Терция любви, терция смерти

Элена ободряюще сжала ее локоть:

— Любой достойный кабальеро будет тобой очарован.

— Ты выглядишь… неплохо, — произнесла донья Консуэла, поправляя на шее Вероники жемчужную нить. — Но помни о манерах. Девушку ценят не только за внешность, но и за умение держать себя в обществе.

В дверь деликатно постучали.

— Дамы, прошу прощения за беспокойство, — донесся голос Алехандро, — но карета ждет.

— Уже идем, дорогой! — отозвалась Элена.

Она аккуратно поправила локон у виска Вероники.

— Не забывай, чему я тебя учила: спина прямая, подбородок приподнят, взгляд открытый, но не дерзкий. Улыбайся чаще, но не всем подряд. И никогда не показывай, что тебе скучно, даже если хочется зевать.

Вероника глубоко вздохнула, собираясь с силами, и в последний раз взглянула в зеркало, все еще не привыкнув к этой новой, преображенной себе.

«Понравлюсь ли я Диего? — пронеслось у нее в голове. — Узнает ли он меня вообще?»

Она поспешно отогнала эту мысль, расправила плечи, как учила Элена, и последовала за матерью и сестрой.

***

Карета остановилась у величественных кованых ворот, над которыми гордо возвышался герб — серебряный лев на голубом фоне, выложенный мозаикой. Вдоль ярко освещенной подъездной аллеи уже выстроилась вереница экипажей — один роскошнее другого. Лакеи в парадных ливреях сновали между ними, помогая гостям сойти.

Когда карета, дождавшись своей очереди, наконец приблизилась к широким мраморным ступеням, Вероника невольно затаила дыхание. Особняк поражал: величественный фасад с колоннадой в античном стиле, три яруса высоких окон, залитых сиянием сотен свечей. Хотя Вероника никогда не бывала в Мадриде, она могла бы поспорить, что даже королевская резиденция вряд ли роскошнее этого дворца.

— Помни о манерах, — наклонилась к ней донья Консуэла. — Не заговаривай первой с незнакомцами. И держись ближе к Элене, она знает всех нужных людей.

Лакей в ливрее, расшитой серебряными львами, распахнул дверцу кареты. Все выбрались наружу, а Вероника замешкалась, нервно теребя ожерелье.

— Вероника! — раздался настойчивый голос матери. — Не заставляй всех ждать!

Сделав глубокий вдох, чтобы успокоить колотящееся сердце, она вложила дрожащие пальцы в протянутую руку лакея. Сойдя на землю, неловко покачнулась в непривычных шелковых туфельках с изящными каблучками — подарок Элены, который, по ее словам, «придаст твоей походке настоящий севильский шарм».

Вероника испугалась, что сейчас упадет перед всеми, но быстро выпрямилась, вспомнив наставления сестры.

Она окинула взглядом своих спутников. Дон Алехандро выглядел безупречно в черном сюртуке с атласными лацканами и серебристом жилете. Элена сияла в сиреневом платье с золотистым отливом, ее модный кринолин и обнаженные плечи, едва прикрытые прозрачной шалью, притягивали восхищенные взгляды гостей.

Мать застыла с прямой спиной в тяжелом бордовом платье с каскадами черных кружев. Отец рядом с ней неловко переминался с ноги на ногу. Его сюртук табачного цвета с широкими отворотами казался устаревшим лет на двадцать.

У основания лестницы их встретил высокий седеющий мужчина в элегантном вечернем костюме с темно-синей орденской лентой, пересекающей грудь. На его благородном лице с орлиным носом и проницательными глазами появилась теплая улыбка.

— Дон Алехандро! — радушно произнес он. — И несравненная донья Элена! Мой вечер озарен вашим присутствием.

— Сеньор маркиз, — Алехандро почтительно склонил голову, приложив руку к сердцу. — Мы глубоко признательны за ваше приглашение. Позвольте представить семью моей супруги: дон Фернандо, донья Консуэла и сеньорита Вероника Дуарте.

Маркиз поприветствовал родителей, после чего его внимательный взгляд остановился на Веронике.

— Какое очаровательное дитя, — произнес он, с безупречной галантностью поднося ее руку к губам. — Я вижу определенное сходство с вашей сестрой, хотя вы и различны, как день и ночь...

Вероника присела в глубоком реверансе, старательно вспоминая все наставления Элены. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук заглушает гомон толпы.

— Благодарю за теплый прием, ваша светлость, — произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Прошу вас, — маркиз сделал плавный жест, — наслаждайтесь вечером. Позже подадут ужин, а пока — музыка, танцы и приятные беседы к вашим услугам.

Семейство поднялось по широкой лестнице, обрамленной мраморными нимфами, держащими чаши живых цветов. За распахнутыми дверями открылся просторный вестибюль. Вышколенные слуги с подносами предлагали гостям бокалы с прохладительными напитками, пока другие принимали у входящих шляпы и трости.

Элена царственным жестом отказалась от лимонада. Вероника же, чувствуя, как от волнения пересохло во рту, с благодарностью приняла бокал и сделала несколько торопливых глотков.

— Матерь Божья! — выдохнул дон Фернандо, запрокидывая голову, чтобы рассмотреть купол. — Вот это великолепие!

— Фернандо! — донья Консуэла одернула его за рукав. — Пожалуйста, не пялься так откровенно. Нас примут за деревенщину.

Вероника всецело разделяла восхищение отца. Особняк маркиза превосходил все, что она когда-либо видела, включая даже дом Алехандро. Фрески на сводчатом потолке изображали пирующих олимпийцев, бронзовые статуи застыли в нишах среди колонн. Стены украшали старинные гобелены, а зеркала в позолоченных рамах создавали иллюзию бесконечного пространства.

— Следуйте за мной, — Алехандро повел их к бальному залу, откуда доносились звуки скрипки и приглушенный гул голосов.

У высоких дверей застыл мажордом в строгом черном костюме. На его горделиво выпяченной груди поблескивала массивная серебряная цепочка с гербом дома де Вальдес.

— Дон Алехандро Родригес де Сильва-и-Мендоса и донья Элена Дуарте де Родригес де Сильва-и-Мендоса! — возгласил он звучным голосом, который, казалось, заполонил все пространство.

Десятки лиц обернулись в их сторону, и Вероника заметила множество теплых улыбок и приветственных жестов. Элена словно расцвела под этими взглядами — ее рука уверенно лежала на локте мужа, голова была грациозно приподнята, а в каждом движении читалось благородство, как будто она с рождения принадлежала к высшему обществу Севильи.

— Дон Фернандо Дуарте, донья Консуэла Дуарте и сеньорита Вероника Дуарте из Монтельяно! — огласил мажордом.

На этот раз Вероника ощутила совершенно иную реакцию — снисходительные взгляды, едва уловимые ухмылки, приглушенный шепот за веерами. Слово «Монтельяно» повисло в воздухе как нечто почти неприличное в этих стенах.

Вероника почувствовала, как к щекам приливает горячая волна. Совсем недавно она гордилась своим преображением, но сейчас эти чужие взгляды словно срывали с нее роскошное платье, оставляя в провинциальной простоте. Следуя совету Элены, она расправила плечи и подняла подбородок, но мысленно уже была далеко — в тихом саду отцовского дома, где сейчас, должно быть, цветут жасмины и воздух наполнен их сладким ароматом, а не тяжелыми духами и фальшивыми улыбками.

Бальный зал казался бескрайним морем света и роскоши. Стены украшали фрески с мифологическими сюжетами и зеркала в позолоченных рамах. С потолка свисали массивные хрустальные люстры, в гранях которых дробился и отражался свет сотен свечей. В дальнем конце зала расположился оркестр, наполняющий воздух мелодичными звуками венского вальса.

Элена тут же оказалась в окружении поклонников и друзей. Даже под руку с мужем она оставалась центром притяжения — ее смех звенел как серебряный колокольчик, а рука с веером порхала в воздухе, описывая изящные фигуры. В каждом ее жесте сквозила та непринужденная уверенность, о которой Вероника могла лишь только мечтать.

— Пойдем, Веро, — выпустив локоть мужа, Элена взяла за руку ее. — Хочу тебя кое-кому представить.

Следуя за сестрой, Вероника почти физически ощущала устремленные на нее взгляды. Дамы придирчиво оценивали ее платье, прическу, манеру держаться, безжалостно выискивая малейшие недостатки.

Однако мужчины, обычно пропускавшие ее без особого интереса, теперь задерживали взгляды на ее преображенной фигуре. Вероника с удивлением замечала, как кабальеро прерывали разговоры, наблюдая, как она идет, а двое молодых офицеров даже обменялись одобрительными взглядами. Старания Элены не прошли даром — изысканная прическа и открытые плечи произвели именно тот эффект, на который рассчитывала сестра.

— Улыбайся, — шепнула Элена. — Выглядишь, как будто тебя ведут не на встречу с приятными молодыми людьми, а на допрос инквизиции.

Вероника растянула губы в подобии непринужденной улыбки, но чувствовала, что самая захудалая актриса умерла бы от стыда за столь неубедительное исполнение. Двигаясь среди гостей, она невольно искала глазами Диего, но его нигде не было видно. Возможно, он еще не прибыл — или отказался от приглашения?

— А вот и наша цель. — Сестра чуть заметно кивнула в сторону молодых людей, стоявших у высокого окна. — В синем сюртуке — Дон Хоакин; тот, что с бородкой — граф де Агилар; а румяный толстячок — дон Леонардо. Все холостые, все из старинных родов с безупречной репутацией. Именно о таких женихах мечтает наша мать.

Они приблизились, и мужчины взглянули на них, прерывая беседу.

— Кабальеро, — Элена обратилась к ним с теплотой старой знакомой, — позвольте представить вам сокровище нашей семьи — мою сестру, сеньориту Веронику Дуарте, которая недавно почтила Севилью своим присутствием.

Получив три галантных поцелуя руки, она повернулась к Веронике.

— Дорогая, ты уже мельком встречалась с доном Хоакином де Сантильяной в Садах Алькасара.

Дон Хоакин поднес руку Вероники к губам. Когда он выпрямился, его глаза неспешно скользнули по ее фигуре, задержавшись на мгновение дольше, чем требовал этикет — единственный признак того, что безупречно воспитанный аристократ нашел зрелище приятным.

— Рад снова видеть вас, сеньорита Дуарте, — улыбнулся он. — С нашей мимолетной встречи в Садах Алькасара я не переставал думать о вашей... необычной красоте. Только сейчас, в этом свете, я вижу, какое сокровище скрывали тени деревьев.

Вероника почувствовала, как к щекам приливает кровь. Комплимент прозвучал двусмысленно — то ли восхищение, то ли завуалированная насмешка.

— Вы слишком великодушны, дон Хоакин, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.

— А это, — продолжила Элена, — граф Рафаэль де Агилар...

Элегантный мужчина с тщательно подстриженной бородкой, в которой уже пробивалась седина, склонился над ее рукой. Его движения и осанка выдавали военную выправку.

— И дон Леонардо Морено, владелец торгового дома, импортирующего восточные деликатесы.

Последний был заметно моложе, с круглым добродушным лицом и открытой улыбкой.

— Сеньорита, какая радость познакомиться с сестрой доньи Элены! — воскликнул он, и его искренний энтузиазм вызвал у Вероники невольную симпатию.

— Я тоже очень рада знакомству, — ответила она.

— Говорят, вы проявляете интерес к корриде, сеньорита? — с легкой улыбкой спросил граф де Агилар. — Редкое увлечение для юной дамы из благородной семьи.

Вероника покраснела. Неужели история с брошенным кольцом уже стала достоянием всего севильского общества? Она лихорадочно думала, что ответить, но к счастью, в этот момент словно из-под земли возникла донья Консуэла, затянутая в корсет до такой степени, что казалось чудом, как она еще может дышать.

Элена представила ей кавалеров, и на лице матери отразилось неприкрытое удовлетворение охотника, загнавшего дичь.

— Что ж, думаю, я могу с чистой совестью доверить Веронику вашему изысканному обществу, кабальеро, — промолвила Элена.

Она послала Веронике улыбку, в которой читалось: «Держись, ты справишься», и удалилась, оставив ее в компании бдительной матери и трех потенциальных женихов.

Беседа потекла по привычному светскому руслу. Молодые люди расспрашивали Веронику о ее впечатлениях от Севильи, о том, как долго она планирует гостить у сестры, интересовались, играет ли она на фортепиано, знает ли французский. Вопросы были вежливыми, но безличными — такие же вопросы они могли задать любой девушке из хорошей семьи.

Донья Консуэла не отходила ни на шаг, словно цербер, бдительно следя за разговором. Всякий раз, когда Вероника начинала говорить слишком оживленно или упоминала что-то, по мнению матери неподобающее, та ловко перехватывала нить беседы, направляя ее в нужное русло.

— Кстати, вы уже видели донью Мерседес? — осведомился дон Леонардо. — Говорят, ее платье из Парижа стоило столько, что можно было бы купить небольшое поместье.

— А кто такая донья Мерседес? — полюбопытствовала Вероника.

— Мерседес де Монтеверде-и-Солис. Племянница маркиза, — пояснил граф.

— И первая красавица Севильи, — вставил дон Хоакин, — …по крайней мере, была до появления здесь вашей сестры.

— А еще она... — с энтузиазмом начал дон Леонардо, но наткнулся на предостерегающий взгляд графа и замолчал.

— А еще?.. — спросила донья Консуэла, переводя пытливый взор с одного мужчины на другого.

— Ничего, что стоило бы вашего внимания, сеньора, — торопливо заверил граф. Он замолчал и слегка наклонил голову, глядя поверх плеча Вероники. — А вот и сама донья Мерседес, кстати говоря.

Обернувшись ко входу, Вероника увидела стройную женщину с безупречной осанкой. Ее золотисто-русые волосы, уложенные в сложную прическу, сияли в свете свечей. Роскошное платье цвета спелой вишни, расшитое черным бисером и кружевами, подчеркивало изящную фигуру.

Даже на таком расстоянии было видно, что незнакомка обладает той совершенной красотой, которая заставляет окружающих замирать.

Рядом с ней стоял блондин лет тридцати, одетый вызывающе экстравагантно: бирюзовый фрак с золотой отделкой, жилет цвета шампанского и шейный платок неприлично яркого лилового оттенка, скрепленный огромной бриллиантовой булавкой.

Изящно поигрывая лорнетом на длинной цепочке, он лениво скользил взглядом по присутствующим, и во всем его облике читалась такая неприкрытая скука, словно он делал одолжение самому маркизу своим присутствием на этом приеме.

— Ее брат, дон Антонио де Монтеверде-и-Солис, — негромко пояснил граф. — Большой ценитель корриды и щедрый покровитель многих тореро.

— Весьма... необычный выбор туалета, — донья Консуэла неодобрительно приподняла бровь.

— Антонио недавно вернулся из Парижа. Там сейчас в моде такие цвета. Французы, знаете ли, обожают эксперименты.

Губы матери сжались в тонкую линию.

— Как занимательно... Что ж, у каждого свои... предпочтения.

В этот миг Мерседес, будто уловив их интерес, повернула голову и встретилась взглядом с Вероникой. Она что-то шепнула Антонио и в его сопровождении грациозно двинулась к ним.

— Дон Хоакин, дон Леонардо, граф де Агилар, — поприветствовала она мужчин мелодичным голосом, в котором звучали хрустальные нотки.

После того, как кавалеры облобызали ей ручку, она посмотрела на Веронику и донью Консуэлу:

— Позвольте угадать — вы, должно быть, мать и сестра доньи Элены?

— Разрешите представить донью Консуэлу Дуарте и сеньориту Веронику Дуарте, — с почтительностью произнес граф.

— Очень приятно, — сказала Мерседес с вежливой улыбкой, которая не затронула глаз. — Добро пожаловать в Севилью. Надеюсь, наш город оправдает ваши ожидания.

— Он уже превзошел их, — ответила донья Консуэла. — Мы очарованы красотой Севильи и радушием ее обитателей.

— Я слышал, вы посещали корриду в прошлое воскресенье, — внезапно обратился к Веронике Антонио. — Что вы думаете о выступлении Диего Торреса? Не правда ли, он был выше всяких похвал?

Услышав имя Диего, Вероника ощутила, как краска приливает к щекам.

— Это было... впечатляюще, — ответила она, стараясь не выдать волнения.

— Совершенно с вами согласен, — оживился Антонио. — Торрес — настоящий гений арены. В нем есть та особая грация, то величие духа, которое превращает корриду в подлинную поэзию. — Он сделал выразительный жест, словно имитируя движение плаща перед быком. — Многие называют корриду варварством, но в его исполнении это чистейшее воплощение испанской души — трагичной и прекрасной одновременно.

— Кстати говоря, — вмешался дон Леонардо, — я слышал, что маркиз пригласил Торреса на сегодняшний прием. Неужели это правда?

Антонио кивнул, и его светлые волосы на мгновение поймали отблеск свечей.

— Совершенно верно. Мой дядя считает, что настоящие таланты заслуживают признания независимо от их происхождения. Торрес должен прибыть с минуты на минуту. Я сам настоял на его приглашении.

Вероника ощутила, как внутри все сжимается, словно перед прыжком в бездну. Диего скоро прибудет? Она встретится с ним лицом к лицу, возможно, даже обменяется несколькими фразами? В горле пересохло, а пальцы до хруста стиснули веер.

— Матадор на светском приеме? Какая... оригинальная идея, — проворчала мать.

— Севилья не стоит на месте, донья Консуэла, — мягко заметил граф де Агилар. — В наши дни исключительный талант часто становится пропуском в любое общество.

— А Торрес обладает талантом в избытке, — с энтузиазмом подхватил Антонио, и его глаза заблестели почти фанатичным огнем. — Его последнее выступление было поистине...

Но Вероника уже не улавливала смысл разговора. Сердце билось так сильно, что казалось, будто его стук слышат все вокруг. В любой момент здесь может появиться Диего. Что она скажет ему, если представится такая возможность? Как он отреагирует, увидев ее? Вспомнит ли о кольце, которое она так безрассудно бросила к его ногам?

Голоса ее спутников вдруг утихли, а по залу пронесся едва уловимый шепоток. Вероника инстинктивно выпрямилась и медленно, словно во сне, повернулась ко входу.

На пороге бального зала стоял Диего Торрес.

7. Фиалки и бирюза

— Диего Торрес, маэстро корриды! — объявил мажордом.

Разговоры стихли, и все взгляды устремились к матадору. Черная куртка-болеро с серебряным орнаментом выгодно оттеняла его широкие плечи. Красный кушак перехватывал узкую талию, брюки с серебряными лампасами плотно облегали стройные бедра. Белоснежная рубашка контрастировала со смуглой кожей и темными вьющимися волосами, с элегантной небрежностью зачесанными назад. Довершали образ бархатный жилет и алый шейный платок.

В отличие от чопорных фраков аристократов, этот наряд с элементами народного костюма подчеркивал не желание вписаться в общество, а гордость своим происхождением и ремеслом.

Маркиз де Вальдес немедленно направился к гостю.

— Сеньор Торрес! Наконец-то вы почтили нас своим присутствием. Добро пожаловать!

Диего с достоинством поклонился.

— Благодарю за приглашение, сеньор маркиз. Для меня большая честь присутствовать на вашем приеме.

Его голос звучал уверенно и глубоко — привыкший отдавать команды на арене, он говорил так, что слышали все вокруг. Несколько дам переглянулись, скрывая за веерами улыбки.

Дон Антонио тоже устремился к матадору, и до Вероники донеслось томное:

— Маэстро Торрес! Какой триумф на арене! Этот пасо натураль, когда бык едва не задел вас… Потрясающе!..

Маркиз представил Диего еще нескольким гостям, и вскоре вокруг матадора образовалась небольшая группа любопытствующих. Вероника наблюдала, как он отвечал на их вопросы, вежливо, но не заискивая.

— Удивительно, как он держится, — пробормотал дон Хоакин. — Никакого подобострастия.

— Это особенность матадоров, — отозвался граф де Агилар. — Они каждый день смотрят смерти в глаза. После такого трудно робеть перед титулами и богатством.

Донья Консуэла фыркнула:

— И все же есть огромная разница между храбростью на арене и благородным происхождением. Надеюсь, он не вздумает танцевать с дамами! Касаться их платьев своими руками после этих грязных животных!

Вероника прикусила губу, сдерживая возражение. Диего выглядел безупречно, а его руки в белых перчатках казались не менее ухоженными, чем у любого из присутствующих аристократов.

Тем временем он продвигался по залу, принимая поздравления и отвечая на вопросы гостей. Некоторые дамы смотрели на него с восхищением, другие демонстративно отворачивались, словно его присутствие их оскорбляло. Мужчины вели себя сдержаннее — одни пожимали руку с искренним уважением, другие лишь холодно кивали, сохраняя дистанцию.

— Я слышал, он сын погонщика быков, — шепнул дон Леонардо. — Удивительное восхождение. Говорят, зарабатывает больше иных грандов.

— И тратит так же быстро, — добавил граф де Агилар. — Ходят слухи о крупных долгах и ростовщиках.

— Вы хорошо осведомлены о его делах, — заметила Вероника, не в силах сдержать любопытство.

— У тореро нет секретов в Севилье, — улыбнулся граф. — Их жизнь — открытая книга для всех, от прачек до герцогинь.

Поймав недовольный взгляд матери, Вероника не стала развивать эту тему, но ее глаза снова и снова возвращались к Диего, который теперь беседовал с Антонио и Мерседес.

Матадор был выше большинства присутствующих мужчин, а его смуглая кожа, опаленная андалузским солнцем, казалась заметно темнее, чем у бледнолицых севильских аристократов. Каждое движение, от небрежного жеста рукой до плавного поворота головы, выдавало первобытную силу, лишь слегка замаскированную светскими манерами.

— Торрес действительно хорош собой, — заметил граф, перехватив взгляд Вероники. — Для человека его происхождения, разумеется.

Донья Консуэла мгновенно подобралась:

— Граф! Не думаю, что это подходящая тема для беседы с незамужней девушкой.

Де Агилар учтиво поклонился:

— Прошу прощения, сеньора. Вы совершенно правы.

Вероника почувствовала, как горячая волна смущения заливает лицо. Неужели ее интерес к Диего настолько очевиден? Она потупилась и, схватив с подноса проходящего мимо слуги бокал, судорожно глотнула лимонад.

Когда она осмелилась снова поднять глаза, то с удивлением обнаружила, что Диего смотрит прямо на нее. Сердце учащенно забилось. Неужели среди множества аристократов, среди всех красавиц Севильи, он каким-то образом снова ее нашел?

Она тут же упрекнула себя за нелепые фантазии. С чего она взяла, что знаменитый матадор узнает девушку, которую видел лишь издалека? Тогда на ней было другое платье и мантилья, скрывавшая половину лица. Поняв всю абсурдность своих надежд, Вероника раскрыла веер и принялась обмахиваться, пытаясь охладить пылающие щеки.

Но к ее удивлению, на лице Диего мелькнуло явное узнавание. Легкая улыбка тронула его губы, и он чуть заметно кивнул ей, не прерывая разговора с Мерседес. Сердце подпрыгнуло и заколотилось с такой силой, что Веронике показалось, будто оно сейчас выскочит из груди. Он узнал ее! Среди всех этих людей, в этом чуждом ему мире, он все-таки ее разглядел!

Все вокруг как будто исчезло — музыка, разговоры, люди — и остались только они вдвоем, связанные невидимой нитью через весь бальный зал.

В этот миг Вероника поняла, что ступила на опасную тропу, с которой, вероятно, уже не свернуть. Внезапно ей стало трудно дышать. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли темные круги. Затянутый корсет, жар сотен свечей, спертый воздух переполненного зала — все это вместе с трепетом от присутствия Диего накрыло удушающей волной.

— Я ненадолго выйду, — шепнула она матери. — Мне нужен свежий воздух.

Та бросила на нее раздраженный взгляд:

— Вероника, сейчас не время для твоих причуд. Маркиз вот-вот объявит танцы, тебе нужно быть здесь.

— Всего на минуту, мама. У меня... немного закружилась голова.

Донья Консуэла неохотно кивнула:

— Хорошо. Но не задерживайся. И не вздумай бродить по саду — только на ближайшую террасу, не дальше.

Вероника поспешила прочь, чувствуя между лопатками недовольный взгляд матери. Лавируя среди гостей, она добралась до высоких стеклянных дверей и выскользнула на просторную террасу.