Терция любви, терция смерти

Ночной воздух повеял в лицо восхитительной свежестью, напоенной ароматом цветов. После душного зала каждый вдох казался благословением. Вероника подошла к балюстраде и оперлась на прохладный мрамор, вглядываясь в сад, где в лунном свете серебрились кипарисы и мелодично журчал фонтан.

Музыка и голоса доносились приглушенно, словно из другого мира. Вероника закрыла глаза, пытаясь унять колотящееся сердце. Что с ней творится? Никогда прежде она не испытывала ничего подобного. Один взгляд матадора — и земля уходит из-под ног, заставляя забыть о правилах приличия, о материнских поучениях, о своем месте в обществе. Чистое безумие!

— Прекрасная ночь, не правда ли, сеньорита Дуарте?

Вероника вздрогнула всем телом и резко обернулась. В нескольких шагах от нее стоял Диего Торрес.

Серебряное шитье его костюма мерцало в свете, льющемся из окон дворца. Его глаза, казавшиеся еще темнее в ночной тени, словно прожигали насквозь.

— Сеньор Торрес, — выдохнула Вероника, обнаружив, что ее голос дрожит. — Я... я не заметила вас.

— Я не хотел вас напугать. Просто искал уединения. Как и вы, полагаю. — Он улыбнулся, и от этой улыбки что-то перевернулось у Вероники внутри. — Эти светские сборища бывают утомительными, особенно для тех, кто к ним не привык.

— Да, они... довольно утомительны. — Она запнулась, лихорадочно подбирая слова. — Позвольте поздравить вас с триумфом на арене. Это было... восхитительно.

Диего склонил голову в знак благодарности, и золотистый свет из окна скользнул по его черным кудрям.

— Спасибо, сеньорита. И позвольте выразить мою признательность за ваш искренний жест. Такие моменты помогают помнить, ради чего я рискую жизнью.

Он неспешно стянул белую перчатку и достал из жилетного кармана маленький блестящий предмет. Вероника узнала свое кольцо с бирюзой, и ее сердце замерло.

— Я был по-настоящему тронут таким знаком поддержки, — продолжил Диего, бережно сжимая кольцо между смуглыми пальцами. Он чуть повернул его, позволяя свету коснуться надписи на внутренней стороне. — «Веро от папы». Подарок вашего отца, не так ли?

Вероника удивленно взглянула на кольцо. Она так давно носила его, что совсем забыла о гравировке.

— Да, это от папы, — тихо ответила она. — Он подарил мне его на шестнадцатилетие.

Диего посмотрел на нее с мягким удивлением.

— И вы бросили столь ценную вещь незнакомому тореро? — в его голосе не было осуждения, лишь неподдельный интерес.

— Это был импульсивный поступок, — опустив глаза, призналась она. — Сама не понимаю, что на меня нашло.

— Иногда импульсивные поступки бывают самыми искренними, сеньорита, — произнес Диего с неожиданной теплотой. — Я заметил вас еще до того, как вы бросили кольцо. Вы смотрели на арену с таким... пониманием. Не как те дамы, которые либо отворачиваются в притворном ужасе, либо жаждут крови и зрелищ. Вы видели самую суть корриды.

Вероника удивленно подняла глаза, встречаясь с его обжигающим взглядом.

— Вы действительно заметили меня? Среди тысяч зрителей?

Диего улыбнулся, и эта улыбка показалась ей одновременно обаятельной и хищной.

— Я всегда замечаю, когда на меня смотрят по-особенному, сеньорита, — его глаза не отпускали ее. — А ваш взгляд был... особенным.

Он подал ей кольцо на раскрытой ладони.

— Я должен вернуть его вам. Оно, несомненно, дорого вашему сердцу.

Вероника нерешительно протянула руку. Когда она коснулась его ладони, по всему телу пробежала дрожь.

— Благодарю вас, — прошептала она, надевая кольцо. — Мне не следовало...

— Прошу, не извиняйтесь, — мягко остановил ее Диего. — Подобные моменты — это то, ради чего я выхожу на арену. — Он помолчал, внимательно глядя на нее. — Вы совершенно не похожи на свою сестру.

Вероника вздрогнула от неожиданности:

— Вы знаете мою сестру?

— Кто же в Севилье не знает донью Элену де Родригес де Сильва-и-Мендоса? Я посвятил ей быка. — Он помедлил, и в его глазах мелькнул озорной блеск. — Но теперь понимаю, что, возможно, мне следовало выбрать другую сестру. Ту, которая действительно понимает душу корриды.

Вероника не знала, как реагировать на эти слова. Восторг и смятение одновременно охватили ее, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

— Сеньор Торрес... — начала она, но голос предательски дрогнул.

— Диего, — мягко поправил он. — Для вас я просто Диего.

— Это... едва ли уместно, сеньор Торрес, — ответила Вероника, цепляясь за остатки благоразумия, хотя все ее существо стремилось отринуть их.

Его глаза потемнели, но улыбка не исчезла:

— Сеньорита Дуарте, весь этот вечер — сплошная неуместность. Матадор на приеме у маркиза, незамужняя девушка на террасе наедине с мужчиной... — Он на мгновение замолчал. — И все же мы здесь, разговариваем под звездами, и это кажется самой естественной вещью на свете.

У Вероники закружилась голова. Его голос, его близость, его слова — все это было слишком волнующим, слишком опасным. Она чувствовала себя как кролик перед удавом — понимая угрозу, но не в силах убежать.

— Вам не следует так говорить со мной, — сказала она, пытаясь придать голосу твердости, но он сорвался на фальцет.

— Я говорю лишь то, что чувствую, — ответил Диего с обезоруживающей прямотой. — На арене нельзя лгать быку — он чует неуверенность и фальшь. В жизни я стараюсь придерживаться тех же правил.

Он сделал шаг вперед, и теперь они стояли так близко, что Вероника могла уловить его аромат — тонкую смесь сандала, дубленой кожи и чего-то еще, терпкого и мужественного, совершенно не похожего на приторные одеколоны севильских щеголей.

— Позвольте спросить, сеньорита Вероника, — продолжил он, и его низкий голос приобрел бархатные оттенки, от которых что-то сжалось внутри. — В жизни вы столь же отважны, как в тот момент на арене? Или брошенное кольцо было вашим единственным безрассудным поступком?

Вероника понимала, что должна немедленно уйти. Каждый секунда наедине с этим мужчиной бросала вопиющий вызов благопристойности. Но какая-то сила, словно невидимая цепь, приковывала ее к месту — она не могла сделать ни шага прочь.

— Я... я обычно не совершаю безрассудных поступков, — наконец выдавила она, чувствуя, как пересохло во рту.

— Жаль, — с легкой улыбкой сказал Диего. — В этом мире слишком много правил и удручающе мало безрассудства.

Он взял ее руку — так неожиданно и естественно, что она не успела отстраниться, — и поднес к губам. Веронику словно пронзило молнией. Этот жест, внешне соответствующий этикету, не имел ничего общего с церемонными прикосновениями дона Хоакина или графа де Агилара. В нем таилась какая-то первобытная страсть, обещание чего-то запретного.

— Быть может, мы еще увидимся, сеньорита Дуарте, — сказал Диего, медленно отпуская ее руку. — Севилья — удивительный город, полный возможностей и неожиданных встреч.

Вероника наконец обрела дар речи:

— Мне... мне нужно вернуться. Матушка будет меня искать.

— Разумеется, — кивнул он. — Не смею вас задерживать. Только помните — кольцо останется с вами, но частичку вашей смелости я сохраню как самый ценный трофей.

Вероника поспешно сделала реверанс и почти бегом устремилась к дверям бального зала. Ее щеки пылали, сердце колотилось с бешеной частотой, а в голове царил полный хаос. Господи, что она натворила? О чем только думала? И почему, почему этот странный разговор взволновал ее сильнее, чем все предыдущие события ее жизни, вместе взятые?

***

После ухода Вероники Диего остался на террасе, задумчиво глядя на место, где она только что стояла. В ее наивности было что-то подкупающее — так непохоже на женщин, с которыми ему обычно приходилось иметь дело. Губы тронула легкая улыбка, когда он вспомнил ее смущение и неловкие попытки сохранить видимость приличий.

Внезапно его ноздрей коснулся тонкий аромат фиалковых духов, а за спиной послышался шорох шелка. Диего напрягся. Даже не оборачиваясь, он уже знал, кто нарушил его уединение.

— Интересный выбор собеседницы, Диего, — холодный голос доньи Мерседес прозвучал совсем рядом.

Он медленно повернулся. В полумраке ее зеленые глаза светились почти прозрачным, кошачьим блеском. Она стояла, с безупречно прямой спиной, даже не пытаясь скрыть недовольство, написанное на точеном лице.

— Донья Мерседес, — Диего отвесил легкий поклон. — Тоже решили насладиться вечерней прохладой?

— Оставь эти светские любезности, — отрезала она. — Я все видела.

— Видели… что именно? — он изобразил искреннее недоумение. — Я всего лишь вернул девушке ее вещь.

Мерседес приблизилась, шорох ее кроваво-красного платья напоминал звук, с которым бык перед атакой взрывает копытом песок.

— Не играй со мной, тореро, — процедила она. — У нас договор. Твоя цель — Элена, а не ее простушка-сестра. Или ты забыл наше соглашение? И сумму, которую я готова заплатить?

Диего с внешней невозмутимостью выдержал ее взгляд.

— Я помню каждое слово, донья Мерседес. И каждый реал из обещанного вознаграждения.

— Тогда что это было? — она кивнула в сторону, куда ушла Вероника. Ее золотистые локоны качнулись, отражая свет из окон дворца.

Диего оглянулся, убедился, что они одни и, понизив голос, сказал:

— Часть моего плана. Который, замечу, имеет больше шансов на успех, чем ваше первоначальное предложение.

Мерседес прищурилась.

— Объяснись.

Диего облокотился на балюстраду с показной небрежностью, хотя все его тело было напряжено, как перед выходом на арену.

— Донья Элена — признанная красавица. Она счастлива в браке с доном Алехандро.

Мерседес холодно кивнула, не пытаясь отрицать очевидного.

— И что с того?

— А то, что любая попытка завоевать Элену в лоб обречена на провал. — Диего с нарочитым вздохом покачал головой. — Я знаю женщин, донья Мерседес. Особенно таких гордых красавиц, как Элена. Когда мужчина открыто добивается подобной женщины, она остается равнодушной, принимая его внимание как должное. Но стоит ему переключить интерес на другую, менее яркую соперницу рядом с ней...

Он сделал паузу. Мерседес приподняла тонкую бровь.

— Продолжай.

— Уязвленное самолюбие заставляет красавицу обратить внимание на ускользающего поклонника, — с усмешкой закончил Диего. — Ей вдруг становится жизненно необходимо вернуть его на свою... орбиту. Женское тщеславие порой сильнее мужского.

— И ты собираешься применить эту уловку к сестрам Дуарте? — Мерседес щелкнула веером. — Использовать невзрачную младшую сестру, чтобы добраться до старшей?

Диего с показной небрежностью пожал плечами.

— Именно так. Элена должна увидеть во мне угрозу для сестры, а не для своего брака. Это разбудит ее любопытство, затем — интерес, и в конце концов...

—…ты окажешься в ее постели, — закончила Мерседес с ледяным блеском в глазах. — Весьма хитроумно. Ты пройдоха и интриган, Диего Торрес. — Ее взгляд скользнул по его фигуре с тенью затаенной тоски. — Помнится, эти качества когда-то меня... привлекали.

Диего напрягся всем телом, будто готовясь к удару быка, но внешне оставался спокоен.

— Это было давно, донья Мерседес.

— Не так уж и давно. — Она шагнула ближе, обволакивая его ароматом фиалок. — И я не уверена, что твоя новая стратегия не продиктована личным интересом к этой провинциалке. Ты казался слишком увлеченным для человека, который просто играет роль.

Диего выпрямился, натянув на лицо непроницаемую маску.

— Вы платите за результат. Разве не в этом суть нашего соглашения? Чтобы я завоевал Элену, а не потерпел неудачу, пытаясь. Я тореро, донья Мерседес. Я знаю, что быка не возьмешь силой — только хитростью и мастерством. Если же вы сомневаетесь в моих намерениях...

— Я сомневаюсь в твоей преданности нашему делу, — оборвала его Мерседес. — Но пока даю шанс доказать, что ты человек, готовый на все ради... достойной награды.

Последнюю фразу она произнесла с особым оттенком, и между ними повисло напряжение, наполненное невысказанными словами и воспоминаниями о ночах, которые Диего предпочел бы забыть.

— Не беспокойтесь, — сухо ответил он. — Моя мотивация неизменна. Я соблазню Элену и расплачусь с ростовщиком. А вы получите свою долгожданную месть.

Мерседес окинула его оценивающим взглядом, от которого по спине пробежал холодок.

— Надеюсь на это, Диего. — Она повернулась уходить, но оглянулась на полпути. — И помни: если предашь меня, твой долг Эспинозе покажется мелочью по сравнению с тем, что тебя ждет.

С этими словами она растворилась в сиянии бального зала, оставив Диего одного.

Он стукнул кулаком по мраморной колонне и тут же поморщился от боли. Проклятье! Чертова гадюка в шелках!

Они познакомились два года назад. Ее брат Антонио — страстный поклонник корриды, ввел подающего надежды матадора в высшее общество Севильи. Тогда Диего был ослеплен блеском аристократического мира и упивался его атмосферой, чувствуя себя победителем, сумевшим прорваться туда, куда простым смертным путь заказан.

С Мерседес их сблизила мимолетная встреча на приеме у Антонио, через пару лет после ее болезненного разрыва с Алехандро. Между родом де Монтеверде и семейством Родригес де Сильва издавна существовала негласная договоренность о союзе их детей — обычная практика среди старинных севильских родов.

Мерседес готовили к роли жены Алехандро с ранних лет: учили тонкостям этикета, прививали вкус к искусству, воспитывали как будущую хозяйку родового имения. Их помолвка считалась делом решенным, хоть и не была объявлена официально.

Но судьба распорядилась иначе. Во время поездки в провинцию Алехандро попал под ливень неподалеку от Монтельяно и нашел убежище в усадьбе местного землевладельца, где встретил Элену Дуарте. Через месяц он объявил о помолвке, а спустя полгода сыграли свадьбу. Мерседес осталась с уязвленной гордостью и осколками несбывшихся надежд, хотя безукоризненно держала лицо.

Когда между ними завязался роман, Мерседес еще не оправилась от удара, виртуозно маскируя боль под маской безупречной светской дамы. Ее увлечение Диего, как он теперь понимал, было попыткой отвлечься, возможно, даже отомстить всему мужскому роду за унижение.

Их связь продлилась от силы месяца три. Мерседес всегда держалась свысока, обращалась с ним как с игрушкой — смесь покровительства и едва скрываемого презрения. Для Диего же это был азарт, желание покорить недоступную аристократку, сломить ее надменность.

Вскоре он ей наскучил, и она охладела к нему также внезапно, как и увлеклась. Диего был отброшен обратно к своему миру корриды, к таверне «Эль Ринконсильо», к поклонницам из простолюдинок... до недавнего времени, когда Мерседес вдруг снова появилась в его жизни — с предложением, от которого он не смог отказаться…

Диего вздохнул и стиснул балюстраду до боли в костяшках. В памяти возникло колечко с бирюзой, которое он вернул Веронике, и трепетная робость в ее серых глазах. Вопреки тому, что он сказал Мерседес, ему действительно понравилась младшая сестра — ее прямодушие, ее смелость, скрытая под маской застенчивости, даже те милые веснушки, которые она тщетно пыталась запудрить.

Но он не мог позволить себе такую роскошь, как настоящие чувства. Не сейчас, когда на него навалилось столько проблем.

Расправив плечи, Диего одернул жакет и устремился обратно в бальный зал, где уже начинались танцы. Игра была в самом разгаре, и ему предстояло сыграть свою роль до конца.

8. Вальс и пасодобль

Когда Диего вернулся в бальный зал, он поискал глазами семью Дуарте и заметил их у одной из колонн.

Отец — простодушный идальго в старомодном сюртуке, с пышными усами и раскрасневшимся лицом — что-то увлеченно рассказывал пожилому кабальеро.

Мать стояла рядом, словно часовой на посту, обмахиваясь веером и зорко следя за окружающими. Диего усмехнулся: понятно, кто в этой семье охраняет честь дочерей с рвением цепного пса.

Вероника пристроилась чуть позади родителей, то и дело поправляя оборки персикового платья.

Пора было действовать — но сперва нужно соблюсти приличия. Диего отыскал взглядом Антонио де Монтеверде и направился к нему.

— Дон Антонио, не окажете ли мне любезность представить меня семье Дуарте? Мы еще не были официально представлены друг другу.

Антонио приподнял светлую бровь, и в его глазах мелькнуло насмешливое любопытство.

— О, разумеется, сеньор Торрес. С удовольствием.

Они подошли к семейству. Мать заметила Диего первой и надменно поджала губы. Вероника, увидев его, покраснела и опустила глаза.

— Дон Фернандо, донья Консуэла, — манерным тоном начал Антонио, — позвольте представить вам сеньора Диего Торреса, гостя моего дяди маркиза и, осмелюсь сказать, одного из самых выдающихся матадоров нашего времени.

Дон Фернандо расплылся в широкой улыбке.

— А, сеньор Торрес! Великолепное выступление на прошлой корриде! Превосходная работа с капоте, должен признать. Редко увидишь такое мастерство в наши дни.

Диего пожал протянутую руку, слегка поклонившись.

— Вы очень любезны, дон Фернандо. Для меня честь, что такой знаток оценил мою скромную работу.

Донья Консуэла холодно кивнула, не подавая Диего руки.

— Сеньор Торрес, — произнесла она тоном, которым обычно отдают распоряжения прислуге.

— Донья Консуэла, — Диего поклонился с безупречной учтивостью. — И сеньорита Вероника, если не ошибаюсь?

Вероника подняла глаза буквально на долю секунды — ровно настолько, чтобы их взгляды встретились, — и тут же уставилась в пол, залившись румянцем до корней волос.

— Д-добрый вечер, — еле слышно пробормотала она.

Диего заметил, как она сжала в кулачок руку — ту самую, на которой теперь снова блестело кольцо.

— Я как раз рассказывал дону Луису о вашем последнем выступлении, — с энтузиазмом сообщил дон Фернандо. — Особенно впечатлил тот момент, когда вы сделали серию натуралей. Мастерство высшего класса!

— Фернандо, — сухо перебила его жена, — не стоит так увлекаться обсуждением корриды на светском приеме.

В этот момент маркиз уже поднялся на возвышение, где расположились музыканты. Он вскинул руку, призывая гостей к вниманию, и гул голосов утих.

— Дамы и господа! — провозгласил маркиз. — Для меня большая честь приветствовать вас в моем скромном жилище.

По залу пробежал вежливый смешок — «скромное жилище» было одним из самых роскошных особняков Севильи.

— А теперь я имею удовольствие объявить начало танцев!

Не успели музыканты взять первые аккорды, как рядом с их маленькой группой появился Леонардо Морено — полноватый коротышка, чьи круглые щеки делали его похожим на довольного младенца. Он неуклюже поклонился донье Консуэле, прося разрешения пригласить ее дочь на танец.

— С превеликим удовольствием, дон Леонардо! — просияла мать Вероники, едва сдерживая торжествующую улыбку. — Уверена, моя дочь будет счастлива принять ваше приглашение.

Дон Фернандо благодушно кивнул, поглаживая пышные усы. Диего же изобразил на лице вежливый интерес.

— Сеньорита Вероника, — пропыхтел дон Леонардо, протягивая пухлую руку, — окажите честь?

Вероника медленно подняла глаза и, прежде чем вложить свою ладонь в его, бросила на Диего быстрый, извиняющийся взгляд.

— Конечно, дон Леонардо, — произнесла она, позволяя увести себя на танцевальный паркет.

Откланявшись, Диего отошел от родителей Вероники и неторопливо окинул взглядом зал, наблюдая, как севильская знать разбивается на пары.

Его глаза остановились на Элене. Она приготовилась танцевать с мужем — безупречная и неприступная, как статуя Девы Марии в Кафедральном соборе. Сиреневое платье с золотыми переливами, черные волосы, уложенные в вычурную прическу... Все в ней словно кричало: «Я знаю свое место в этом мире, и это место намного выше твоего».

Взяв с подноса бокал хереса, Диего отступил в тень колонны — отличное место для наблюдения. Прислонившись к прохладному мрамору, он смотрел как сестры Дуарте кружатся среди других пар.

Элена двигалась безупречно — каждый шаг выверен, спина прямая, подбородок на нужной высоте. Танцевала так, будто находилась на приеме у королевы — идеально выдрессированная для высшего света.

А Вероника... Ее движения были не такими уверенными. Иногда она сбивалась с ритма, явно нервничая в присутствии всех этих знатных гостей. Но когда музыка ускорялась, в ее глазах вспыхивал огонек, а на губах появлялась не заученная улыбка для портретов, а настоящая — неосторожная и живая.

Диего вдруг понял, что это напоминает ему первые секунды корриды, когда бык выбегает на арену, а он наблюдает за ним, подмечая как животное реагирует на капоте помощников, как оно двигается, предпочитает левый или правый поворот.

Элена похожа на благородного быка из именитой ганадерии — красивая, предсказуемая, действующая строго по правилам породы. С такими быками не случается неожиданностей. Чтобы их победить требуется лишь безупречное мастерство.

А Вероника... Вероника напоминает тех молодых бычков, что выскакивают на арену с таким задором, будто спешат на праздник, а не на свидание со смертью. В них еще живет наивная храбрость — никакого расчета, только чистое любопытство. Они еще не знают, что мир создан для того, чтобы разбивать сердца.

С такими нельзя сражаться отработанными приемами. Нужно поймать их ритм, почувствовать душу, разглядеть их несовершенную красоту.

Музыка достигла кульминации, и Диего отлепился от своей колонны. Вальс заканчивался, а значит пора было решать — кого из сестер пригласить на следующий танец.

Как только инструменты испустили последний вздох, зал разразился вежливыми аплодисментами. Диего принял решение. Расправил плечи, нацепил на лицо свою коронную улыбку и двинулся через зал.

— Дон Алехандро, донья Элена, — Диего изобразил поклон ровно с той долей почтительности, которая бы не выглядела подобострастной. — Какой восхитительный вечер устроил маркиз. Севилья, конечно, славится своими празднествами, но сегодняшнее торжество затмевает все, что мне доводилось видеть.

Алехандро сдержанно кивнул:

— Да, маркиз всегда умел оказывать достойное гостеприимство.

— Осмелюсь обратиться к вам с просьбой, дон Алехандро, — продолжил Диего, не обращая внимания на холодок в его тоне. — Позволите ли вы похитить вашу прекрасную супругу на один танец? — Он повернулся к Элене и изящно поклонился. — Если, конечно, донья Элена не сочтет это слишком дерзким.

Тонкие брови Элены слегка приподнялись, а Алехандро заметно напрягся. Диего прекрасно понимал: тореро, приглашающий на танец аристократку — это скандал. Но так как он почетный гость маркиза — отказать ему при всех значило бы признаться в снобизме. А это в высшем свете хуже, чем дурная болезнь.

После паузы, за которую можно было сосчитать все жемчужины на платье доньи Элены, Алехандро сдался:

— Полагаю, один танец вполне допустим. Если моя супруга не возражает.

Элена подняла на Диего свои темные глаза, и на секунду в них мелькнуло нечто живое — любопытство? озорство? — но тут же утонуло под маской светских приличий.

— С удовольствием, сеньор Торрес, — произнесла она тем же тоном, каким соглашаются на чашку пресного чая.

Диего повел ее к центру зала, собирая по пути целую коллекцию взглядов — от любопытных до откровенно возмущенных. Аристократка и выскочка-тореро — местным сплетникам будет о чем почесать языки. Но его это лишь забавляло. В конце концов, чем еще заниматься этим бездельникам, если не обсуждать чужие грехи?

Положив правую руку на талию Элены — строго на дозволенную высоту, а левой взяв ее затянутую в перчатку ладонь, Диего повел ее в танце. В вальсе он был не так искусен, как в пасодобле на арене, но компенсировал это грацией матадора.