C любовью, Шерил

Пару дней назад она передала через Уокера на ферму теплые вещи: шарф, новые чулки, зимний сюртук, кое-какое белье. Управляющий должен был вручить эти вещи чужеземцу. Шерил велела Уокеру платить тому жалование, как и всем прочим работникам. Но она понимала, что этот человек сейчас пока еще не сможет съездить в город и даже войти в деревенскую лавку за какой-нибудь мелочью. Ему ничего там не продадут, а то и вовсе скрутят его. А вчера она увидела в кухонное окно, как Алисия забирает у калитки свежее молоко с фермы. Управляющий каждое утро, по пути в деревенскую лавку, завозил для них кое-какие продукты. И в этот раз Шерил рассмотрела на Уокере широкий зеленый шарф со старинным кельтским узором, тот, который она связала собственными руками

Ледяной пол обжигал ноги. Шерил надела три нижние юбки и две рубашки, натянула самые толстые чулки и выбрала коричневое платье из плотной, грубой шерстяной материи. И только тогда ей стало тепло. Она умылась лавандовым мылом и наспех подвязала спускающиеся до талии, спутанные темные волосы.

Но в кухне было куда теплее. Плита была хорошо разогрета, аромат свежеиспеченного хлеба наполнял дом, а из носика большого старого чайника струился белый пар.

– Алисия, я думаю, нам с тобой на пару месяцев придется перебраться в большую комнату, – сказала Шерил вместо утреннего приветствия, – Там две кровати и есть камин. Без обогрева нам уже не обойтись, а разжигать огонь в двух комнатах слишком затратно.

– Да, крестная, похолодало очень сильно. А я ведь тут, на кухне, с полуночи. Замерзла в кровати и не смогла больше спать. Пришлось разжигать огонь и ждать рассвета. Но зато я испекла булочки!

Довольно улыбаясь маленьким бледным ртом, Алисия приподняла край полотенца, показывая хозяйке румяные, пышные, пропеченные бока.

Алисия накрывала на стол. Шерил смотрела в окно, представляя, как скоро пойдет до своей фермы пешком. Во дворе снег был еще никем не тронут, слишком белый, слишком чистый, как лист самой дорогой и качественной бумаги. А ведь люди уже начали писать на этом листе свои повести, оставляя цепочки следов, слов и поступков. И она тоже была одной из них. Ничем не лучше и не хуже других. Но ее следы пока еще не отпечатались на этом снегу.

– Чай готов, мисс Шерил!

Хозяйка фермы очнулась от своей задумчивости и ласково ей улыбнулась.

Пройтись пешком ей не удалось. Едва она вышла за калитку, как услышала конский топот. Оглянулась: сквозь просветы в длинных, точно волосы, зеленых ветвях, было видно, как по узкой дороге мчится легкая коляска.

Сосед резко остановил свою лошадь, обдав молодую женщину волной холодного воздуха и подняв за собой облачко легкого, почти невесомого снега.

– Здравствуй, Шерил! – радостно прокричал он. – Холодно сегодня для прогулок, разве нет?

– Совсем не холодно. И снег, наверное, скоро растает. Рада тебя видеть, Джейсон. Как поживает матушка?

– Сегодня получше. Благодарю. В тихую и морозную погоду она оживает и даже хлопочет по дому. На это приятно смотреть.

– Хорошие новости!

Она улыбнулась, глядя на него снизу-вверх. Он тоже улыбался и точно весь светился, раскрасневшийся от холода, свежий и нарядный.

–Я еду в Уорентон. Хочу закупиться к празднику. Думаю, нужно взять побольше вина для гостей, ну и всяких сладостей, чтобы баловать детей. На Рождество к нам приедут сестры. Шерил, садись рядом, я отвезу тебя.

Джейсон Марек дернул и натянул поводья нетерпеливо перебирающей копытами кобылы, а затем протянул Шерил руку, и она забралась в коляску.

В дороге они поговорили о делах. Торговля у обоих шла неплохо в это время года, но расходов зимой было гораздо больше. В основном, конечно, из-за дороговизны угля, дров. Но это был слишком унылый разговор и, вместо этого, Марек стал подробно рассказывать Шерил о том, как роскошно живет в столице его старшая замужняя сестра. Шерил слушала его молча. Ехать в зимнюю пору в открытой коляске было очень неприятно. Ветер насквозь продувал ее тонкое пальто, казалось, что холодный воздух касается кожи. Щеки и нос больно щипало. Она сжалась на сидении, то и дело прикрывая ладонями лицо.

Они оба замерзли. На фермерской кухне было уютно, тепло. Пахло хлебом и сухим печным дымом. На оконных стеклах застыли крупные капли. Запыхавшийся старый конюх, шаркая подошвами, вошел в кухню и вывалил на каменный пол вязанку сухих, пахнущих лесом поленьев. Они были чуть примерзшими, с приставшими рыжими дубовыми листками. С кряхтением присев на корточки, он распахнул большую заслонку и закинул в топку почти половину из них. Встроенная в стену, огромная, прожорливая чугунная печь загудела от всколыхнувшегося разом жара.

После того как конюх закрыл дверцу, Шерил придвинула низкий табурет поближе к топке и устроилась на нем. Пришла Мери. Из другого конца кухни она с трудом дотащила и бухнула на плиту большой отполированный до блеска чайник. Все еще дрожа от холода, она наблюдала за тем, как по гладким крутым зеркальным бокам чайника скатываются крупные капли и, попадая на горячую металлическую поверхность, с шипением исчезают.

– Спасибо, Эмиль, – сказала Шерил, обращаясь к конюху, – Скажи, как чувствует себя твоя жена? Ей уже стало лучше?

– О, мисс Шерил. На днях ей и правда стало получше. Но она пока еще не встает. Стала очень слаба за время болезни. Она так радовалась, так благодарила вас за угощение! И за сыр, и за молоко…

Шерил нетерпеливо махнула рукой.

– Она поправится. Пройдет время, и она поднимется. Вот увидишь. Весной так много дел в доме и в саду. У нее просто не будет иного выбора.

– Спасибо вам за доброту и заботу. Старушка наша еще крепка. Она еще поборется.

Широкое простое лицо Эмиля разгладилось. И только у глаз глубокие морщины собрались в лучики. Старик смотрел на молодую хозяйку фермы со светлой улыбкой.

– Какие еще будут распоряжения, мисс Шерил?

– Ступай Эмиль, отдохни до завтрака. Хочешь – поспи в чулане. На улице сегодня холодно. И не опаздывай на завтрак, – ответила она.

Шерил пришлось сделать над собой усилие, чтобы поднять голову вверх и взглянуть на старика. Тот, отвесив хозяйке легкий поклон, все так же шумно шаркая ногами, удалился.

– Совсем одряхлел, бедняга Эмиль. Его едва ноги носят, – негромко заметил Джейсон. – Он ведь работает у вас с самого начала?

– Он помогал моему отцу строить ферму. Я ни за что не прогоню его. Пусть у меня всего лишь три жалких кобылы. Найму для него помощника, если он перестанет справляться, – ответила Шерил.

Голос ее звучал глухо. Джейсон, сидя на скамейке за пустым чистым столом, не сводя с нее глаз, задумчиво жевал свою пухлую нижнюю губу. Рыжая щетина на его круглом мягком подбородке забавно топорщилась. Он никогда не вмешивался в ее дела. На ферме Шерил становилась другой, более резкой и нервной, похожей на свою мать. Болезненная сентиментальность, раздражительность, бесхозяйственность и расточительность, – такими словами он бы охарактеризовал все ее управление. Все эти мысли легко считывались с его лица. Шерил сердилась, а он не понимал, почему она все никак не хочет прислушиваться к его советам и злится, если он пытается помочь ей советом или делом. Все это длилось уже не один год. Прекрасно понимая, что дела на ферме Коутс идут все хуже и хуже, Джейсон мог лишь беспомощно наблюдать. Он слишком боялся испортить с ней отношения.

В кухню строем вошли работницы с полными, тяжелыми ведрами. У всех девушек были красные щеки, от них веяло холодом и пахло молоком. Началась суета. Девушки негромко переговаривались, гремя кастрюлями, в кладовой начали процеживать молоко. Последней в Молочный домик вошла Элисон. Увидев сидящего за столом Джейсона, она шумно выразила свою радость.

– Доброго денечка! Чайку со сливками, мистер Марек?! Мэри!! – свирепо рявкнула она на свою молоденькую помощницу. – Ты ведь уже поставила чайник? Скоро завтрак!

В кухне стало слишком шумно и жарко. Шерил, держась рукой за правый висок, поднялась с табурета.

– Здесь жарко. Я выйду ненадолго. Элисон, распорядись, чтобы сейчас накрыли стол.

– Я пойду с тобой, Шерил, – Джейсон оперся тяжелой рукой о край стола, желая подняться. На его крутом, гладком лбу блестели крупные капли пота.

– Нет, не нужно. Останься здесь. Я отойду совсем ненадолго. Элис, а ты – проводи меня.

Шерил вышла в крохотную прихожую. Джейсон был рядом. Он помог ей одеться, а затем хозяйка фермы вышла на крыльцо.

В воздухе повисла неприятная сырость. Липкая, вызывающая озноб, словно холодная сырая постель. Небо провисло над землёю, точно мокрая серая тряпка. Иней почти стаял и деревянные стены сараев, а также каменные, шершавые стены дома, были мокрыми, все в потеках и разводах.

Шерил осмотрелась. Прямо перед ней, до самого луга, простирался большой выгон, огороженный забором из кривых длинных бревен. Земля в нем была черной, взрыхленной, унавоженной. Снег на ней быстро стаял. В земле лениво ковырялись черные и белые курицы. С правой стороны тянулась такая же черная, перепаханная копытами черная дорога, которая вела в деревню. Луг, рыже-серый, тусклый, унылый, был пустым. Как и лес вдали, черный, замерший, почти неживой.

Элисон, натягивая на круглые плечи широкий вязаный платок, вышла на крыльцо следом за хозяйкой. Лицо ее все еще хранило следы недавнего веселья и смеха. Она выглядела довольной.

– Какое-то секретное дело, мисс Шерил?

Хозяйка фермы вздохнула, не отводя взгляда от хмурой, неровной, полупрозрачной линии горизонта.

– Конечно, куда же без секретов? Я помню, мама всегда говорила мне, что при мужчинах нельзя говорить слишком много. Ни им, ни нам это не на пользу. Я стараюсь тщательно соблюдать это правило. И все время убеждаюсь, что мама была совершенно права.

– Матушка ваша была очень умна. Но и вы, точь-в-точь, как она.

– Я очень сильно тебе не верю, -Шерил усмехнулась и искоса взглянула на старшую молочницу. – Ну давай, Элисон, расскажи, что тут происходит?

– Если вы хотите знать про него, то дела плохи, – Старшая молочница покрутила головой, и улыбка спала с ее круглого румяного лица. – Плохи, – искренне сожалея повторила она. – Этот несчастный человек похож на вырванное растение.

– Понятно. Я так и думала. А Уокер каждый день жалуется, что мы идем ко дну. Ферма со дня на день разорится, потому что торговля совсем не идет. Да к тому же, я теперь еще и должна соседу огромную сумму. Я поступила необдуманно, импульсивно и загнала себя в угол. Честно говоря, я и сама не представляю, как смогу вернуть ему эти деньги. -Шерил вздернула брови. -Боюсь, мне и правда придется выйти за Джейсона. Хотя бы для того, чтобы погасить этот долг.

Элисон взмахнула руками.

– Бог с вами! Не шутите так. Это все очень страшные слова. Лучше не произносите такого вслух, никогда! Замуж из-за долгов… Ну как так можно? Вы ж, чай, не нищая побирушка. Вы свободная и независимая женщина!

Шерил тихо рассмеялась.

– Ну спасибо, Элисон. Так что же мне сделать? Дашь совет?

– Вы… просто выходите за него. Выходите замуж за того, кто вас любит. Пока он еще зовет вас. Женщина может стать счастливой только так. А он так шибко любит вас, мисс Шерил. И терпеливо ждет уже столько лет.

– Знаю…

– Уокер – унылый и ленивый старикашка, – косясь в сторону двора, прошептала Элисон. – Он видит неприятности везде, где только может. Все образуется, нужно только подождать. Ферма переживала тяжелые времена, бывало и похуже, уж я-то помню… Как-то случалось такое, что работницам нечем было заплатить, и ваша матушка сама доила всех коров. Руки у нее все были в трещинах от работы. А ваш отец? Он сам косил траву и таскал ее в сарай. Но затем у них все наладилось. Я знаю, нужно лишь старательно работать, быть аккуратнее с деньгами. И тогда все будет хорошо. А чужестранец… Он здесь ни при чем. Он неплохой человек, как мне кажется. Странный, конечно, тут ничего не скажешь.

– И в чем же его странность? В рогах ли на голове? – Шерил слабо улыбнулась.

– Он ведет себя так, как будто мы все его слуги. Ну ей-богу, откуда он такой взялся? Он не садится с нами за стол, а вчера он, вообще, подрался с Чарли. Прямо тут, у дома.

– Да неужели? И как же это произошло?

Элисон состроила унылую гримасу.

– Дерется он чудно. И в кровь не разбил этого пьяницу, а подняться Чарли уже не смог. Пришлось нам звать на помощь мужчин, чтобы они отволокли его в сарай. Там он и отлеживался. Считай, полдня провалялся.

Теперь хозяйка фермы с живым интересом смотрела на старшую молочницу.

– Расскажи подробнее, – попросила она. – Чарли напал первым, я так понимаю?

– А то! Он сам виноват. У Чарли с самого первого дня, как Каландива появился здесь, чесались руки. Как только он видел этого несчастного, так сразу начинал к нему цепляться. Изо дня в день. Ну, право слово, как репейник. Вот и получил. Мы так смеялись! Я, правда, видела мало. Знаю только, что Чарли увидел его во дворе и подошел к нему. Начал что-то говорить, а потом кричать и махать кулаками. Но в итоге, он полетел на землю, прямо лицом в грязь. А я видела только, как этот рогатый склонился над ним и потрогал его шею, как это делают обычно доктора. Он был такой бледный. Видать, испугался, что прикончил этого дурака. Он перевернул его на спину. А потом ушел.

– Ох, почему ж вы мне сразу не рассказали об этом?

– Да зачем вам беспокоиться из-за такой ерунды? Все обошлось. Мужчины, они и есть мужчины, мисс Шерил. Как дети. А порой посмотришь, – они и хуже детей себя ведут. Но вот только все наши теперь знают, что к рогатому с кулаками лучше не соваться. Он сильный и ловкий. И умеет постоять за себя.

– Чарли, стало быть, совсем глуп, – заметила Шерил. – А что же остальные?

– Он, кажется, начинает нравиться людям. Особенно после этой драки. – Элисон рассмеялась.

– А вот с Эмилем они сразу поладили. Он помогает ему с лошадьми. Носит воду и чистит конюшню вместо старика. Лошади совсем не боятся его. Я сама видела, как он выводит их из стойла. Да и вообще, я вижу, что он внимательно за всем наблюдает. Он подкармливает наших собак, и они ластятся к нему, как будто они не собаки, а кошки. Дети, какие тут иногда бывают, бегают за ним по пятам, когда он выходит во двор. А он не прогоняет их, он им улыбается.

– Улыбается детям? – удивилась Шерил.

–У него очень белые зубы, – пробормотала Элисон смотря прямо перед собой. – Красивые и крепкие зубы. Кажется, у него отменное здоровье. И сам по себе, он очень хорош: такой высокий и стройный. Но вот только эти рога на его голове. Ужас…, и я думаю, не будь их – какой красивый это был бы мужчина!

– Я думаю, все привыкнут, – сказала Шерил. – Рано или поздно. Да и рожки эти, они же едва видны из-за волос.

– Еще как видны, мисс Шерил. Очень хорошо видны. Он – другой, как бы не притворялся. Ему здесь не место. – Элисон ненадолго замолчала и в раздумьях сузила глаза, глядя на размытую линию похожего на темную дымку леса, который начинался за дальним лугом. -Хотя вроде тоже человек. Но что творится у него в голове? Еще мой отец говорил – они не признают нас хозяевами. Особенно те, кто был захвачен на своей родной земле. Это гордое племя. Иногда им было проще не жить. Хотя они никогда не бросались в море, не вешались и не топились. Но умирали только потому, что сами так решили. Я думаю, если он захочет, то умрет. И поделать мы ничего не сможем.

– Да о чем ты?! С чего бы ему хотеть умирать? Он ведь живет в нашей стране уже не первый год.

–А для чего ему жить? – старшая молочница перевела взгляд на хозяйку и пожала плечом. – Он здесь чужой. Все то, к чему мы привыкли и что нам дорого – ничто для него. Его передают из рук в руки, как вещь. У него нет ничего своего. Хотя, мне кажется, жил он до всего этого не так уж плохо. Судя по его рубашке, которую нам недавно показывала прачка. Рубашка очень красивая и дорогая, как и все вещи, в которых он сюда приехал. Никто из нас и в глаза здесь не видел таких роскошных тканей. Мисс Шерил, я думаю он из знатных, – Элисон перешла на шепот. – Это видно по тому, как он держит себя и как говорит. Может быть, из-за этого ему показалось, что он может делать то, что захочет? А может, он хотел найти кого-то из своих. Кто знает? Но его схватили и обращались с ним очень грубо, а и затем и вовсе вывели на прилюдную казнь. Но для него такое унижение и есть сама казнь. Тут недолго отчаяться.

Шерил погрузилась в раздумья, так же, как и Элисон, смотря вдаль, на темнеющую вершину леса.

– Ты права. Ты, как всегда, права, Элисон. Я вообще не задумывалась о таких вещах. Мне казалось, что я спасла человека и была этим очень горда. Это такая глупость… и недальновидность.

Элисон взглянула на хозяйку фермы.

– У вас очень доброе сердце, мисс Шерил. Вы все сделали правильно. Бог с ним. Пусть живет сколько ему отведено. Самое главное для нас – знать, что он не преступник, и что он не опасен.

– Как мы можем знать, что он не опасен?

– Сейчас он ведет он себя очень тихо. А дальше – время покажет. Мы наблюдаем за ним. Бедняга Уокер боится приказывать ему. После разговора с ним этот старый безбожник читает про себя молитвы, я сама это слышала.

– Но это неправильно, Элисон. Нечего ему бояться. Этот человек – другой расы. Но он не владеет ни магией, ни какой другой волшебной силой. Иначе бы его сюда не привезли и не пленили. Все эти суеверия нужно забыть.

– Может и так. А может, он растерял свою магию по дороге сюда? Может быть здесь, на нашей земле, их магия не работает?

Шерил лишь устало вздохнула.

– И жить он не особо хочет, мисс Шерил. Я это поняла. И говорю вам, чтобы вы знали.

– Как же так?! Почему ты так решила?

– Да он вообще ничего не ест. Толстеют только наши псы. Он отдает им всю свою еду. Мне порою кажется, что, увидев нашу глушь: все эти сараи и скотный двор, весь этот навоз и грязь по самые уши, он подумал, что попал в ад. Ну или что там у них, безбожников, вместо ада?

Шерил озадаченно посмотрела в лицо Элисон.

– Элис, ты что, действительно так думаешь о моей ферме?

– Мисс Шерил, так речь не обо мне. Ну вы же сами его видели. У него манеры и речь городского образованного человека. При всем моем уважении к вам и вашим покойным родителям, вы должны меня понять. Для работы и жизни на ферме этот человек не годится.

– Я понимаю, о чем ты говоришь. В любом случае, он уже здесь, так что ничего уже не вернешь. Я сама решу этот вопрос. Возвращайся в дом, Элис, займи Марека разговором, едой, чем хочешь. Я не хочу, чтобы он следовал за мной.

Шерил приподняла подол и решительно ступая по грязи, направилась к дальним постройкам, где держали скот.

В длинном каменном коровнике было тихо и тепло. Коровы стояли молча, смиренно, полусонно жуя и лениво моргая. От их теплых гладких боков шел легкий пар. Шерил знала их всех поименно, помнила их возраст и то, сколько у каждой из них было телят. Работников в коровнике уже не было. Тишину нарушал только слабый звон цепей, звук капающей воды, да глухой стук, доносящийся с дальнего конца крыши. Шерил прошлась через весь коровник, осматривая, гладя коров по мордам и ласково говоря с ними.

Вышла она с другого конца коровника. У двери лежали тюки с прошлогодней соломой и вязанки с сеном, не вместившиеся в сарай. Они были кучей сложены вдоль низкой длинной стены и по ним сновали мыши. Шерил подумала о том, что на ферме в этом году развелось слишком много мышей и что нужно завести еще пару кошек. Кошки на ферме приживались плохо. В дом их не пускали из-за того, что в молоко от них летела шерсть, а на улице они постоянно попадали в неприятности: то под ноги скота, то под колеса телеги, а то и вовсе в зубы к оголодавшим за время зимы хищникам, прибегавшим ночами с полей.

Ей было грустно, в голове бродили тяжелые мысли. Хозяйку фермы одолевали сонливость и усталость. Глухой стук, доносящийся с крыши, отдавался болью в висках. Она рассеянно добрела до того места, где стучали. К серой деревянной стене сеновала была приставлена высокая деревянная лестница. Шерил остановилась прямо перед ней и подняла голову.

Она не звала чужестранца. Каким-то своим чутьем он и сам догадался, что к нему пришли. А может, он просто увидел ее с крыши. Она отступила от лестницы на несколько шагов, дожидаясь, когда он спустится. И пока он спускался, она смотрела на его тонкую, длинную фигуру, на темный затылок, украшенный копной черных, волнистых, от сырости, волос. Рога на макушке никуда не подевались, но уже не так беспокоили ее. Шерил слабо улыбнулась. Кажется, она тоже начала к нему привыкать.

Спустившись, чужестранец взглянул на нее и оперся плечом о перекладину.

– Здравствуйте, мисс Коутс. Крыша протекает. Доски в некоторых местах прогнили и просели. Нужен срочный ремонт. На днях я приведу сюда ваших скотников и заставлю их починить крышу.

– Я не знала про это. Плохо… Сено не должно мокнуть, иначе коровы откажутся его есть. Запас сена у нас, конечно, есть, но я бы не хотела остаться к следующей осени без него. Лето может быть засушливым и тогда травы будет совсем мало. После одного такого лета, я помню, нам пришлось продать двух коров. А еще двух – зарезать.

Он ничего не ответил на это. Шерил немного помолчала, смущенно глядя на него, а затем спросила.

– Каландива… могу я так к тебе обращаться?

Он кивнул.

– Да, мисс Коутс.

– Скажи, ты… в порядке? Как ты себя чувствуешь?

– Благодарю, мисс Коутс, у меня все хорошо.

– Но мне сегодня передали, что ты отказываешься от еды. От любой еды, которую тебе предлагают. А я не понимаю, почему? Может, тебе нужно что-то другое? То, чего у нас здесь нет?

Шерил пристально смотрела на него, надеясь получить ответ. Потому что, увидев его, она встревожилась не меньше Элисон. Его лицо было очень бледным, осунувшимся. Под глазами пролегли тени. А из-за спуска по лестнице у него случилась одышка. Кажется, он едва держался на ногах.

– Пожалуйста, скажи, чего ты хочешь? Может быть, еда кажется тебе плохой? Я подумаю над тем, как тебе помочь, – продолжала она.

– Если вас не затруднит. Вы не могли бы оставить меня одного, мисс Коутс? – неожиданно попросил он.

Голос его в этот раз звучал очень мягко. Шерил немного растерялась, услышав такой ответ. Но затем рассердилась. Она не отступила. Только набрала в грудь побольше холодного сырого воздуха.

– Каландива, послушай меня. Я буду с тобой абсолютно честна. Мой дед был священником, а отец – простым фермером. Я не богата и не знатна, да ты и сам это видишь. Я самая, что ни есть, обычная женщина. Но, между тем, я понимаю: то, что происходило на городской площади в тот день это была средневековая охота на ведьм! И это неправильно. Люди, когда их много, часто превращаются в стадо под воздействием сильных впечатлений. И они готовы к любому поступку и зрелищу, потому что не несут никакой личной ответственности, заражаются общим настроем и теряют собственное мнение. Да к тому же, они все боятся констеблей и властей. Я все это видела. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через такое унижение. Но, в то же время, я не думаю, что на той площади люди тебя ненавидели. По крайней мере, я не видела этого в их лицах. Одно только глупое любопытство. В тот день я сделала все что смогла. И я очень рада что мне хватило сил и смелости. Я рада тому, что ты здесь. Более того, я хочу доверять тебе. Я понимаю, что ты образован и умен. Ты не простой человек, и, скорее всего, ты куда выше меня по своему рождению и положению в обществе. В вашем обществе. А это место – всего лишь маленькая ферма. Но жизнь сложилась так, что ты попал сюда. И это не так плохо, поверь. Я совершенно, абсолютно уверена в том, что тебе будет здесь хорошо. Мне кажется, сейчас тебе, как никогда в жизни, нужен покой.

Чужестранец пристально смотрел на нее. Он отлепился от лестницы, на которую опирался, и сделав несколько шагов, приблизился к Шерил. Она приподняла подбородок, чтобы смотреть ему в лицо. Совершенно некстати ей вспомнились давнишние, засевшие в памяти слова суровой проповеди, которую она еще в детстве слышала от деревенского пастора. «Создал их сатана подобными нам, но и ему самому. С человечьими головами, руками, ногами. Но с лицами нечеловечески прекрасными и юными, вводящими в искушение, а затем в погибель. Каждый, кто долго смотрит в их глаза, говорит с ними и благоволит им – продает свою душу. Они прекрасны и чисты внешне, но точно также, страшны и черны внутри. И когда взгляд такого демона лишает воли – поднимите свои глаза, посмотрите выше, на его голову. И вы поймете: сатана – вот кто перед вами. Это он сейчас смотрит на вас…»

Шерил замерла, стоя перед ним. Сатана? Демон? Возможно. Глубокие, темные, непроницаемые глаза чужестранца выглядели почти зловеще, а их выражение казалось надменным. Вытянутое, утонченное, неподвижное лицо завораживало. Но ей не верилось… Даже если перед ней и находился сатана, то это был сатана настрадавшийся и оттого тихий. Она чувствовала и понимала это, потому что прежде, уже встречала точно такой же взгляд, но только в зеркальном отражении.