Когда ветер качает вереск

– Бля… – Арво пытается вырваться, морщится от жгучей боли в том месте, где ещё вчера была татуировка. – Сука…

Рид задействует вторую руку, кладёт её на ногу Арво, нащупывает повязку, следом рану от огнестрела и давит на неё большим пальцем, буквально впихивая в рану вместе с бинтом. Крик Арво вперемешку с матами от злости из-за невозможности избежать этой самой боли, ведь Хантер держит крепко, разрывает тишину, повисшую во всём доме. Люди в соседней комнате переглядываются, но не двигаются с места. И только Косински удовлетворенно усмехается. Хантер ждёт, когда взгляд Арво немного прояснится, ловит его, переставая сдерживать гнев.

– Что, не нравится? – Злобно улыбается. – Ну зато ты теперь хотя бы примерно представляешь, что чувствуют те, кого ты трахаешь против их воли. – Пожимает плечами. – Правда, велика вероятность того, что твоя боль и рядом не стояла. А если так?

Продолжает вдавливать палец в рану на ноге мужчины, чувствуя тёплую кровь. Арво стискивает зубы, мычит, дёргаясь. Взгляд не отводит, хотя держится из последних сил. А потом всё резко прекращается. Хантер отпускает его, отходит на пару шагов. Арво бесформенной кучей валится на кровать. Тяжело и шумно дышит, болезненно стонет. Но Хантер и не думает заканчивать. Снова подходит к кровати, игнорирует попытки Арво увернуться от его руки, хватает за волосы и с силой тащит сначала с кровати, а затем и из помещения. Приподнимает и пинком отправляет в середину комнаты. Арво проходит почти ту же траекторию, что и сутки назад. Разве что стол не ломает, потому что стола в месте его приземления больше нет. Рид останавливается на пороге и мрачным тяжёлым взглядом смотрит на своих людей, получая моральное удовлетворение от стонов боли белобрысого ублюдка.

– У нас есть заказ, – начинает говорить, останавливаясь взглядом на каждом. – На подготовку отведено четыре недели, но мы будем готовы через три. Сегодня-завтра видеть ваши рожи не хочу, но в понедельник всем быть на месте.

– В ресторане? – тихо интересуется Лука.

– Нет. – Рид задерживается взглядом на все ещё ползающем Арво, но потом смотрит на задавшего вопрос. – На складе в доках. Всё, что связано с делом, обсуждается только там. Ясно? – В ответ молча кивают. – Никакого алкоголя, наркотиков или тёлок до тех пор, пока дело не будет сделано. Это тоже ясно? – Получает тот же ответ. – Хорошо. Теперь об… – смотрит на Арво с чётким выражением отвращения на лице, – этом. Арво, дружище, в состоянии уловить суть моих слов? – с издёвкой спрашивает. Хантер встречает горящий ненавистью взгляд чёрных глаз спокойно. Секунду спустя Арво медленно кивает. – Чудненько. – Улыбается. – С этого дня ты выполняешь самые мерзкие, грязные и говнянные поручения, которые только могут быть. Если раньше ты был относительно наравне со всеми, то теперь ты ниже. – Арво молчит, лишь дышать начинает чаще. – Смекаешь? Любой из нас может дать тебе поручение и ты не в праве отказаться. Хочешь изменить своё положение? – Тот едва заметно кивает, вызывая довольную, но далеко не доброжелательную улыбку Рида. – Ну тогда тебе придётся постараться. Любой промах – смерть. И, чувак, я говорю не о пуле в лоб. Это ясно?

– Да. Я понял, – сквозь сжатые зубы отвечает.

Хантер кивает, направляется к выходу, хлопнув его по-приятельски по плечу, проходя мимо, но дойдя до Эрика, тормозит. Разворачивается и теперь уже без кривляний, убийственно спокойным голосом начинает говорить.

– Забыл уточнить. В смысле, напомнить. Хотите быть насильниками, не вопрос, только валите нахер к кому-то другому. Ни один ублюдок, работающий на меня, не будет заниматься чем-то подобным. Это, сука, понятно?! – На него молча смотрят с каменными лицами. – Если я узнаю, что хоть один из вас схватил какую-нибудь тёлку за руку, отпустил сальную шуточку, залип на чью-то задницу, не говоря уже о чём-то большем, кастрирую собственными руками. Вы знаете меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что мои слова редко расходятся с делом. Я надеюсь, мы поняли друг друга? – Он смотрит в глаза каждому до тех пор, пока не получает молчаливый кивок в ответ. Добившись желаемого, Хантер злобно хмыкает. – Да неужто.

Он выходит на улицу, чувствуя ломоту во всём теле. Полученные раны дают о себе знать, но останавливаться нельзя. Некогда отлёживаться. Он добредает до машины и прижимается к ней спиной, засовывая в зубы сигарету. Прикуривает и глубоко затягивается. Выдыхает, наблюдая за тем, как сизый дымок поднимается вверх, растворяясь где-то там, на фоне уже потемневшего неба и звёзд. Прикрывает глаза.

Здесь так тихо.

Пожалуй, это именно то, чего ему не хватает больше всего – тишины. Вместо постоянной болтовни, шума города, собственных мыслей. Непозволительная, на хрен, роскошь.

Открывает глаза, услышав тихий скрип двери. Эрик не спеша шагает в его сторону, тоже закуривая. Хантер следит за ним взглядом и в его голове назревает вопрос, который рано или поздно придётся озвучить. Косински останавливается со стороны водителя, отвечает на взгляд Рида.

– Спасибо, – говорит тихо, спустя какое-то время. Хантер хмурится.

– За что?

– Ты сделал то, что обещал. – Открывает дверь, садиться за руль.

– Почему? – спрашивает Хантер, плюхаясь на соседнее сидение. Эрик непонимающе смотрит на него. – Почему тебя так волнует этот момент? – Пожимает плечами, Эрик заводит мотор. – Не пойми меня неправильно, я тоже не переношу насильников, но у тебя это прям мания какая-то.

Косински выворачивает просёлочную дорогу и молчит, надеясь, что Хантер просто отвалит к херам. Но ведь это Хантер. Если ему что-то приспичит, то вынь и положи сию минуту. Мужчина выдыхает.

– Это относится к разряду тех же вопросов, что и смерть твоей матери, – наконец отвечает мрачно, затем смотрит на Рида. – Готов поговорить о своей матери? – с лёгкой язвительностью интересуется.

– Пошёл ты… – беззлобно отвечает Хантер, отворачиваясь к окну.

Оставшуюся часть пути они проводят в полном молчании, переваривая весь поток информации, полученной за день. Это был не день, а просто какой-то отстой. И тем не менее Эрик находит крохотный плюс – они оба узнали друг о друге чуть больше.

***

Эрин тянет руки вверх, потягиваясь. Шумно выдыхает и только после этого открывает глаза. Взглядом изучает потолок несколько секунд, а после поворачивает голову, ожидая увидеть Теону рядом. Хмурится, ведь не видит желаемого. Резко садится и начинает нервно оглядываться. Они снова спали на полу. Ну… как спали, после просмотра пяти эпизодов «Голяка», пиццы, которую они заели ведром мороженого и просмотра какой-то комедийной мелодрамы, они легли спать, но посреди ночи Эрин разбудили крики девушки. Форест снился кошмар и она так крепко спала, что Эрин не сразу смогла разбудить её. Позже, после того, как Тео успокоилась и выпила пару стаканов воды, она осторожно попыталась узнать о том, как та себя чувствует, но Форест не была бы Форест, если бы не нацепила свою привычную маску и сказав: «Да плевать, нам постоянно сняться кошмары. Забей», не легла спать, повернувшись к ней спиной.

Они обе усердно делали вид, что спят, но одна не могла избавиться от мыслей о том, как помочь, как придохлить Хантера за то, что случилось с Тео, как отмазаться от работы ещё на несколько дней, ведь не хочет оставлять подругу в таком состоянии одну… Она не заметила как её мысли от этого плавно перетекли к мыслям о том, что её прошлое неизбежно настигнет и придётся разбираться ещё и с этим. Вторая тихо плакала, не в состоянии понять, что именно происходит с ней. Воспоминания о детстве и подростковом возрасте тесно переплелись с тем, что произошло недавно и она никак не могла чётко охарактеризовать чувства, переполнявшие её сейчас.

Паника, подступающая к Эрин, испаряется сразу, как только она видит хрупкую, худенькую фигурку, укутанную в плед, стоявшую на балконе в предрассветных сумерках. Она замирает в нерешительности, ведь даже стоя спиной Теона выглядит одинокой и разбитой. Сама Эрин предпочитает такие моменты переживать в одиночестве, но смотреть на такую Форест просто не может. Поэтому выбирается из нагромождения подушек и одеял, зачем-то проводит ладонями вниз по своей пижаме и решительным шагом направляется к балкону. Тихо открывает дверь, глубоко вдыхает запах прохладного утреннего города, перемешавшегося с сигаретным дымом и запахом крепкого кофе, тихо выдыхает. Прижимается плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди.

– Кофе сварен минут десять назад, ты ещё успеешь застать ту его температуру, которую любишь, – глухим голосом говорит Теона.

– Ты больше не спала? – задаёт интересующий вопрос, а затем оттолкнувшись от своей опоры, подходит к девушке. Встав рядом, наблюдает за тем, как серое небо медленно окрашивается в тёплые цвета, ожидая ответа.

– Нет, – Теона качает головой, стряхивая пепел тонкими пальцами, – но я буду благодарна тебе, если ты перестанешь носиться со мной, как с хрустальной, – поворачивает голову и смотрит на Морган, грустно улыбнувшись.

– Ладно, – через силу улыбнувшись, отвечает та.

– Ладно?

– Ага. – Она хватается за перила и отклоняется назад, как маленький ребёнок. – Раз ты не хочешь, чтобы о тебе позаботились, тогда хватит гипнотизировать соседнее здание. Выпивай свой кофе и шевели задницей. У нас много дел, – сказав это, Эрин разворачивается и шагает к двери.

– Каких ещё дел?

– Шевели задницей, – вместо ответа беззлобно шипит.

Форест подчиняется. Они вместе выпивают кофе, завтракают, Эрин обрабатывает раны девушки, хоть та и сопротивляется поначалу. А потом они отправляются гулять.

Ранним воскресным утром улицы Нью-Йорка наполняет какая-то особенная атмосфера. Кофейни уже открываются, некоторые успели обустроить места на улице, хотя по вечерам всё ещё холодно. Поток машин не такой плотный и шум, издаваемый ими в будние дни, сейчас не сводит с ума. Они забредают в несколько магазинов. Форест покупает несколько примочек для своего оборудования, Эрин забавную шариковую ручку с фигуркой смурфика на колпачке и блокнот. Ещё один.

Они идут в кинотеатр, на утренний сеанс. И единственным фильмом, который показывают в это время, оказывается очередной «зомбак-фильм», в котором все тупые и только красавчик главный герой находит противоядие от смертельного неизвестного вируса, превращающего человеческие мозги в кашу. Хотя до этого момента не имеет абсолютно никаких знаний ни в каких сферах научной деятельности. Разумеется, среди ужаса новой реальности он находит любовь и лучшего друга. Того, который вроде и второстепенный персонаж, но получает любовь зрителей чуть ли не в три раза больше, чем сам главный герой.

Тео зовёт таких «осёлизшрека». Неочевидный красавчик, нервный, саркастичный, орущий при любой опасности, но в самый нужный момент нашедший в себе не хилую такую силу духа. Они кричат, когда на экране в самый неожиданный момент какой-нибудь полусгнивший труп выпрыгивает из темноты. Почти сразу начинают смеяться до слёз от понимания того, что это было ожидаемо, но не избавило их от воспроизведения звуков, похожих на ультразвуковой писк. Форест нравится утренний сеанс и когда они выходят на улицу, щурясь от яркого солнца после двухчасового просмотра второсортного ужастика, проведённого в темноте, она заявляет, что отныне намеренна ходить в кинотеатры исключительно по утрам.

Их хорошее настроение испаряется по мере того, как они приближаются к дому, потому что между ними завязывается спор, темой которого становится необходимость Эрин завтра возвращаться на работу. Она не хочет оставлять Форест без присмотра. Как бы ни старалась, у неё погано получается скрывать беспокойство. Теона, по факту, единственный близкий для Эрин человек, отсюда и повышенное внимание. Форест такой расклад не устраивает, что она и озвучивает, закрывая входную дверь.

– Я не маленькая, Эрин. И ничего со мной не случится. Ланкастер не может и дальше продолжать делать тебе поблажки.

– Переживёт, – раздражённо отвечает Эрин, подходя к кухонному столу и ставя на него сумку.

– Ну хорошо. – Тео закатывает глаза, всплеснув руками. – Если ты так не хочешь оставлять меня в одиночестве, то я просто позвоню кому-то из своих друзей.

– Пффф, – Эрин оборачивается. – О, да. И они скажут мне всё, что я захочу услышать, при этом не выбираясь даже из своих кроватей.

– Эрин!.. – Теону прерывает стук в дверь и она снова закатывает глаза, сердито шагая к двери. – Кого ещё там принес… ло…

Застывает, потому что этого человека она ожидает увидеть на пороге своей квартиры меньше всего. Ей приходится задрать голову, чтобы встретиться взглядом с непрошенным гостем. Который… совершенно точно раздражён. Форест принимает это на свой счёт и щурит глаза.

– Какого хрена тебе здесь надо?

– У меня тот же вопрос, – враждебно говорит Эрин, подойдя к Форест и уставившись на Эрика.

Косински в этот момент готов пристрелить придурка Хантера, заставившего его делать то, что он не хотел. Но под этой причиной кроется ещё одна – Рид буквально этим утром заявил, что Рик не будет принимать активного участия в намечающемся деле. И отказался объяснять причины, отмахнувшись неопределённым «позже». Мало ему было этого, так теперь придётся отбиваться от двух мелких злобных фурий.

– И вам добрый день, – саркастично улыбнувшись, отвечает он наконец. – Мой приятель… чуть ниже ростом, ведёт себя, как задница и раздражает одним своим видом… помните такого? – Выдерживает гневный взгляд одной и хмурый взгляд другой. – Вижу, помните. Так вот, – трёт нос, – он кое-что забыл у вас.

Видит понимание на лице Эрин. Та резко разворачивается и идёт к лестнице. За время её отсутствия Тео впускает мужчину в квартиру и теперь они стоят друг напротив друга, играя в гляделки. Теона отходит на достаточное расстояние, скрестив руки на груди. Взгляд мужчины тяжёлый и недовольный.

– Смотрю, тебе лучше. – Он решает открыть рот и тут же жалеет об этом.

– Тебе какое дело?

– Абсолютно никакого.

От ответа Форест избавляет появившаяся Эрин. Она кидает телефон Рику так, словно это что-то до ужаса мерзкое.

– Благодарю, – фальшиво улыбнувшись, говорит мужчина. Получает в ответ точно такую же улыбочку и разворачивается к двери, надеясь свалить отсюда как можно быстрее. Вот только мыслительный процесс Форест оказывается быстрее.

– Стой! – Она делает пару шагов и поворачивается к Эрин, встав между ней и мужчиной, который от неожиданно резкого тона послушно тормозит и теперь стоит полубоком. – Слушай, – начинает тараторить, обращаясь к девушке, – не хочешь оставлять меня с друзьями, потому что думаешь, что они будут делать то, что я захочу, окей. Не вопрос. Ну уж он то, – тычет указательным пальцем в сторону мужчины, даже не смотря на него, – точно не станет плясать под мою дудку.

– Чего… – бормочет Рик, но никто не обращает на него внимания.

– Ты… спятила? – тихо спрашивает Эрин. Теона ненормально весело улыбается.

– Да нет же! Я не буду одна, но и творить всякую чушь, которую по твоему убеждению я творить буду, мне не дадут. Ты спокойно пойдёшь на работу и перестанешь уже подставлять своего шефа.

– Тео, ты говоришь о человеке, который является другом…

– Да мы не такие уж и друзья, – бормочет Эрик, и снова остаётся неуслышанным.

– …человека, по вине которого ты и оказалась в состоянии, в котором тебя страшно оставлять одну. – Замолкает, хмуро наблюдая за Тео.

– Он вытащил меня из того гадкого места. Зачем ему вредить мне?

– Гхм… – Косински всё ещё пытается привлечь внимание.

– Да ладно тебе. – Тео снова улыбается. – Мы просто… будем смотреть фильмы.

До мужчины наконец доходит, о чем они говорят.

– Эй, я в няньки не нанимался!

– Помолчи! – рявкает Форест, бросив на него раздражённый взгляд. И он затыкается, потому что просто немножечко так охреневает.

– Мне не нравится эта идея, – говорит Эрин, не веря, что вообще рассматривает этот вариант. Но и пользоваться благосклонностью Ланкастера она больше не может.

Тео корчит моську кота из Шрека и Эрин косится в сторону Косински. Понимает всю абсурдность этой идеи, но всё равно собирается согласиться по непонятной ей причине. Эрик хмурится, щурится, злится на эту мелочь, а затем вспоминает о том, что сказал утром Рид. Он ему не нужен. Отлично. И поставить на место злобного гнома не мешало бы. Он переводит взгляд на Форест.

– Чудненько.

Мстительно улыбается и девушке становится не по себе, ведь она предложила его кандидатуру в качестве няньки лишь потому, что была уверена – проблем с ним не будет. Потому что он просто не придёт. Двух зайцев одним выстрелом: Эрин будет спокойна за неё, а её наконец-то оставят в покое. Но, кажется, что-то пошло не так.

– Я ухожу в восемь, – сообщает Эрин, нарушая повисшую тишину.

Эрик не отвечает, просто кивает и молча уходит, оставив обеих в «лёгком» недоумении, в котором пребывает и сам. Потому что…

…какого хрена только что произошло?

Глава 12.

Чувствует холод, вальяжно пробравшийся через открытое настежь окно, но не делает попыток как-то от него укрыться. Наоборот, радостно приветствует невидимого гостя, играя со своим воображением и представляя, что именно так чувствовал бы себя, окажись в могиле. Серый предрассветный сумрак играет на руку, окрашивая все вокруг в тусклые полутона. Будто всё потеряло цвет, перестало иметь значение, превратилось в прах, наконец приобретя свой истинный вид… тлен, необратимость, холод и пустота. Попроси его кто-то описать своё внутреннее состояние, это было бы лучшей иллюстрацией.

Морщится, услышав противный дребезжащий звук будильника. Понятия не имеет зачем его поставил, все равно не спал всю ночь, впав в некое подобие прострации, телом присутствуя в «здесь и сейчас», но разумом блуждая в закоулках памяти. Ненавидя себя за это и одновременно отдаваясь с мазохистским остервенением воспоминаниям, затягивающим в гниль, вонь, отчаяние и страх. Он всю жизнь притворялся будто этого никогда не было, будто ему все приснилось. В то же время чудовищно чётко осознавая, что это, пожалуй, было чем-то единственно реальным.

Трёт лицо, злясь на себя за то, что никак не может сконцентрироваться. С сегодняшнего дня начинается то, что неизвестно куда приведёт. Он думал, просчитывал разные варианты событий, но в конце концов понял, что не сможет составить полную картину до тех пор, пока не поговорит с единственным человеком, знающим о нём больше, чем кто бы то ни был. Но телефон молчит. Новых черновиков в почтовом ящике не появляется, эта мёртвая тишина в эфире начинает его напрягать.

Хантер решительно поднимается с кровати, плетётся в ванную, мысленно раздавая себе пинков и подзатыльников, но все равно едва переставляя ноги. Он знает в чем дело, но не хочет этого признавать. Потому что признание значило бы то, что чертова ищейка выбила его из колеи тем, о чём мужчина упорно старался забыть… признание означало бы, что случившееся чёртову кучу лет назад всё так же имеет на него огромное влияние.

Не включает свет, просто оставляет дверь открытой. Забирается в душ, крутит вентиль, резко втягивает воздух. Холод. Хорошо. Чем холоднее, тем лучше. Подставляет голову под струи холодной воды, упорно отгоняя непрошенные воспоминания и матеря на чём свет стоит назойливого федерала. Не шевелится, чувствуя, как кожа становится гусиной в тех местах, где её касаются холодные струи. Открывает глаза и смотрит в водосток. Вот только видит он совсем другое… продолжение сна, мучившего его всю жизнь.

Он действительно не добрался до кухни тогда, вернувшись в шкаф. Почти умер от обезвоживания, когда его нашли копы. Плохо помнит ту ночь. Зато навсегда запомнил тихий шёпот офицера, вынесшего его на руках на свежий воздух и обещавшего, что теперь всё будет хорошо. И пустой, но в то же время осуждающий, обвиняющий взгляд матери, навсегда оставшейся на том полу. Словно это он был виноват в том, что её покромсали на куски, предварительно попользовав по всей программе. Словно шестилетний сопляк мог помешать твари, сотворившей такое. Умом Хантер понимал, что это бред, но пронёс это чувство сквозь всю свою жизнь, где-то на подкорке сознания, упорно отказываясь признавать, но в то же время отчаянно цепляясь за него. Как будто это было единственным ориентиром, местом, от которого он мог отталкиваться, если забывал, кто он есть. Крошечным и единственным местом.

Хантер крутит в голове сначала тот момент, когда появились копы, а потом, неизбежно, тот, в который и начался его кошмар. Он на автомате принимает душ, встаёт на холодный мокрый кафель, вытирается и натягивает спортивные штаны. На автомате подходит к раковине и непонятно сколько ещё времени стоит вот так, не шевелясь, гоняя по кругу тот грёбаный вечер. Мужчина, пришедший тогда в их квартиру, всегда был просто тёмным размытым пятном в памяти. Но хроническое нервное напряжение, подкреплённое словами Моджо и ими же рождённым беспокойством заставляют Хантера «поднять голову».

Он не может позволить себе невнимательность. Только не сейчас. Возможно, не самое лучшее время разбираться с детскими травмами. Их пока ещё очень сырой план по устранению Дона, сирийцы, ФБР, теракты… это самое хреновое время. А с другой стороны, будет ли подходящее? Хантер прикрывает глаза, хмурится, наклонив голову к плечу, вспоминая, пожалуй, впервые осознанно, тот ад.

Было довольно темно, мать уже уложила его спать. Всё, что он успел увидеть прежде, чем забрался в шкаф – это человека. Мужчина был крупным, или ему так казалось. Светлые волосы, тёмный костюм. Хантер тихо матерится, понимая, что этого недостаточно, но никак не может вспомнить лицо. Да и глупо пытаться, учитывая то, сколько ему было лет.

Он сжимает края холодной раковины, стискивает челюсть и резко открывает глаза, уставившись в свое отражение. Он только что кое-что понял. То, что всегда плавало на поверхности. Он не может вернуть мать, не может вернуть себя, у него ничего нет. Ничего, кроме размытого огромного пятна, насиловавшего и убивавшего женщину, которая была какой никакой, но матерью. Хантер жалеет, что начал осознанно копаться в этом, но уже не может остановиться. Нарисовалась ещё одна цель – он должен узнать, кем был тот ублюдок.

– Просто чудесно, на хрен…

***

Теона смешно надувает щёки, выпуская горькую струйку дыма, и тушит окурок в пепельнице. Хмурится, глядя в квартиру сквозь стеклянную дверь балкона и натыкаясь взглядом на огромную тушу, нагло развалившуюся на её диване. Закинувшую свои длинющие ноги на её журнальный столик. Этот день она намеревалась провести в полном одиночестве и даже пританцовывала от нетерпения, наблюдая за тем, как Эрин надевает пальто и хватает сумку, собираясь уходить. Но все её «грандиозные» планы были нарушены, когда пространство квартиры разорвал дверной звонок и на напряжённом лице Эрин отразилось облегчение. Весёлый, хоть и немного обеспокоенный взгляд встретился с хмурым и раздражённым.

– Ну наконец-то, – с улыбкой проговорила Морган, прекрасно понимая, что Форест рассчитывала совсем на другое. – Ты почти опоздал, – недовольно сообщила она стоявшему на пороге громиле вместо приветствия.

– И тебе доброе утро, – пробурчал Рик.

Не дожидаясь приглашения, он переступил порог, засунув руки в карманы куртки. Прошёл на середину комнаты, развернулся, уставился тяжёлым взглядом на Эрин, намеренно игнорируя злобный взгляд разгневанного гнома.

– Ну… не лютуйте здесь, – неуверенно попросила Морган, пряча нервозность за натянутой улыбкой. – Я позвоню ближе к обеду, – предупредила, посмотрев на Тео и тут уже улыбнулась широко и искренне. Слишком уж забавно выглядела её подруга.

Когда дверь закрылась, Форест вихрем крутанулась вокруг себя, повернувшись лицом к громиле и упёрла руки в бока, сверля его гневным взглядом прищуренных глаз. Выражение лица мужчины не изменилось, оставаясь никаким. Правда, он всё же немного приподнял брови, как бы спрашивая её «чего уставилась?».

– Какого хрена… – прошипела девушка. Мужчина скорчил мину, пожал плечами и огляделся.

– Так… сама же просила, – сказал он, даже не глядя на неё. Развернулся и направился к дивану.

– Что?.. – Форест издала нечленораздельный звук, шагая за ним. – Ни о чём я тебя не просила! Предполагалось, что ты вообще не придёшь. Не понимаешь намёков? – продолжала бушевать она, недоумённо наблюдая за тем, как Рик устраивается на диване. – Что… ты делаешь?!

Голос перешёл в ультразвук, когда она остановилась возле него. От неё не укрылось то, что при последнем вопросе лицо мужчины исказила гримаса раздражения. Косински оставил без ответов все её вопросы, откинувшись на спинку дивана, скрестив руки на груди, откинув голову на мягкие подушки и натянув до носа капюшон так, что остались видны только его губы и подбородок. Он приоткрыл глаза, выглянул из-под плотной ткани и, найдя то, что искал, бесцеремонно закинул ноги на журнальный столик.

Девушка от возмущения открыла рот и ещё несколько секунд безмолвно стояла. А когда шумно втянула воздух ртом, набирая побольше кислорода в лёгкие для того, чтобы начать распинать наглого мужика, услышала тихий и почти бесцветный голос: