
Полная версия:
Агентство "Альма Трейд"
Она засмеялась. Кроу сильнее сжал трость и челюсть.
— Я не вижу, Изольда, но прекрасно слышу, как ты фальшивишь.
Похоже, сестра наконец-то заметила Мишель.
— А это что? — Изольда отошла в сторону. — Демоница? В нашем доме? Отец будет в ярости.
— Она со мной, — отрезал Кроу.
— Что ж. Не смею задерживать.
Она ушла, оставив после себя шлейф духов. Кроу выдохнул.
— Похоже, тебе здесь не сильно рады. — Прокомментировала Мишель.
— О, ты даже не представляешь насколько, — усмехнулся Кроу. — Идём дальше.
Скользкий и чавкающий — такой был звук, когда отец вырывал ему глаза. Кроу помнил, как толстые пальцы надавали на его глазницы, как он кричал и дёргался, пока Маммон вытаскивал его глаза вместе с окровавленными нервами. Тогда его лицо залила кровь и он едва не захлебнулся. Кроу до сих пор чувствовал этот металлический вкус, а чем больше он вспоминал об этом, тем сильнее у него болели залитые горячим золотом глазницы.
Все, кто знал Кроу в агентстве, слышали только часть этой истории. Они считали, что Маммон лишил его зрения, но никто не был в курсе, что Грех алчности вырвал сыну оба глаза с корнем. Вместо них он залил их кипящим золотом, которое мгновенно застыло камнями. Кроу создал иллюзию блеклых глаз, чтобы никто не видел эти два проклятых куска металла.
Сейчас глазницы адски болели и жгли, словно золото снова начало плавиться. Кроу желал поскорее убраться из этого места и оказаться в своей коморке в агентстве.
Главная лестница была широкой, мраморной. Кроу помнил её наизусть: сто сорок ступеней, три площадки, на каждой — статуя. Он считал их в детстве, когда поднимался в кабинет отца за наказанием. Один. Два. Три. Четыре.
Они прошли половину, когда навстречу им вышел он.
Домициан.
Кроу узнал его по шагам. Тяжёлым, неторопливым, уверенным и по запаху — тубероза и железо. Воздух вокруг него становился гуще, тяжелее, будто сам дом старался стать меньше, чтобы пропустить его.
— О, — раздался низкий, маслянистый голос. — Кто к нам пожаловал. Блудный сын.
Кроу остановился. Мишель за его спиной замерла.
— Доми… — сказал он ровно. — Отойди с дороги.
— Не так быстро, братец. — Домициан сошёл на пару ступеней ниже, преграждая путь. Голос его сочился снисходительной насмешкой. — Я слышал, ты привёл с собой демоницу. Отец будет недоволен.
— Это не твоя забота.
— Всё в этом доме — моя забота. — Домициан шагнул ближе. Мишель громко выдохнула, кажется, брат прикоснулся к ней. — А она ничего. Правда душок какой-то… Странный
Кроу напрягся.
— Не трогай её.
— Почему? — Брат усмехнулся. — Боишься, что я испорчу твою игрушку? Или… — он замер, вероятно, осматривая её. — О.
Наступила тишина. Такая, что стало слышно, как где-то в глубине дома капает вода.
— О, — повторил Домициан, медленно, смакуя. — О, братец. А ты, оказывается, умеешь удивлять.
Кроу сжал трость так, что побелели костяшки.
— Что ты почувствовал?
— А ты не знаешь? — Домициан рассмеялся. — Она ведьма. И душа у неё… — он присвистнул, — …бессмертная. Как ты вообще её нашёл? И зачем притащил? Я думал, что все ведьмы во дворце. — Он наклонился ближе к Кроу. — Люциферова невеста трётся среди Вэйнов. Что ты задумал?
Кроу ответил ровно и холодно, как учил отец:
— Она — клиент. Если ты её тронешь ещё раз, я лично прослежу, чтобы твои руки заняли почётное место в сокровищнице. Рядом с моими глазами.
Домициан замер, потом расхохотался.
— Угрожаешь? Ты? Слепой калека?
— Я — Вэйн, — отчеканил Кроу. — Как и ты. И, в отличие от тебя, я знаю цену словам.
— Ты пасынок. Матушка тебя презирает.
Кроу шагнул вперёд, увлекая Мишель за собой.
Они прошли несколько коридоров, прежде чем девушка заговорила.
— Как он так быстро понял, кто я? Савелию на это потребовался прибор. И ты должен был меня скрыть.
— Если бы у меня были глаза, я бы тоже сразу считал твою ауру. — Ответил Кроу, злясь. — У моего брата та же способность, что и у меня. Но я не знал, что мы встретим его, моя сила на него не работает. Нужно поскорее убираться.
— Он опасен? — спросила Мишель.
— Пока я рядом — нет.
Кроу претила даже мысль о том, что Мишель может кто-то навредить. Ведь это будет означать его непрофессиональность.
Он почувствовал, что Мишель стала ближе. Её душа тряслась, но держалась она стойко.
Зал на верхнем этаже был огромным. Кроу помнил его высокие своды, теряющиеся в золотом тумане, колонны толщиной в вековой дуб, пол из цельного малахита, по которому страшно было ступать. В центре — трон из монет, сплавленных воедино, с высокой спинкой, украшенной самоцветами.
А на троне — он.
Кроу чувствовал эту тяжесть, жар, давление, от которого подгибаются колени — сама жадность, обретшая плоть. От него шёл золотой дым — тонкий, едкий, он стелился по полу, цеплялся за ноги, заползал в лёгкие.
Кроу остановился в десяти шагах от трона.
— Отец.
Маммон молчал и, вероятно, изучал спутницу Кроу.
Потом раздался низкий голос, рокочущий, как камнепад. Он исходил отовсюду одновременно.
— Сын мой. Ты привёл в мой дом чужую душу.
— Она…
— Я знаю, кто она. — Голос Маммона стал звонче. Трон скрипнул под его весом. — Я чувствую её. Старая, прожжённая и побитая. Интересно, а Люци в курсе, что одна из его шавок находится на поводке у Асмадея и работает в агентстве?
— Отец, я пришёл по другому делу.
— Да… Вас, отпрысков, не сосчитать, но только Кроу Вэйн после позорного побега может приползать и просить помощи. Постыдился бы, хотя ты весь в мать. Та такая же трусиха. Жалкая грешница, и как только домином стала.
— Не говори так о ней… — Прорычал сквозь зубы Кроу.
— Ты ещё смеешь говорить со мной в таком тоне?!
Маммон взмахнул рукой — Кроу мгновенно согнуло пополам и он опустился на четвереньки.
— Кроу! — воскликнула Мишель.
— Молчи, ведьма, — Маммон поднялся с трона и зашагал к ним.
Он подошёл к Кроу и поставил свой высокий каблук прямо на его спину. Пиджак, рубашка и жилет затрещали. Ткань лопнула по швам, обнажая кожу. Кроу выгнулся, как натянутая тетива. Он хотел перекатиться, но не успел. Каблук — тяжёлый, окованный золотом, с острым, как шило, наконечником — продавил кожу. Медленно, с хрустом он пробил мышцы, прошёл между рёбрами.
Кроу захлебнулся криком.
— Кроу… — в ужасе выдавила Мишель.
— Твоя мать была суккубой. Неплохой, тут не поспоришь. — Маммон сильнее надавил на ногу. Кроу чувствовал, как инородное тело погружается сильнее в его плоть, словно его прибивают гвоздём к полу. — Но ты обязан мне своим беззаботным детством.
— Детством? — усмехнулся сквозь боль Кроу. — Напомни, какое у меня было детство? Ты приходил, выслушивал отчёты учителей, а затем наказывал тех, кто выучился хуже. А тех, кто лизал тебе ноги — поощрял.
— Я дал тебе фамилию! Впустил в самую элитную семью во всём Аду! Твоя мать убила бы тебя!
— И ты повторяешь мне это каждый чёртов раз! — Закричал Кроу. — Мы нуждались в отце, а не в надзирателе!
— Хочешь сказать, что я плохой отец?
Маммон сильнее надавил ему на тело, кровь хлынула горлом, заливая подбородок, капая на мраморный пол. Кажется, отец проткнул ему печень.
Тут с другой стороны раздался сиплый, но звонкий голос.
Чёрт! Дура! Не смей говорить со Смертным Грехом!
— Один из самых плохих, несомненно.
Маммон вынул каблук. Кроу почувствовал, как наконечник выходит из раны, как воздух касается разорванной плоти, но продолжил лежать, направляя все демонические силы на залечивание раны.
— А вы знаете ещё? — рокочущим голосом произнёс Маммон, цокая каблуками в направлении девушки.
— Да, вы слышали про Мишель Харрингтон? Дочь пастора, продавшая душу. Про неё писали в газетах.
Демон задумчиво промычал.
— Что-то такое припоминаю.
Кроу слышал, как дрожит девушка изнутри, но почему она тогда продолжала говорить?!
— Её отец — Эдвард Харрингтон. Он тоже избивал её, считая, что так можно воспитать прилежную дочь.
— Хоть он и священник, но мудр. — Ответил Маммон.
Чёрт, пока Кроу истекает кровью на полу эти двое беседуют?! Неужели за время в агентстве у этой Мишель отрос хребет?!
— Дочь так не считает. Я брала у неё интервью перед забором души. Она ненавидит отца.
Кроу с трудом приподнял голову. Кровь заливала ему подбородок, капала на мраморный пол. Печень заживала медленно, слишком медленно. Отец бил точно, расчетливо, как всегда. Не убить — проучить. Показать, кто здесь хозяин. Но несмотря на боль, Кроу был в ужасе. Одним движением пальца Маммон мог снести Мишель голову. И тогда им всем конец.
— Интервью? — переспросил Маммон. — Ты брала у неё интервью?
— Да. Я журналистка. Мне интересны подобные случаи… Сломанные души.
Кроу слушал её с пола, истекая кровью, и не мог поверить своим ушам. Она врала, врала, как самая отменная лгунья. Это Несс её так научила? Нужно будет спросить.
— И что же она тебе рассказала? — Маммон подошёл ещё ближе.
— Что он бил её за опоздание на ужин, — ответила Мишель. — За то, что она читала Библию недостаточно громко. За то, что дышала не так. Он говорил, что так воспитывают прилежных дочерей. Что боль — это путь к смирению.
Маммон обошёл её кругом.
— Интересно. Я бы пообщался с этим человеком. А что ты сама думаешь об этом, ведьма? Какой у тебя вывод?
Кроу не знал кому молиться в такой ситуации, не знал, что делать и продолжал, как и положено калеке, слушать.
— Я думаю, — продолжила Мишель, — что он бил её не для того, чтобы воспитать. Он бил её, потому что боялся. Боялся, что она вырастет и станет кем-то, кто сможет дерзить, станет плохой. Хозяин бьёт свою собаку, потому что думает, что та может отгрызть ему руку…
— Вполне разумно. — Ответил Маммон.
— Только вот хозяину невдомёк, что именно побоями он и делает собаку злее. Он убивает её любовь, превращает в ненависть.
— Но что, если хозяин умеет только бить? — Маммон обернулся к сыну. Кроу ощутил его взгляд.
— Значит он плохой хозяин и ему не следовало бы заводить собаку.
Снова наступила тишина. Кроу чувствовал, как замерла душа девушки — она ожидала удара, гнева, но всё равно продолжала стоять, не двигаясь.
Маммон, кажется, снова махнул рукой, и Кроу почувствовал, как становится легче. Больной орган зажил, а рана на спине заросла.
— Тебе удалось меня развлечь, Кроу. В последнее время это немногим удаётся. Я дам то, что тебе нужно.
Кроу почувствовал, как чужие холодные руки помогают ему встать. Он начал краснеть, но ему ничего не оставалось, кроме как опереться на Мишель и подняться.
— Тебе больно? — шёпотом спросила она.
— Намного лучше.
Маммон щёлкнул пальцами. В воздухе зашуршал свиток.
— Здесь всё, что нужно для ритуала разрыва связи душ, — произнёс он. — Так уж и быть не буду вдаваться в твои дела. Также я направил в Райские сады расписку, что прошу провести Совет. Ты будешь представителем.
Душа отца, которую Кроу едва чувствовал сквозь пелену силы, вдруг дрогнула.
— Ещё не все слышали о чистке. Мы не хотим наводить панику в кругах. Но… Сын мой, я не знаю, что вы с агентством задумали, но надеюсь, что ваша ставка сыграет. Иначе нам всем придётся худо.
Кроу взял свиток дрожащей рукой.
— Спасибо, отец.
— Не благодари. Просто докажи, что я ошибался, докажи, что ты лучше… Всех нас. И приводи ведьму почаще, люблю приятные беседы.
Особенно когда рядом истекает кровью твой сын.
Маммон отвернулся. Золотой дым снова пополз по полу. Аудиенция была окончена.
Кроу нашёл руку Мишель и потащил к выходу. Она не сопротивлялась. Только когда двери закрылись за их спинами, выдохнула — тяжело, судорожно — и прислонилась к стене.
— Журналистка? — Кроу положил руку ей на плечо. — Специалист по сломанным душам?
— А что? — Мишель пожала плечами. Голос дрожал, но, кажется, она улыбалась. — Он не проверял.
— Ты соврала Смертному Греху.
— А он проткнул тебя каблуком! Как его такого большого эти шпильки держат?! — Мишель ткнула пальцем демону в грудь. — Кроу, мне всё равно, как ты ко мне относишься, считай меня хоть грязью на подошве, но если бы мы провалились, я бы осталась мозолить твои…— она запнулась, — чувства… На веки вечные!
Кроу улыбнулся.
— Ад на тебя плохо влияет.
— Придумай фразу пооригинальнее. Эту я устала слышать.
— О, зря ты это попросила.
Мишель без спроса взяла его руку под руку и повела назад.
Кроу испытал за какой-то жалкий час столько смешанных чувств по отношению к девушке, что разрывался. Вот, что испытывал Флеминг? Создавалось впечатление, что Мишель ломала их всех одного за другим, переворачивала с ног на голову, заставляла чувствовать больше, чем нужно.
Разве первородный демон может ощущать благодарность? Что это за тепло в груди? Кроу никогда так не радовался выполненному заданию, а тем более тому, за который потом ещё возьмёт плату.
— Я пойму, если ты промолчишь, но… — Мишель сглотнула. — За что он лишил тебя глаз?
Столько раз Кроу слышал этот вопрос. Но ответить на него почему-то решился именно сейчас.
— Мой брат, Домициан, любезно поделился с отцом о моём желании покинуть дом. Я отказался от части наследия и хотел поискать себя за пределами Алчности. Но отец решил, что мне нужно преподать урок. Он вырвал мои глаза и залил их золотом, чтобы я всегда знал, кому принадлежу и оставил меня в вечной тьме.
— Мне жаль… — выдохнула Мишель. — Это ужасно.
— Я слышал, что твой отец перерезал тебе горло. Тоже, откровенно говоря, не ангельский поступок, — Кроу снова улыбнулся. — Чёртовы папаши.
Мишель не удержалась и рассмеялась. Кроу подхватил, не веря сам, что это происходит.
Но чувство эйфории быстро ударилось об Ад, о его верных псов. Кроу слышал, как их окружили, слышал, как визгнула Мишель.
— Отпустите!
Кроу поспешил ей на помощь, выпустил из рук тени, но опоздал. Перед тем, как потерять сознание от удара сзади, демон расслышал приглушённый шёпот Домициана:
— Мы доставим тебя твоему хозяину, а он взамен щедро отблагодарит нас. Мы будем плавать в золоте, как ангелы, а ты лизать копыта своему господину, разве не замечательно?
***
Айдан
Айдана беспокоило лишь два вопроса: какого чёрта и какого хрена.
— Кроу, я знала, что ты слепой, но не думала, что НАСТОЛЬКО! — Кричала Несс, всплёскивая руками и бродя из угла в угол.
— Упустить девчушку в своём родном доме — вот это загадка! — добавил Савелий, стукнув по столу кулаком.
— Так нам всем крышка? — спросил Самаэль, повторяя шаги Несс.
— Определённо. — Ответил Кассиэль, повторявший за братом.
— Как в принципе можно было отпустить милочку с этим?! — Грегор не уступал в интонации демонице, но вместо блуждания по комнате, пинал несчастную китайскую вазу эпохи Мин.
Кроу Вэйн сидел мрачнее тучи в углу общей гостиной, сведя руки и вздыхал. Его рана уже давно зажила, но, видимо для общей жалости, он продолжал второй час ходить с забинтованной головой.
Когда Кроу ввалился в поместье, помятый, словно сбитый каретой ворон, Айдан сразу понял, что случилось нечто ужасное. Ещё несколько часов назад у него внутри неприятно кольнуло, но он не придал этому значения.
Мишель украл Домициан Вэйн — лорд Четвёртого круга, наследник Маммона и по совместительству корсар, работающий на Адскую корону. Домициан властвовал над Алым морем, которое расходилось на реки, проходившие через все девять кругов. Зачастую он искал диковинные души и всякие сокровища, которые иногда попадали в бездну.
И на этот раз добыча сама пришла к Домициану в руки. Он отправился по морю (так как это единственный способ добраться во дворец Сатаны), чтобы передать Люциферу заблудшую овечку.
Кроу очнулся выброшенным из поместья на улицах Седьмого круга и еле-еле выбрался оттуда.
Айдану это не нравилось. Совсем не нравилось.
За две с половиной недели Мишель привыкла к шестёрке, а они к ней. Марак не замечал оттока душ, а также совсем не обращал внимания на новую девушку, таскавшуюся всюду с членами агентства. Марак был уверен в их верности и не утруждал себя запоминать ещё одно новое имя сотрудницы, которая может вылететь отсюда так же быстро, как и пришла.
Мишель оттаяла, стала чаще улыбаться, шутить, есть. Да, её щёки стали не такими впалыми, тело приобрело более живой цвет. Мишель начала оживать. И именно так она собиралась уйти на покой: в окружении новых друзей, чувствуя себя в безопасности. Без страха, без лжи.
Но вверив её хрупкую душу Кроу, Айдан потерпел поражение. Нет, Вэйн был не виноват. Точнее не только он. Айдану не хватало смелости позвать Мишель на задания, потому что он боялся потерять себя: опять слишком долго будет смотреть на неё, опять будет воображать себе невозможные вещи и желать прикоснуться к ней. Айдан привык всё контролировать, даже когда ситуация становилось нестандартной. Но в случае отношения к девушке всё рушилось. Его желание, это непонятное, невообразимое влечение было сильнее разума. И от того становилось страшно.
Айдан никогда не боялся. Даже в первый день в Аду. Он был озадачен и не понимал, где находится, но страха не испытывал.
Сначала он просто не хотел её пугать. Это было логично: клиентка, человек, живой человек среди демонов. Если она будет шарахаться от каждого рогатого силуэта, работать будет невозможно. Поэтому Айдан начал скрываться: огоньки вместо рогов, когти под перчатками. Он даже стал следить за тем, как стоит: не слишком близко, не слишком открыто, не слишком... демонически.
Айдан говорил себе, что это ради дела. Что это часть работы. Что если клиент доверяет — с ним проще.
Но шли дни, летели недели. И Айдан начал замечать, что делает это не только ради успешного дела.
Сначала он понял, что начал ждать её шагов в коридоре. Что прислушивается, как она разговаривает с Несс в гостиной, как смеётся над шутками Грегора: тихо, неуверенно, будто до сих пор не верит, что ей можно смеяться. Что всякий раз ловит её взгляд и ищет сразу, стоит прийти с задания.
Вскоре перчатки стали не просто привычкой. Без них он стал чувствовать себя... голым. Будто Мишель может увидеть его когти и испугаться — и это будет хуже, чем провал задания. Он не хотел, чтобы она боялась. Не хотел, чтобы девушка смотрела на него так, как смотрела на отца.
Айдан выучился замечать, когда она устаёт, понял, что на её лице есть ровно три незаметных родинки: одна над бровью, другая у виска, третья на подбородке. Ему хотелось у ней позаботиться, но из-за своих заданий ему это удавалось редко. Пледы к Савелию ей приносил Грегор, а чай близнецы.
Он слышал, как она читает молитвы по ночам, потому что охранял её сон у двери. С того случая с близнецами Айдан никогда не оставлял её засыпать одну. У двери всегда кто-то дежурил: недовольный Грегор, возмущённая Несс, даже Савелий пару раз или сам Айдан.
Айдан понимал, что демоны не чувствуют так. Демоны не привязываются. Демоны не желают обладать кем-то одним. После отказа Несс, после истории с цирком, после того, когда девушка держала его за руку, Айдан перестал доверять себе. Он боялся, что может однажды набросится на Мишель не чтобы забрать душу, а для того, чтобы забрать всё остальное. Поцеловать, сжать в объятиях, сделать такое, что никогда не исправить.
Ему хотелось прикоснуться к ней, почувствовать, как под тонкой кожей запястий бьётся пульс, почувствовать, как щёки горят от страсти. Хотелось провести пальцами по её шее — медленно, вдоль шрама, — и услышать не сдавленный вздох ужаса, а что-то другое.
Он следил за каждым её жестом, за каждым взглядом. Айдан повторял, что она просто нестандартный случай, что время пролетит и они все забудут о ней. Но не только на него она так влияла. Всё поместье словно задышало свежим воздухом. Всё вокруг переменилось. Во всём появилась жизнь.
Когда Мишель засыпала в архиве, под нытьё Грегора, уронив голову на раскрытую папку, Айдан стоял в тени и долго разглядывал её спокойное расслабленное лицо.
Неужели это всё было из-за связи душ? Нет. Даже связанные души могут существовать друг без друга. Это влечение было иным. Потому он и желал скорее решить этот вопрос. Собственноручно демон засунет Мишель в колбу и никогда, никогда больше не вспомнит о ней.
Савелий разработал сыворотку, с помощью которой можно было вернуть Айдану воспоминания его человеческой жизни. По сути, эта вещь просто открыла бы внутри демона замок, который Марак закрыл. Но Айдан уже неделю отказывался от сыворотки. Он и в этом трусил, боялся, что увидев прошлое совсем не захочет отпускать Мишель.
А он уже не хотел.
И в тот момент, когда она оказалась в чужих руках, далеко от него, Айдан понял, как сильно это чувство.
В конце концов его объял гнев: на Кроу, на его брата, на самого себя, на то прошлое, которое когда-то их с Мишель связало и на этот всепоглощающий страх, который душил, не позволял двигаться дальше и принимать правильные решения.
— Знаешь, Савелий рассказал мне, сколько у Адама и Евы было детей. Ты не поверишь…
Айдан вспоминал, как Мишель с искрами в глазах рассказывала ему старые истории о создании миров, о том, чему не учат в церквях, о жестокости ангелов и несправедливом отношении к демонам.
Мишель училась у Савелия не только истории, но и практиковала свои медицинские знания, однажды даже препарировали вместе с ним гладыша, существо, напоминающее огромную жабу, только с лапами и когтями.
Ванесса учила Мишель не молчать, говорить прямо и по делу. Это давалось девушке труднее, чем что-либо, но иногда у неё даже получалось.
Близнецы в кои-то веки за одним из завтраков собрались с духом и извинились перед девушкой, пообещав однажды подарить ей незабываемое приключение за пределы Ада. Айдан догадывался, куда мальчишки хотят сводить её, но не давал разрешения.
Судя по мрачному лицу Кроу, девушке удалось найти подход и к нему. Историю о том, как у него из под носа забрали Мишель, демон рассказывал с трудом и горечью.
Она каким-то образом сумела вдохнуть в их серые и одинаковые будни жизнь, не имея таковой при этом у себя. Ад же для Мишель стал местом защиты, тепла и уюта.
Они все знали, что скоро этому настанет конец. Но Айдан не желал прощаться с девушкой так. Тем более теперь речь шла не только о его репутации. В свою заваренную кашу он затянул всех сотрудников главного офиса и даже не представлял, какое наказание может за этим последовать.
Айдан остановил Несс, схватив её за плечи.
— Нам нужен корабль. Или что-то достаточно мощное, чтобы опередить их до того, как они приплывут к стенам дворца. Если Мишель окажется там, то нам её уже не вытащить.
— Да какой ещё корабль?! Где я тебе его возьму?! — Демоница скинула его руки и уселась в кресло, доставая сигареты. — Самое время начать молиться.
К ней подскочили близнецы.
— А если достать её изнутри? — начал Самаэль.
— Проникнуть во двор под прикрытием. — Продолжил Кассиэль.
— Что вы предлагаете? — Встрепенулся Грегор, закончив бить горшок, на котором уже появилась трещина. — Переодеться в охранников и пробраться в самое охраняемое место во всём Аду?
Близнецы переглянулись и одновременно кивнули.
— Мы можем нарисовать карту. — Улыбнулся Самаэль.
— Видели сверху всё. — Пояснил Кассиэль.
— Там не такая уж и сильная охрана. Просто запугивают таких, как вы.
— Сестрицу будут долго готовить, чтобы представить Люциферу. Она же… Совсем не ведьмовского сложения.
Грегор прыснул.
— Её что, будут откармливать?
Близнецы кивнули, подтверждая догадку.

