим отцом. Они пытаются убить меня. А еще, насколько я понимаю, они будут счастливы избавиться от Лейлы, Инес и других талантливых учеников, лишь бы все Стратеги им подчинились. Кстати, все, что я делала в этой школе, делалось ради того, чтобы их остановить.

– Все, что ты делала в этой школе, делалось ради того, чтобы спасти собственную шкуру, – бурчит он.

Я на миг замолкаю. Это не правда – но и не ложь.

– Ну и какой же у тебя план? Будешь в одиночку бороться со Львами? Или, может, объединишь усилия со своим папочкой-предателем? – небрежно бросает он. – Если, конечно, его еще не грохнули.

– Господи, Маттео, – ошарашенно говорю я. – Ты правда такой вот гад? Ты ждешь, что я посочувствую тебе, потому что смерть лучшего друга тебя ужасно расстроила, но в то же время ты сам не проявляешь ко мне ни грамма сочувствия, хотя видишь, как я боюсь за отца? – Качаю головой и разочарованно смотрю на него. – Он хотя бы что-то делает. И я тоже. А что делаешь ты?

Выражение лица у Маттео резко меняется, он трет рукой лоб. А потом отходит от меня на пару шагов.

– Ты права, – говорит он уже другим, более мирным тоном. – Это было лишнее.

Смотрю на него. Где-то за всей этой скорбью, за его резкостью и вспыльчивостью прячется достоинство, даже доброта. Еще пару мгновений мы просто стоим друг перед другом, неловко молча, не зная, что нам делать в отсутствие привычного раздражения, без которого прежде не обходился ни один наш разговор.

– Куда именно в Европе ты едешь? – спрашивает он наконец.

– Начну с Великобритании, – отвечаю я.

Он кивает с таким видом, будто так и думал.

– Кто еще знает, что ты уезжаешь?

– Аш, Лейла и Блэквуд, – отвечаю я.

Он вопросительно смотрит на меня.

– И Аш едет с тобой, – говорит он.

Искоса гляжу на него. Как он догадался? По тому, как я произнесла имя Аша? Или по моему поведению?

– Да, – неохотно подтверждаю я и сама удивляюсь тому, как легко выдаю ему эту информацию. У меня ведь, кажется, нет причин доверять Маттео?

– И надо полагать, ты пришла, потому что тебе нужна моя помощь, – продолжает Маттео.

Выдыхаю, испытывая облегчение оттого, что он сам это сказал.

– Да. Прошу. Расскажи мне все, что готов, – говорю я. – Если я окажусь на территории Львов, мне пригодится любая информация. Даже если ты меня ненавидишь, Львов ты, вероятно, ненавидишь сильнее?

Маттео поджимает губы и оглядывает комнату, словно решив, что где-то здесь, в этой гостиной, спрятан ответ на мою просьбу. Несколько секунд он молчит, а потом кивает, приняв решение.

– Если я соглашусь тебе помочь, то поставлю одно условие.

– Какое? – медленно произношу я.

Маттео кажется очень серьезным.

– Ты должна пообещать, что только ты одна будешь использовать информацию, которую я тебе дам. Мне нужно твое слово. Я не готов делиться с Ашем своими Семейными тайнами.

Колеблюсь. Мне совершенно не нравится мысль, что я вынуждена буду что-то скрывать от Аша, но стремление Маттео сохранить Семейные тайны мне тоже понятно. И, если уж совсем начистоту, мне льстит, что он готов раскрыть эти тайны мне.

– Даю слово, – говорю я.

Маттео пристально смотрит на меня, как бы проверяя, а потом, словно удовлетворившись тем, что видит, продолжает:

– В Лондоне есть аптека, принадлежащая Семье Медведей. Она называется «У знахарки». Располагается в заднем помещении при лавке древностей. Если тебе понадобятся средства для борьбы со Львами, можешь зайти туда. Скажи хозяйке: «Aut cum scuto aut in scuto».

– Aut cum scuto aut in scuto, – повторяю я латинские слова.

– «Со щитом или на щите», – переводит Маттео прежде, чем я успеваю разгадать значение этих слов. – Что-то вроде: «Никогда не сдавайся, никогда не покоряйся». Так она поймет, что ты сражаешься против Львов и тебе нужна помощь.

Зашифрованная фраза, предназначенная для таинственной знахарки из секретной лавки. Еще месяц назад я бы закатила глаза и объявила, что знахари существуют только в старых книгах. Но с тех пор, как я здесь оказалась, весь мой мир перевернулся.

– Ничего, что она меня раньше не видела? – спрашиваю я.

– Как сказать… Ты похожа на наших ближайших родственников. Может, хозяйка решит, что ты троюродная или четвероюродная родня, с которой она прежде не встречалась. Но… – Маттео ненадолго замолкает. – Если она догадается, кто ты такая, это может плохо кончиться.

Я вспоминаю вчерашний разговор с Ашем, его предупреждение насчет того, что Стратеги в Европе, вполне возможно, меня узнают.

– Медведи меня тоже ненавидят?

Он ненадолго умолкает.

– Мама тебя, пожалуй, примет. Она очень любила своих сестер. Но Семью возглавляет наш дед. Не знаю, захочет ли он иметь с тобой дело. Трудно сказать, что тебя ждет. Может, Медведи тебя поддержат. А может, и нет.

Глава 5

Ботинки стучат по каменному полу. Быстро иду в сторону обеденного зала. У Лейлы и Аша занятия длились где-то на час дольше, чем у меня, и я, дожидаясь их, томилась в своей комнате. После утренней истории с Никс внутри затянулся тугой узел, и мне остается только изо всех сил надеяться, что остаток дня пройдет без происшествий.

Толкаю дверь в обеденный зал – огромную, арочную, с металлическими заклепками. За ней моему взгляду открываются ряды стульев с бордовой бархатной обивкой и длинные столы, покрытые белыми льняными скатертями. Сверкает столовое серебро, в низких вазах в центре столов красуются композиции из зеленого плюща и белых цветов, с потолка свисают кованые светильники с настоящими свечами. На возвышении в конце зала стоит учительский стол, за которым сидят, следя за происходящим, девятнадцать преподавателей. Стул, который раньше занимал Коннер, пустует. Ученики переговариваются между собой тихими, сдержанными голосами. Не это ожидаешь увидеть и тем более услышать в столовой, где ужинает целая сотня подростков.

Прохожу между столами, стараясь не обращать внимания на испытующие взгляды учеников. Никто в школе ни слова не сказал мне по поводу смерти Коннера, но, пока я иду по залу, все провожают меня глазами. В столовой Пембрукской школы со мной такое уже бывало: в шестом классе, когда я вскарабкалась на флагшток и прицепила к нему вместо флага гигантские трусы, и еще раз в девятом, когда я забросила на школьную крышу материалы для практического занятия по физике, которого страшно боялись все мои одноклассники. Вот только тогда меня встречали радостными воплями и одобрительными хлопками по спине, а в сегодняшнем внимании к моей персоне нет ни добродушия, ни желания поздравить. Поэтому мне хочется не горделиво расправить плечи, а натянуть на голову капюшон.

Я успеваю пройти половину пути до своего обычного места рядом с Лейлой и Ашем, когда Брендан вдруг резко отодвигает свой стул. А потом поднимается, не прерывая разговора с группой соучеников, ставит стул поперек прохода и сам встает рядом. Замедляю шаг, не зная, как преодолеть это препятствие, и отчетливо понимаю, что теперь все вокруг за мной наблюдают. Развернуться и пойти другим путем нельзя: тогда все поймут, что я испугалась. К счастью, хотя бы Никс здесь нет.

Останавливаюсь перед Бренданом. Он выпятил грудь, всем своим видом демонстрируя, что не пропустит меня.

Чувствую, как плечи у меня деревенеют.

– Извини, – произношу я так вежливо, как только могу, но он даже не смотрит в мою сторону. – Я знаю, что ты меня слышишь, Брендан. Со слухом у тебя, кажется, все в порядке.

Тут он поворачивается ко мне.

– Обойди, – бросает он с таким видом, словно ему плевать, что он мне мешает. На лице у него играет самодовольная улыбка, голос звучит уверенно. В платиновых прядях отражается пламя свечей.

Аарья, сидящая чуть дальше, откидывается на спинку стула, чтобы получше все разглядеть. Инес сочувственно смотрит на меня.

Встречаюсь глазами с Бренданом.

– А еще ты можешь отойти, буквально на фут, и заодно задвинуть стул, чтобы я могла добраться до своего места по прямой, – говорю я. Наверное, я могла бы протиснуться мимо него, но места в проходе так мало, что стоит Брендану сменить позу или толкнуть меня, как я грохнусь на стол и – кто знает – приземлюсь прямиком на удачно подставленный нож.

Он делает вид, что обдумывает мое предложение.

– Не-а, мне и тут хорошо.

И все это ради того, чтобы я затеяла драку.

Выдыхаю, оглядывая зал в поисках другого выхода из положения, но ничего не могу придумать.

– Раз уж нам придется торчать здесь, пока ты не решишь, что ужин важнее, чем попытки преградить мне дорогу, давай поболтаем? – беззаботно предлагаю я. – О чем поговорим? О погоде, о спорте… о том, как твои друзья помогали Коннеру убивать других учеников? И кстати, это наводит меня вот на какую мысль. А может, ты, Брендан, причастен к смерти Стефано?

Брендан улыбается:

– Неплохо. Неплохо. Но я предполагал, что беседа будет куда более дружеской. – Он озирается, чтобы убедиться, что все в зале нас слушают. – Я хотел пожелать тебе счастливого пути.

Аарья чуть не падает со стула, вслушиваясь в каждое наше слово. Сердце у меня замирает. Он знает. Брендан вглядывается в мое лицо:

– О, так ты думала, это тайна? – И хохочет. – Вот и еще одна причина, по которой у тебя ничего не выйдет.

Не знаю, что именно он имеет в виду: что я не успею вовремя отыскать папу, или что не смогу отомстить Львам, или и то и другое. Мне остается только гадать, прав ли он.

– Странно, – говорю я, игнорируя его замечание. – Никто в этой школе не был готов к моему появлению. Никто не думал, что я хоть что-то умею. И тем не менее я постоянно одерживаю над тобой верх. Что это значит: что я все же хороша? Или это ты настолько плох?

Судя по его ухмылке, он знает что-то, чего не знаю я.

– Возможно, ты протянешь неделю… если повезет.

– Посмотрим, – отвечаю я, изо всех сил стараясь убедить и его, и всех вокруг, что я совершенно спокойна. – Ты ведь планируешь встать во главе Львов, так? Но чисто технически мы с тобой кузены. Получается, я тоже могу претендовать на корону? Или как там это называют у вас, охочих до власти Львов?

Брендан вздергивает подбородок и раздувает ноздри, явно демонстрируя, что хочет мне навредить. Может, он пока и не пытался убить меня своими руками, но очевидно жаждет моей смерти. А мне остается лишь гадать, не дернула ли я случайно за ту самую струну, из-за которой и он, и его друзья меня так рьяно преследовали. Снова смотрю на узкую щель между ним и столом. Если я прямо сейчас сорвусь с места, добром это не кончится. Но стоять здесь я тоже больше не могу: он знает о моем отъезде и готов на что угодно, лишь бы вывести меня из строя, – пусть даже его за это накажут.

Молниеносно приняв решение, выбираю единственный доступный мне сейчас вариант поведения – и сажусь на стул Брендана. Оглядываться на него я не осмеливаюсь. Вместо этого накладываю в его пустую тарелку горку картофельного пюре.

– Как дела? – небрежно осведомляюсь я у парней, с которыми до этого болтал Брендан. Все они глядят на меня, не зная, что делать; уверена, именно так выражают изумление Стратеги.

Внимательно смотрю на парня, сидящего прямо напротив. Судя по тому, как он водит глазами вверх-вниз, и по легкому давлению на стул, Брендан явно схватился за спинку. Если он дернет стул назад, я точно свалюсь.

– На твоем месте я бы этого не делала, – говорю я с полным ртом пюре, приправленного чесноком. – Учителя вон за тем столом следят за всем, что здесь происходит. Если я свалюсь со стула – а я, будь уверен, свалюсь, – они решат, что ты первый начал.

– Ты воображаешь, меня волнует, что они могут подумать, будто именно я затеял драку? – высокомерно спрашивает он. Его голос звучит так близко к моему затылку, что волосы встают дыбом.

– Вообще-то да, – отвечаю я, не оборачиваясь. – Потому что есть кое-что, чего никто из вас обо мне не знает. Как мне удалось то, что не удавалось еще никому, – попасть в эту школу в семнадцать лет? Может, влияния у меня куда больше, чем тебе кажется. И может, я воспользуюсь этим влиянием, чтобы твое пребывание в карцере было особенно неприятным. – Это блеф. Я ставлю на то, что он никогда не бывал в карцере, ведь все в школе с ним буквально носятся. Если я права, то он наверняка больше всего на свете боится там оказаться. – Так вот, как ты и сказал, я-то отсюда уеду. А ты?..

Чувствую, как он еще крепче сжимает рукой спинку своего стула, слышу, как он резко втягивает воздух.

– Приятно было поболтать, – сообщаю я сидящим за столом, встаю со стула по другую сторону от Брендана и спешу к Лейле и Ашу, радуясь, что сумела одолеть Брендана, не применяя силу.

– Жаль, что с твоим отцом случится это, – говорит он. Я замираю на месте. – Я бы тебе все рассказал, но ты, похоже, сама скоро узнаешь.

Сердце подлетает вверх и застревает в горле. Резко разворачиваюсь. Мы с Бренданом смотрим друг на друга глазами, полными чистой ярости.

Прежде чем я успеваю шагнуть ему навстречу, передо мной, преграждая путь, встает Инес. Ее рыжие дреды закинуты за спину, в глазах решимость.

– Он хочет, чтобы ты на него набросилась, – говорит Инес. За время, проведенное в Академии, я лишь однажды слышала ее голос; это второй раз. – Если ты это сделаешь, то в ближайшее время не сможешь уехать. И он победит.

Она внимательно вглядывается мне в лицо, словно ищет знак, что я ее поняла. Делаю глубокий вдох и разжимаю кулаки. А Инес как ни в чем не бывало садится на свое место и принимается за еду, словно ничего и не было.

– Спасибо, – говорю я, но она не отвечает. Феликс с Аарьей не отрываясь смотрят на нее, не меньше меня потрясенные тем, что она со мной заговорила.

Не теряя времени, иду к своему обычному месту и опускаюсь на стул напротив Аша и Лейлы. Сердце сильно колотится. Лишь после пары глубоких медленных вдохов умудряюсь чуть расслабиться, откидываюсь на спинку стула.

Аш улыбается мне:

– Тебя нельзя ни на минуту оставить одну. Хорошо, что я и не собираюсь этого делать.

Лейла вскидывает брови:

– Ты что, заигрываешь? Все могло кончиться дракой.

– Но не кончилось, – отвечает он с обычным невозмутимым видом. – Новембер прекрасно справилась. Сесть на стул Брендана – это ты гениально придумала.

Лейла хмурится:

– Просто не понимаю, о чем вы оба думаете. Вы страшно безрассудные. – Она замолкает, а потом прибавляет: – И без меня не справитесь.

Аш подталкивает ее плечом и улыбается. Глядя на них, я легко представляю, какими они были в детстве.

– Ждешь, что мы тебя с собой позовем? Или это – даже представить себе не могу – ревность?

Лейла окидывает его суровым взглядом:

– Ревность? Ничего подобного. Жду не дождусь, когда мне уже выпадет счастливая возможность спокойно почитать. Я устала спасать вас от вашей же собственной глупости.

Аш хохочет, но мне не до смеха.

– Он так уверенно сказал, что у меня ничего не выйдет, – говорю я. В моем голосе ясно слышится тревога.

Лейла и Аш поворачиваются ко мне. Улыбка сползает с лица Аша, но взволнованным он по-прежнему не кажется.

– Месть Львам – не мелочь. Брендану это наверняка представляется немыслимым.

Опять это слово: месть. Если честно, о мести я вообще не думала.

– Я просто хочу найти своего отца, – говорю я.

– То, что ты найдешь отца, не решит проблему, – замечает Лейла, подливая себе в стакан воды. – Львы не перестанут преследовать вас обоих.

Знаю, что она права. Я и правда не учла ситуацию в целом.

– Не могу не думать о том, что Брендан сказал про отца, – говорю я и смотрю на них, ища утешения. – Возможно ли, что Брендан откуда-то знает, что происходит с моим отцом?

Аш едва заметно поджимает губы – одно из тех микровыражений, о которых говорил Гупта на занятиях по дезинформации. Гупта рассказывал, что, поджимая губы, человек чаще всего скрывает какие-то сведения, удерживается от того, чтобы их разгласить.

– Я уже говорил тебе, что связь между Академией и внешним миром ненадежна, а обмен информацией происходит медленно. Кроме того, все письма просматривают, – говорит Аш. – Наверняка Брендан просто с тобой играет.

Лейла молчит, и ее молчание весьма красноречиво. Может, Брендан и играет со мной, но это не значит, что он при этом лжет.

* * *

Обстановка в нашей с Лейлой общей гостиной раньше представлялась мне слишком роскошной и официальной, но теперь кажется уютной. Оглядываю каждый уголок, пытаясь запечатлеть в памяти все детали: диван, на котором меня поцеловал Аш; столик для завтрака у стрельчатого окна, за которым Лейла часами меня учила; камин, перед которым я часто сидела, обдумывая очередные неприятности, свалившиеся мне на голову. Раньше мне казалось, что я ненавижу эту школу. Но теперь, когда вот-вот отсюда уеду, осознаю, что только здесь я чувствовала себя по-настоящему живой.

Лейла выходит из своей спальни и смотрит на часы в гостиной.

– Уже совсем скоро, – с улыбкой замечает она.

Хотелось бы мне ответить ей улыбкой.

– Зря мы тебя бросаем.

Она отмахивается от моих слов:

– Скоро мы снова увидимся.

– Знаю, но…

– С тобой все будет в порядке, Новембер, – говорит она так уверенно, что я почти ей верю. – Заботьтесь друг о друге. Не позволяй моему брату делать глупости и сама будь внимательна. Опасность всегда возникает в самый неожиданный момент.

Ее слова вызывают в памяти наш сегодняшний урок по обращению с ядами. Я согласна с ее предупреждением. Оно напоминает мне о том, как часто Лейла называла меня наивной в мои первые дни в Академии, насколько она тогда была права и как сильно я изменилась с тех пор, как уехала из Пембрука.

– Я пригляжу за Ашем. Обещаю.

Лейла окидывает меня серьезным взглядом:

– А теперь я тебе кое-что подарю, но клянусь: если расчувствуешься, я тут же это заберу.

– Ладно, – осторожно соглашаюсь я.

Она вытаскивает из кармана что-то черное, блестящее и протягивает мне.

Таращу на нее глаза.

– Прядь твоих волос? – говорю я. Голос у меня предательски вздрагивает. За последние несколько недель мы с Лейлой немало пережили и, можно сказать, сблизились, вот только мне всегда казалось, что я отношусь к ней с куда большей теплотой, чем она ко мне.

Она держит на ладони заплетенную в косичку и скрепленную веревочкой прядь.

– В Семье Волков мы дарим прядку волос тому, кто отправляется в путешествие с важной целью. Это знак веры в твои силы, символ того, что душой я с тобой, что желаю тебе удачи и жду твоего возвращения. – Она вздыхает и продолжает: – Надеюсь, ты отдашь ее мне, когда вы оба вернетесь.

Киваю, не зная, что ответить.

– Ты плачешь? – спрашивает она и указывает на меня тонким пальцем. – Лучше не плачь.

– Не плачу, – отвечаю я, но голос у меня дрожит.

– Повернись, – командует она, и я повинуюсь. Она закрепляет прядку своих волос под моей французской косой. – Так у тебя ее не отберут перед отъездом.

Разворачиваюсь и обвиваю руками ее шею. Несколько долгих секунд она просто стоит. А потом плечи у нее наконец расслабляются, и она тоже обнимает меня.

Слышится стук в дверь. Лейла отходит от меня прежде, чем я успеваю сказать, как много значит для меня наша дружба. И что я бы не выжила, если бы не она. И что я бесконечно признательна ей за то, что ее брат едет со мной.

Лейла открывает дверь. На пороге стоят двое охранников Блэквуд в форменных кожаных нарукавниках и ремнях. Открываю рот, но Лейла качает головой, словно давая мне понять, что больше ничего говорить не следует.

– Доброй ночи, Новембер, – веско произносит она.

– До скорого, Лейла, – отвечаю я.

И быстро выхожу, прекрасно понимая, что, возможно, вижу ее последний раз в жизни.

Глава 6

Открываю дверь уютного кабинета Блэквуд и вижу, что Аш уже сидит в одном из кресел перед письменным столом. В камине жарко пылает огонь, наполняя помещение ароматом горящего дерева. В настенных подсвечниках и серебряных канделябрах на столе мерцают бессчетные свечи.

Блэквуд жестом приглашает меня сесть, и я повинуюсь, вспоминая свое первое знакомство с ней. Это было еще до того, как я узнала об обществе Стратегов, и задолго до того, как мне рассказали о сделке, которую заключил папа, пообещав Блэквуд, что я помогу раскрыть преступные дела Коннера, если она примет меня в Академию.

Охранники, вошедшие вместе со мной, закрывают дверь и встают перед ней.