Терция любви, терция смерти

Вероника почувствовала, как жар заливает щеки. Она опустилась на стул перед туалетным столиком, делая вид, будто выбирает шпильки для прически, и лихорадочно соображала, что ответить. Неужели весь город знает о ее безрассудном поступке? От этой мысли у нее перехватило дыхание.

— Какая... занимательная история, — проговорила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И что же между ними случилось?

Мария с явным облегчением ухватилась за возможность сменить тему.

— Говорят, вчера в «Эль Ринконсильо» сеньор Торрес и этот цыган, Рамон, чуть друг друга не поубивали? Сперва, говорят, словесная перепалка вышла. Рамон, вишь ты, обиделся, что всю славу себе матадор забирает, а ведь это он быка утомляет своими бандерильями! Слово за слово, и давай они кулаками махать! Столы перевернули, посуду перебили — четверо мужчин их разнимали! У Торреса, сказывают, глаз подбитый, а у цыгана губа рассечена и рубаха в клочья! А потом, представляете, выпили по стаканчику мансанильи и обнялись, как братья родные! Полночи потом песни пели, будто ничего и не было! Вот она, горячая кровь тореро!

Вероника нахмурилась. Эта история совсем не вязалась с тем гордым и собранным человеком, которого она видела на арене. Неужели матадоры действительно такие дикие и необузданные в обычной жизни? Хотя... возможно, Мария и приукрашивает. Служанки вечно преувеличивают сплетни.

— А еще... — Мария понизила голос, — вчера-то он, сказывают, в гостиницу свою явился с двумя женщинами сразу! Одна вроде как в «Эль Ринконсильо» прислуживает, а другая — оперная певица из Мадрида! Обеих под руки вел, а они хихикали и висли на нем как виноградные лозы.

Неожиданный укол ревности пронзил сердце, но Вероника тут же одернула себя: до похождений Торреса ей не должно быть никакого дела. Разумеется, человек его положения и славы пользуется успехом у женщин.

— И все на этом? — она придала голосу скучающий тон.

— Что вы, сеньорита, он ныне первейший матадор во всей Севилье! — восторженно затараторила Мария, закрепляя последнюю прядь в прическе. — Только, сказывают, в знатных домах на него косо поглядывают. Вот моя двоюродная сестрица у Монтеверде служит, так она такое рассказывала... — Мария внезапно осеклась, видно, вспомнив, что находится не среди рыночных сплетниц. — Ой, простите, сеньорита, язык-то мой без костей!

— Нет уж, договаривай, — велела Вероника. — Что там твоя сестрица рассказывала?

Мария помедлила, но соблазн поделиться слухами оказался сильнее.

— Дак вот, дон Антонио де Монтеверде, племянник маркиза-то, сказывают, этого самого Торреса всюду с собой таскает, в благородные дома вводит. А уж там... дамочки-то знатные так и вьются вокруг него, уж вы понимаете, к чему я. — Мария многозначительно вскинула брови. — Только вам, сеньорита, не след такие байки слушать.

Вероника кивнула, понимая, что дальнейшие расспросы могут выдать ее неуместный интерес к матадору. Слова Марии о «знатных дамочках» оставили в душе неприятный осадок. Но все же что-то подсказывало ей, что настоящий Диего Торрес, возможно, гораздо сложнее, чем его представляют городские сплетни.

— Вот, теперь вы готовы, — Мария отступила на шаг, чтобы полюбоваться результатом. — Донья Консуэла будет довольна.

Вероника посмотрела на себя в зеркало. На ней было скромное платье приглушенного голубого цвета, которое, как ей всегда казалось, лишь подчеркивало ее бледность и незаметность рядом с яркой красотой Элены. Но сегодня, вспоминая взгляд матадора, она увидела в зеркале нечто новое — девушку, которую заметили среди толпы, которую выделили из сотен других.

— Сеньорита, вы сегодня по-особенному красивы, — неожиданно сказала Мария.

Вероника улыбнулась, впервые за долгое время ощущая странную уверенность.

— Спасибо, Мария. Думаю, пора спуститься к матери и сестре.

Прежде, чем покинуть комнату, она на мгновение остановилась у окна, глядя на залитую солнцем Севилью. Где-то там, в лабиринте улиц, был сейчас Диего Торрес. Что он подумает, когда увидит ее на приеме — ту, что осмелилась бросить ему кольцо?

***

Сады Алькасара казались райским уголком, где время замедляло свой бег. Цветущие апельсиновые деревья наполняли воздух сладким нектаром, а журчащие фонтаны разбрасывали серебристые брызги, сверкающие в солнечных лучах.

Донья Консуэла шествовала с горделивой осанкой, придерживая подол черного платья. Кружевная мантилья, закрепленная высоким гребнем, превращала ее силуэт в строгий монумент материнского авторитета.

Элена, как всегда безупречная в кремовом наряде с лиловыми вставками, держала над головой зонтик, оберегающий ее нежную кожу от солнечных лучей. Рядом с сестрой Вероника чувствовала себя невзрачной в своем скромном голубом платье, хотя Мария и украсила ее прическу бутонами жасмина.

Чуть в стороне шла нянька Долорес, держа за руку маленького Карлоса. Мальчик то и дело пытался вырваться, чтобы погнаться за голубями или дотронуться до ярких цветов. Его темные кудряшки подпрыгивали в такт шагам, а любопытные глаза жадно впитывали все вокруг.

Иногда Долорес склонялась, чтобы отряхнуть пыль с его бархатного костюмчика или не дать малышу сорваться с места при виде очередной диковинки.

— Какой чудесный день, — промолвила донья Консуэла, обращаясь к Элене. — Вчерашний вечер был столь же прекрасен. Жаль, что тебе пришлось потратить время на эту ужасную корриду.

Элена кивнула.

— До сих пор не могу этого забыть. Бедное животное, загнанное и истекающее кровью, а вокруг него скачут эти... эти...

— Бандерильеро, — подсказала Вероника.

— Как бы их ни называли, это варварство, — отрезала сестра. — Не понимаю, как это можно считать искусством. Убийство для развлечения, вот что это такое!

— Но ведь это больше, чем просто убийство, — решилась возразить Вероника. — Это часть нашей истории, нашей культуры. Разве ты не видела, какую отвагу проявил Диего Торрес, когда...

— Диего Торрес! — фыркнула донья Консуэла, резко поворачиваясь к ней. — С каких пор ты называешь матадоров по имени, Вероника?

Краска залила щеки, и Вероника смущенно пробормотала:

— Я... я просто повторяю то, что говорил дон Алехандро, мама.

Элена бросила на нее изучающий взгляд.

— Сеньор Торрес действительно продемонстрировал определенное мастерство, — сухо сказала она. — Но все равно, я считаю, что потакание жестокости вредно для общества. В Англии, например, такие представления запрещены.

— И правильно, — буркнула мать. — Коррида — не место для воспитанных молодых девушек. Особенно тех, — она многозначительно посмотрела на Веронику, — кто надеется найти приличного жениха, а не заработать репутацию девицы с сомнительными пристрастиями.

Вероника до боли стиснула веер. Значит, восхищаться мастерством и отвагой — это «сомнительные пристрастия»? Разве Диего Торрес не был героем арены, которому аплодировали сотни людей, включая самых знатных сеньоров? Но она промолчала, лишь гордо выпрямив спину, хотя внутри все кипело от возмущения.

Позади послышался недовольный детский вопль.

— Я устал! Не хочу больше ходить! — капризно заявил маленький Карлос, вырывая руку из пальцев Долорес и топая ножкой.

— Сеньоры, — с виноватой улыбкой произнесла нянька, — малыш Карлос утомился от прогулки. Может быть, присядем в тени? Он мог бы отдохнуть и перекусить.

Они устроились на скамье под сенью апельсиновых деревьев. Долорес достала из корзинки салфетку и мешочек с засахаренными фруктами. Карлос моментально перестал хныкать и потянулся к сладостям.

— Только один кусочек, Карлитос, — сказала Элена, с нежностью глядя на сына. — Не хочу, чтобы ты испортил аппетит перед обедом.

Пока мать и сестра занимались ребенком, Вероника позволила своим мыслям вернуться к корриде. Он содрогнулась, представив, что сказала бы мать, узнай она о кольце, брошенном матадору. К счастью, никто из домашних не осмелился рассказать ей об этом безрассудном поступке.

Карлос с восторгом жевал сладости, откинувшись на колени Долорес. Его личико, только что искаженное капризом, теперь сияло от удовольствия.

— Элена, милая, — донья Консуэла понизила голос, нервно поправляя мантилью, — ты уверена, что мы не будем выглядеть... провинциалами на этом приеме? В Монтельяно нас считают уважаемой семьей, но здесь, в Севилье, среди старинных родов...

Элена ласково похлопала мать по руке.

— Не беспокойся, мама. Как членам семьи Алехандро перед нами открыты любые двери. Его род имеет безупречную репутацию. Тебе нужно только держаться с достоинством, как ты всегда делаешь, и никто не посмеет косо взглянуть в твою сторону.

— А что надеть? — в голосе матери слышалась настоящая тревога. — Мое бордовое платье с кружевами слишком строго для весеннего приема? А может, зеленое будет уместнее?

— Бордовое в самый раз, — успокоила ее Элена. — С твоей фигурой и осанкой ты затмишь многих молодых дам.

Вероника невольно заметила, что Долорес явно прислушивается к разговору. Делая вид, что вытирает лицо Карлосу, она так напряженно подалась вперед, точно боялась пропустить хоть слово.

— Вы очень внимательно слушаете, Долорес, — сказала Вероника. — Интересуетесь светскими приемами?

Нянька вздрогнула, словно ее застали врасплох.

— Простите, сеньорита, — быстро ответила она, опуская глаза. — Я просто забочусь о малыше.

«Странная она какая-то», — подумала Вероника, но дальше расспрашивать не стала.

Ее внимание привлекла группа элегантных мужчин, прогуливающихся по центральной аллее. Один из них, молодой человек в сюртуке цвета топленого молока, заметил их компанию и расплылся в улыбке.

— Донья Элена! Какая чудесная встреча, — приближаясь, воскликнул он. — Дон Алехандро говорил, что ваши родственники гостят у вас, но не предупредил, что севильские сады украсятся присутствием столь очаровательной семьи.

— Дон Хоакин, — сдержанно улыбнулась Элена. — Позвольте представить вам мою мать, донью Консуэлу Дуарте, и мою сестру Веронику.

Молодой человек поклонился, но его взгляд едва скользнул по Веронике, тут же возвращаясь к Элене. Пока он представлял своих спутников, Вероника наблюдала знакомую картину — мужчины, как обычно, были зачарованы красотой ее сестры. Один перебивал другого, стараясь привлечь внимание Элены, сообщая новости и расточая комплименты.

Раньше в таких ситуациях Вероника чувствовала себя невидимкой, почти физически ощущая, как становится прозрачной в глазах окружающих. Но сегодня что-то изменилось. Внутри нее звучал тихий, но уверенный голос: «Зато Диего Торрес смотрел на меня».

Эта мысль наполнила ее странным спокойствием. Она вспомнила, как на арене матадор, овеянный любовью толпы, выбрал взглядом именно ее, скромную Веронику Дуарте, а не блистательную Элену. Это воспоминание согревало ее, как маленькое солнце, спрятанное в груди.

— Вероника, дорогая, — нарочито слащавый голос матери вернул ее в реальность. — Дон Хоакин интересуется, будем ли мы на приеме у маркиза де Вальдеса.

Вероника подняла глаза на молодого человека. Тонкие черты лица, безупречно выбритые щеки и холодный оценивающий взгляд напомнили ей фамильные портреты в доме Алехандро — такое же выражение превосходства и утонченной скуки.

— Непременно, — ответила она. — Я с нетерпением жду субботнего вечера.

И это была чистая правда, хотя причины ее предвкушения имели мало общего с теми, о которых могла подумать мать.

Солнце отразилось в водах фонтана, и Веронике на мгновение почудилось, что в сверкающих брызгах мелькнула фигура в золотом «костюме огней».

***

К тому времени, когда экипаж остановился у входа особняка, тени начали удлиняться, а воздух наполнился вечерней прохладой. Вероника заметила, что Алехандро и отец уже вернулись — конюх как раз уводил их лошадей в сторону конюшни.

В холле их встретил сам хозяин дома. Он нежно обнял Элену, галантно поцеловал руку донье Консуэле и Веронике и ласково потрепал по щеке маленького Карлоса, мирно дремавшего на руках Долорес.

Нянька унесла малыша наверх, а остальные прошли в гостиную. Дон Фернандо приветливо поднялся с кресла, держа в руке наполовину опустевший бокал.

— А, вот и вы! — с добродушной улыбкой воскликнул он.

— Как прошла прогулка, дорогие мои? — поинтересовался Алехандро, когда все разместились.

— Сады Алькасара восхитительны в это время года, — ответила Элена. — Представь, мы встретили дона Хоакина де Сантильяна и его друзей. Они тоже будут на приеме у маркиза.

Алехандро кивнул.

— Это будет один из самых блестящих приемов сезона. Маркиз пригласил весь цвет севильского общества.

— И не только, — с неодобрением вставила донья Консуэла. — Дон Хоакин обмолвился, что там будут присутствовать и некоторые... деятели искусств.

Вероника затаила дыхание, внимательно прислушиваясь к разговору. Сердце учащенно забилось, когда Алехандро ответил:

— Да, маркиз славится своей эклектичной компанией. На его приемах можно встретить и знатных грандов, и известных художников, и даже... — он бросил быстрый взгляд на Веронику, — знаменитых тореро.

— Тореро! — с неприкрытым возмущением воскликнула мать. — Что за странная мода пошла приглашать подобных людей в приличное общество!

— А что в этом дурного, дорогая? — неожиданно вмешался дон Фернандо, отрываясь от своего бокала. — Диего Торрес, например, проявил вчера настоящее мастерство. Я бы с удовольствием побеседовал с ним о его технике.

— Полагаю, вы сможете это сделать, — усмехнулся Алехандро. — Маркиз — большой поклонник корриды, а его племянник как раз покровительствует Торресу. Матадор наверняка будет среди гостей.

При упоминании Диего щеки Вероники залил румянец, и она поспешно опустила взгляд, опасаясь выдать волнение. К счастью донья Консуэла была всецело поглощена своим негодованием.

— Надеюсь, нам не придется поддерживать разговор с подобными людьми, — проворчала она.

— Ну почему же? — мягко возразил дон Фернандо. — Мне было бы интересно обсудить с сеньором Торресом некоторые вопросы, например, касательно разведения боевых быков…

— Фернандо! — возмутилась донья Консуэла. — В твоем возрасте пора оставить эти мальчишеские увлечения корридой! Мы здесь для того, чтобы найти подходящую партию для Вероники, а не для того, чтобы ты обсуждал быков с какими-то... артистами!

— Разумеется, никто не будет принуждать вас к общению, — дипломатично заметил Алехандро. — Маркиз тонко чувствует общество и никогда не допустит неловких ситуаций. Впрочем, — с улыбкой добавил он, — давайте думать о более приятных вещах. Мне известно, что среди гостей будет немало достойных молодых кабальеро.

Донья Консуэла тут же повернулась к Веронике.

— Это отличная возможность для тебя, дочь моя! — воодушевленно заметила она. — В субботу ты должна выглядеть сногсшибательно.

— Я помогу Веро подготовиться, — предложила Элена. — У меня есть несколько платьев, которые ей подойдут.

Мать энергично кивнула и начала расспрашивать Алехандро о потенциальных женихах:

— …граф де Агилар, говорите? Тот самый, чье поместье граничит с владениями герцога?.. Дон Леонардо Морено?.. А дон Хоакин, который сегодня был так учтив с нами в садах?.. Какая прекрасная партия!

Вероника слушала вполуха, представляя совсем другую встречу. Неужели она действительно снова увидит Диего Торреса? Эта мысль одновременно и пугала, и будоражила ее.

После ужина, когда все разошлись по своим комнатам, Элена зашла к Веронике. Присев на край кровати, она заговорила наставительным тоном:

— Постарайся держаться естественно, но с достоинством. Не говори слишком много — легкая загадочность всегда привлекает мужчин. Если кто-то пригласит тебя на танец, соглашайся с улыбкой, но не выказывай чрезмерного восторга.

Вероника кивала, но ее мысли блуждали далеко. Элена вдруг замолчала и внимательно посмотрела на нее.

— Веро, я вижу, тебя что-то беспокоит. Это не связано со... вчерашней корридой?

Вероника вздрогнула, но постаралась сохранить невозмутимый вид.

— Что ты, вовсе нет. Просто немного волнуюсь перед таким важным приемом.

Элена изучала ее лицо еще несколько мгновений, словно пытаясь прочесть ее мысли, затем кивнула.

— Хорошо. Отдыхай. Завтра у нас много дел.

Когда дверь за Эленой закрылась, Вероника подошла к зеркалу. Она долго и пристально всматривалась в свое отражение, словно впервые видела себя. Глаза неопределенного зеленовато-серого цвета, блеклые брови, россыпь веснушек на носу и щеках — так непохоже на безупречную красоту Элены. И все же... что-то было в ее лице. Какой-то свет, пробивающийся изнутри, словно луч солнца сквозь облака. Свет, который она прежде не замечала.

— Добрый вечер, дон Леонардо, — произнесла она, обращаясь к своему отражению. — Да, я впервые на приеме у маркиза. Севилья прекрасна в это время года.

Она поморщилась — фразы звучали фальшиво, заученно. Затем попробовала представить, что перед ней стоит не безликий дон Леонардо, а Диего Торрес.

— Я видела вашу корриду, сеньор Торрес, — тихо сказала она, и ее голос изменился, стал глубже, искреннее. — Это было... великолепно.

Она умолкла, удивленная тем, как преобразилось ее лицо от одной лишь мысли о матадоре. Куда исчезла скованность, постоянное ощущение собственной неполноценности рядом с сестрой?

«Быть может, — подумала Вероника, забираясь в постель, — я всегда искала одобрения не тех людей. Возможно, мне нужно было увидеть себя в глазах кого-то совершенно другого?»

Свеча на прикроватном столике отбрасывала причудливые тени на потолок. Вероника смежила веки, и перед ней возникла картина предстоящего приема — зал, полный людей, музыка, отблески свечей... и где-то там, среди всех этих гостей — смуглое лицо матадора и его глаза, ищущие ее в толпе.

6. Отблески зеркал

Наступила суббота. В обычно спокойном и размеренном доме Алехандро царила суета. Слуги сновали по коридорам, горничные носились с платьями и флаконами духов, а донья Консуэла, как вездесущее божество, появлялась то тут, то там, отдавая распоряжения и проверяя каждую мелочь.

Вероника стояла у окна своей комнаты, наблюдая, как солнце клонится к горизонту, окрашивая севильские крыши в теплые золотистые тона. Ее пальцы нервно теребили пояс домашнего платья, а в груди клубился тревожный комок — смесь волнения, предвкушения и странной надежды.

«Сегодняшний вечер может изменить всю мою жизнь...» — думала она. В голове проносились имена потенциальных женихов, которыми мать прожужжала ей все уши. Вероника пыталась вспомнить, что именно рассказывала об этих мужчинах Элена.

Кажется, дон Хоакин увлекается живописью. Граф де Агилар — вдовец и раньше служил в кавалерии. А дон Леонардо... что-то связанное с торговлей восточными товарами?

Но как она ни старалась, перед мысленным взором настойчиво возникал совсем другой образ — смуглое лицо с резкими чертами и пронзительные темные глаза.

Стук в дверь вырвал ее из задумчивости.

— Входите, — отозвалась Вероника.

В комнату вплыла Элена, шелестя юбками и благоухая французскими духами. За ней следовала Мария, сгибаясь под тяжестью коробок и платьев.

— Решила помочь тебе с выбором наряда, — объявила Элена. — Что собираешься надеть?

Вероника кивнула на кресло, где лежало голубое платье с кружевной отделкой и белая мантилья.

Элена выразительно закатила глаза:

— Господи, Веро! Ты идешь на прием к маркизу, а не на воскресную службу в Монтельяно. Это платье вышло из моды лет десять назад. А мантилья? — она покачала головой. — Сейчас дамы носят шляпки с перьями или диадемы с драгоценными камнями. В этом наряде ты будешь выглядеть как деревенская родственница, которую привезли в столицу на смотрины.

— А я и есть деревенская родственница, которую привезли на смотрины, — съязвила Вероника. — И папа говорит, что мантилья мне к лицу.

— Папа! — Элена всплеснула руками. — Он до сих пор живет в прошлом веке. Поверь, ни одна дама из приличного общества не наденет мантилью на вечерний прием. Не обижайся, но в тебе и так слишком много провинциальности. Твоя задача — блистать, а не вызывать снисходительные улыбки.

Она подозвала Марию и начала перебирать принесенные наряды.

— Вот! — наконец сказала Элена, демонстрируя персиковое платье с открытыми плечами и множеством оборок. — Я надевала его всего раз, на день рождения герцогини. Цвет идеален — не слишком яркий, чтобы не подчеркивать твои веснушки, но достаточно модный.

Вероника неуверенно коснулась тонкого шелка, скользнула пальцами по искусной вышивке.

— Оно... слишком открытое. Мама не одобрит.

— Мама будет в восторге, если ты привлечешь внимание хотя бы одного достойного кабальеро, — отрезала сестра. — А теперь давай займемся твоими волосами.

Следующий час превратился для Вероники в настоящую пытку. Элена и Мария колдовали над ее прической, закручивая пряди в сложные локоны и закрепляя их шпильками, которые больно впивались в кожу.

— А теперь самое главное, — провозгласила сестра, отступая на шаг, чтобы полюбоваться результатом.

Она открыла шкатулку и выбрала жемчужное ожерелье с подвеской из розового топаза.

— Подарок Алехандро на нашу первую годовщину. Идеально подойдет к твоему платью.

Вероника отступила на шаг, покачав головой:

— Элена, нет... Это слишком дорогая вещь. Что если я его потеряю?

— Глупости. На что еще нужны сестры, если не для того, чтобы делиться украшениями? — Элена ловко застегнула ожерелье на шее Вероники, затем вставила ей в уши серьги из того же комплекта и надела на запястье браслет.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошла донья Консуэла.

— Девочки! До отъезда меньше часа, а вы еще не готовы! — Она резко остановилась, увидев Веронику. — Святая Дева! Да ты почти хороша собой, когда приложишь хоть немного усилий!

Это был, вероятно, самый щедрый комплимент, который Вероника когда-либо слышала от матери.

— Платье, пожалуй, слишком смелое для незамужней девушки, — заметила донья Консуэла, но тут же добавила: — Впрочем, возможно, это и к лучшему. Ты должна привлечь внимание.

Она деловито поправила вырез, делая его чуть скромнее, затем отступила, оценивая результат.

— Запомни, Вероника, — произнесла она тоном, не допускающим возражений, — сегодня вечером ты должна быть мила со всеми достойными кавалерами. Особенно с доном Хоакином и графом де Агиларом. Они происходят из прекрасных семей и могут составить тебе превосходную партию.

— Да, мама, — ответила Вероника, не удержавшись от того, чтобы не закатить глаза.

Донья Консуэла с легким раздражением вздохнула:

— И ради всех святых, перестань строить такое лицо, когда с тобой разговаривают! Никто не любит грубиянок. Посмотри на Элену — всегда улыбчива и мила. Хоть немного бери пример с сестры!

Вероника молча кивнула, привычно пропуская упрек мимо ушей. Сколько она себя помнила, эти сравнения были такой же неизменной частью ее жизни, как восход солнца над Монтельяно.

Элена поймала ее взгляд в зеркале и едва заметно сочувственно улыбнулась. Вероника ответила ей полуулыбкой, затем сосредоточилась на своем отражении.

Из зеркала на нее смотрела незнакомка — загадочная, изысканная, утонченная. Высокая прическа мерцала жемчужинами, несколько локонов, искусно выпущенных по бокам, мягко оттеняли лицо. Персиковое платье подчеркивало стройную фигуру, а жемчужное ожерелье с каплей розового топаза притягивало взгляд к изящной линии шеи и ключиц.

«Неужели это я?» — с изумлением подумала Вероника. Она привыкла видеть себя невзрачной тенью рядом с Эленой, но сейчас... Сейчас она выглядела почти красивой. Нет, не как сестра — по-другому. Была в ее облике какая-то недосказанность, которая интриговала.

— Вы правда думаете, что я... понравлюсь? — голос дрогнул на последнем слове, оставляя неназванным имя того, чье одобрение имело для нее значение.