Терция любви, терция смерти

Марья Зеленая

Терция любви, терция смерти

1. В тени сестры

Севилья, 1861 г.

— Ты почти ничего не ешь, Вероника, — заметила мать. — С такими острыми плечами трудно рассчитывать на достойного жениха. Посмотри на свою сестру. Вот как должна выглядеть молодая женщина.

Вилка замерла в руке Вероники.

За длинным столом воцарилась неловкая тишина, лишь хрустальная подвеска люстры тихо звякнула от сквозняка. Вероника опустила взгляд на тарелку, будто перепелка в винном соусе могла заслонить ее от чужих взглядов.

Мать, разумеется, не сказала ничего нового. Сколько Вероника себя помнила, рядом всегда была Элена — старшая, прекрасная, безупречная. И любое сравнение между сестрами неизменно заканчивалось не в пользу Вероники.

— Оставь девочку, Консуэла, — вмешался отец. — Она только приехала в Севилью. Дай ей хотя бы освоиться.

— Я лишь беспокоюсь о ее будущем, — поджала губы донья Консуэла. — Ей уже двадцать, а она все еще не замужем.

Будто Вероника могла забыть об этом хотя бы на день.

Она заставила себя поднять голову.

В особняке дона Алехандро все напоминало о том, насколько далеко Элена ушла от прежней жизни.

Белоснежная скатерть с золотой вышивкой, серебро, сверкающее в отблесках свечей. Слуга в безупречной ливрее, почтительно склонялся над гостями, подливая в бокалы рубиновое вино.

Сам дом больше походил на дворец: мраморные колонны, расписные потолки, мозаичные полы. Изящные мавританские арки и резные узоры придавали комнатам восточную роскошь, немыслимую в скромном поместье Дуарте.

Теперь среди всего этого жила ее сестра.

— Еще немного куропатки, Ве́ро? — спросила Элена.

Вероника встретилась с ней взглядом и невольно залюбовалась.

Высоко уложенные черные волосы Элены украшали изумрудные шпильки. Темно-зеленое платье из шелка и парчи подчеркивало гладкую кожу. На шее сияло золотое колье, на тонких пальцах — тяжелые перстни.

Другая женщина выглядела бы в таком наряде разряженной куклой. Элена же казалась рожденной для драгоценностей.

— Нет, благодарю, — ответила Вероника.

Дон Алехандро, сидевший во главе стола, поднял бокал.

— В таком случае выпьем за прекрасных сестер Дуарте! За мою несравненную Элену и очаровательную Веронику — две розы Андалусии!

Гости улыбнулись и потянулись к бокалам.

Вероника тоже улыбнулась — как полагалось благовоспитанной девушке. Но она видела, к кому на самом деле обращены восхищенные взгляды.

Две розы.

Только одна из них распустилась пышно и ярко, а вторую едва замечали в тени.

Дон Алехандро коснулся руки жены. Элена повернулась к нему, и между ними промелькнула та особенная улыбка, которой люди одаривают друг друга, когда на мгновение забывают об окружающих.

Вероника поспешно отпила вина.

Муж ее сестры воплощал все, о чем могла мечтать молодая женщина. Высокий, светловолосый, с безупречной осанкой и спокойными карими глазами, он принадлежал к одному из древнейших семейств Андалусии. Его предки сражались с маврами, служили при дворе и владели землями, названия которых занимали несколько строк в родословных книгах.

Однако дон Алехандро никогда не кичился своим положением. Его сдержанность выдавала человека, которому не приходилось доказывать собственное превосходство: оно подразумевалось само собой.

И этот человек смотрел на Элену так, будто она была самым драгоценным из всего, чем он владел.

Почему ей досталось все?

Красота. Богатство. Любовь.

А ведь их встреча произошла по чистой случайности. Вероника сама была рядом в тот день — четыре с половиной года назад, на проселочной дороге, ведущей к поместью Дуарте.

Они с Эленой возвращались от тетушки Исабель. Еще недавно светило солнце, но над холмами стремительно сгущались тяжелые тучи. Ветер пригнул к земле траву, повеяло сыростью, и на пыль упали первые крупные капли.

— Нужно найти укрытие, — сказала Вероника, оглядываясь по сторонам.

До дома оставалось не меньше получаса, а вдоль дороги тянулись лишь поля и редкие оливковые деревья.

— Лучше поторопимся, — ответила Элена.

Она прижала к груди букет полевых цветов и прибавила шагу.

Из-за поворота показались двое всадников.

Первый ехал на великолепном вороном жеребце. Темно-синий сюртук превосходного кроя и плащ с серебряной отделкой выдавали в нем человека знатного и богатого. Следом на спокойной гнедой лошади держался мужчина постарше.

Заметив девушек, оба придержали коней.

Молодой всадник снял шляпу.

— Сеньориты, позвольте представиться. Алехандро Родригес де Сильва-и-Мендоса, к вашим услугам. А это мой управляющий, дон Луис. Боюсь, нас вот-вот настигнет гроза. Позвольте проводить вас до дома.

Вероника уже собиралась поблагодарить его, но Элена ответила первой:

— Вы очень любезны, сеньор, однако мы справимся сами. Наш дом совсем близко.

Небо словно решило опровергнуть ее слова.

Грянул гром, и дождь обрушился на дорогу плотной стеной. Через несколько мгновений платья сестер промокли, пыль под ногами превратилась в липкую грязь, а полевые цветы в руках Элены поникли.

Дон Алехандро спешился и, не раздумывая, накинул плащ ей на плечи.

— Теперь вы просто обязаны позволить мне проводить вас, сеньорита, — с обезоруживающей улыбкой произнес он. — Иначе я промокну до нитки и простужусь.

Дон Луис почтительно кашлянул, пряча улыбку.

Вероника посмотрела на сестру — и сразу поняла, что молодой аристократ уже пропал.

Даже под проливным дождем Элена была прекрасна. Намокшие черные пряди завивались у ее лица, на ресницах дрожали капли, щеки раскраснелись от быстрой ходьбы. Прижимая к груди растрепанный букет, она напоминала героиню старинной баллады.

Сама же Вероника ощущала, как ее волосы облепили голову, а подол платья тяжело прильнул к ногам.

«Я, наверное, похожа на мокрую курицу», — с горечью подумала она.

— Наше поместье действительно неподалеку, — смягчилась Элена. — Мы будем рады предложить вам укрытие от непогоды.

Дон Алехандро взял жеребца под уздцы и пошел рядом с ней. Уже через несколько минут они беседовали так непринужденно, словно были давно знакомы.

Дон Луис предложил Веронике свой плащ.

Она отказалась. Какой в нем был смысл, если она уже промокла насквозь?

В поместье их встретила встревоженная донья Консуэла. Стоило ей услышать полное имя незнакомца, как тревога мгновенно уступила место радушию. В гостиную понесли полотенца, одеяла и горячий шоколад. Слуг отправили позаботиться о лошадях, а дон Алехандро получил лучшее кресло у камина.

Вероника устроилась в стороне и молча наблюдала.

Он не сводил глаз с Элены.

Элена, обычно сдержанная с незнакомцами, смеялась его шуткам, задавала вопросы и даже забыла снять с плеч его плащ. Полевые цветы лежали у нее на коленях, роняя капли на дорогую ткань.

Вероника видела, как меняется лицо сестры, когда Алехандро обращается к ней. Видела, как он наклоняется ближе, чтобы расслышать ее ответ.

И с болезненной ясностью понимала: на ее глазах начинается история, о которой девушки мечтают по ночам.

Через месяц дон Алехандро официально попросил руки Элены.

Спустя полгода они обвенчались в кафедральном соборе Севильи.

Вероника стояла возле сестры и смотрела, как та становится женой одного из самых завидных мужчин Андалусии. Элена сияла под белой кружевной мантильей, орган гремел под сводами собора, а на ступенях уже ждала карета, украшенная живыми цветами.

Вероника радовалась за нее. Правда радовалась.

Но глубоко внутри жила мысль, от которой она не могла избавиться все эти годы.

Окажись в тот день на дороге она одна, дон Алехандро все равно проводил бы ее до дома. Возможно, предложил бы плащ и выпил горячего шоколада в гостиной.

А на следующее утро уехал бы, даже не запомнив ее имени.

— А теперь, — голос Элены вырвал ее из воспоминаний, — думаю, пора пригласить малыша Карлоса поздороваться с бабушкой и дедушкой.

Она сделала знак служанке. Та вышла и вскоре вернулась в сопровождении сухопарой черноглазой женщины, ведущей за руку маленького темноволосого мальчика в изящном бархатном костюмчике.

— Карлитос, поздоровайся с бабушкой и дедушкой, — мягко произнесла нянька.

— Здластуйте, — пролепетал малыш, переминаясь с ноги на ногу и застенчиво поглядывая на гостей.

— Мой маленький ангел! — воскликнула донья Консуэла, раскрывая объятия.

Карлос, поначалу робея, подошел к бабушке, и та немедленно осыпала его поцелуями.

— Ах, какой красавец! Вылитый отец, но глаза Элены! И какой смышленый, совсем большой! Фернандо, посмотри, как он вырос с нашего прошлого приезда!

Вероника с улыбкой наблюдала, как мать восторгается внуком. Карлос действительно был очаровательным ребенком — с темными кудряшками и блестящими как у олененка глазами. Сердце растаяло, когда малыш неуверенно улыбнулся ей, протягивая пухлую ручку.

И все же, сквозь искреннее умиление проступало знакомое чувство зависти, тонкой иглой пронзившее радость момента. У Элены было все — красота, богатство, прекрасный муж и очаровательный сын. А что оставалось Веронике? Лишь надежда когда-нибудь выйти замуж, да и то благодаря хлопотам сестры.

Дон Фернандо подхватил внука на руки и подбросил к потолку, вызвав у ребенка восторженный визг.

— Экий крепыш растет! Будет храбрецом, как дед и отец!

Алехандро с нескрываемой гордостью смотрел на сына, его глаза лучились любовью.

— Кстати о храбрости, — произнес он, когда нянька взяла малыша за руку, чтобы увести, — завтра состоится первая коррида сезона. Я заказал ложу для всей семьи. Будет выступать Диего Торрес.

— О, я видел его в Мадриде позапрошлой весной, — оживился дон Фернандо. — Блестящий тореро!

Элена нахмурилась, ее красивое лицо стало строгим.

— Алехандро, ты же знаешь, что я не одобряю подобные... зрелища.

— Но, дорогая, это наша традиция, — мягко возразил ее муж. — К тому же, это прекрасная возможность показать твоим родным настоящую душу Севильи.

Он снова повернулся к дону Фернандо.

— В прошлый раз Торрес был великолепен. Два быка, два чистых убийства с первого удара. Публика была в экстазе!

— Простите, дон Алехандро, — вмешалась мать, — но лично я ничего привлекательного в подобном варварстве не нахожу.

— Действительно, — поддержала ее Элена. — Образованное общество уже начинает отходить от этих кровавых развлечений.

— А я бы хотела пойти! — неожиданно для себя произнесла Вероника.

Все изумленно уставились на нее.

— Я никогда не видела корриду, — продолжила она, чувствуя, как жар приливает к щекам. — Читала в книгах, но... так хочется увидеть все своими глазами!

Мать неодобрительно покачала головой.

— Это не подходящее зрелище для незамужней девушки, Вероника. Что скажут люди?

— В Севилье все иначе, Консуэла, — вступился дон Фернандо. — Здесь многие дамы из высшего общества посещают арену. Не так ли, Алехандро?

— Совершенно верно, — подтвердил тот. — Это неотъемлемая часть нашей культуры. В Мадриде даже сама королева присутствует на важных боях.

— И все же, это неподобающе, — не сдавалась донья Консуэла. — Что подумают потенциальные женихи?

— Я тоже считаю, что Веронике не стоит идти, — поддержала Элена. — Коррида слишком... грубое зрелище для молодой девушки.

Вероника ощутила, как внутри закипает досада. Опять решают за нее, словно она еще ребенок!

— Я уже не маленькая, — произнесла она, выпрямляя спину. — И, если папа не возражает, я хочу пойти.

Алехандро с вежливым удивлением посмотрел на нее, затем повернулся к жене:

— Элена, если не хочешь идти, можешь остаться с малышом. Но мне кажется, твоей сестре будет полезно увидеть настоящую Севилью во всей красе.

— Я пойду, — неожиданно заявила Элена. — Не могу допустить, чтобы Вероника отправилась на корриду без сопровождения женщины из семьи. Это было бы... неблагоразумно.

— Но, дорогая, — в легком замешательстве начал Алехандро, — ты ведь говорила, что не одобряешь...

— Да, не одобряю, — отрезала Элена, — но как старшая сестра я обязана присутствовать. — Она метнула выразительный взгляд на Веронику. — Кто-то должен проследить, чтобы моя сестрица не увлеклась этим зрелищем сверх меры.

Вероника закатила глаза, но промолчала.

— Решено! — дон Фернандо хлопнул в ладоши. — Завтра мы отправляемся на корриду. — Перехватив неодобрительный взгляд супруги, он смягчил тон. — Дорогая, если хочешь, оставайся дома с малышом.

— Так и поступлю, — сухо ответила донья Консуэла.

Вероника не могла сдержать довольной улыбки. Впервые за долгое время ее переполняло не привычное чувство зависти к сестре, а волнующее предвкушение и азарт. Ей хотелось вырваться из тени Элены, увидеть что-то новое, ощутить себя по-настоящему живой.

После ужина Вероника уже собиралась подняться в отведенную ей комнату, но вздрогнула от легкого прикосновения к плечу. Обернувшись, она увидела Элену.

— Пройдемся по саду? — предложила сестра.

Они вышли во внутренний дворик, где апельсиновые деревья наполняли воздух сладким ароматом, а в центре вымощенной мозаикой площадки тихо журчал фонтан.

— Я понимаю твое желание увидеть корриду, — начала Элена, — но будь осторожна с этим увлечением. Севилья живет по иным правилам, чем наш тихий Монтельяно.

— Почему же ты вдруг решила пойти, если это зрелище тебе неприятно? — спросила Вероника напрямик.

Элена остановилась у фонтана, рассеянно пропуская воду сквозь пальцы.

— Я беспокоюсь за тебя, — просто ответила она. — И о том, какое впечатление ты произведешь на общество. Излишнюю восторженность по отношению к корриде могут... превратно истолковать.

Вероника ощутила знакомое раздражение. Это нескончаемое покровительство, этот вечный контроль...

— Я давно выросла, Элена, — сказала она.

— Верно, — согласилась сестра, внимательно глядя ей в глаза. — Ты стала женщиной, и потому должна понимать, как важна репутация. Особенно здесь, в Севилье. — Она помедлила. — И особенно когда дело касается таких мужчин, как Диего Торрес.

— А что с ним не так? — полюбопытствовала Вероника.

— Он слишком знаменит, слишком красив и слишком... опасен, — тихо произнесла Элена. — Говорят, половина девушек Севильи потеряли голову из-за него.

— Я вовсе не собираюсь... — начала Вероника, но Элена остановила ее легким прикосновением к плечу.

— Просто будь благоразумной, — сказала она. — А теперь отдыхай. Завтра нам предстоит... интересный день.

Позже, уединившись в своей комнате, Вероника подошла к высокому зеркалу в резной деревянной раме. В мерцающих отблесках свечей она принялась изучать свое отражение, непривычно пристально вглядываясь в каждую черту.

Одну за другой она вынула шпильки, позволяя каштановым прядям свободно упасть на плечи. Медленными, задумчивыми движениями провела щеткой по волосам — не таким густым и блестящим, как у Элены, а более тонким и прямым.

Приблизившись к зеркалу, она вгляделась в собственные глаза — серые, с затаенной грустью, а не карие, полные жизни и огня. Скользнула взглядом по лицу, невольно сравнивая свою кожу — бледноватую, с россыпью веснушек на носу и щеках — с безупречным золотистым сиянием лица сестры.

Даже ее фигура, хоть и стройная, скорее выглядела угловатой, в сравнении с роскошной женственностью Элены.

— Всегда вторая, никогда первая, — прошептала Вероника отражению, повторяя фразу, что с детства часто звучала в ее голове.

Но сегодня, к собственному изумлению, она не ощутила привычной горечи от этих слов. Вместо знакомой тяжести в груди ее наполнил неожиданный прилив решимости — свежий, бодрящий, как морской бриз.

Завтра начнется новая жизнь. Севилья — большой город, полный возможностей. Не чета их тихому Монтельяно, где все знали их с пеленок, где репутация Элены как несравненной красавицы давно стала неоспоримой, а ей самой отводилась роль блеклой тени сестры.

Она выпрямила спину, как учила Элена, приподняла подбородок. В зеркале отразилась иная Вероника — более уверенная. С некоторым удивлением она заметила, что так ее лицо выглядит изящнее, скулы — выразительнее, шея — длиннее.

— Возможно, я не красавица, — пробормотала она, — но я... — она помедлила, подбирая слово, — я интересная.

Повернувшись к окну, она окинула взглядом ночную Севилью, столь непохожую на сонный Монтельяно с его узкими улочками, белеными домиками и размеренным течением жизни. Здесь все казалось ярче, живее, загадочнее. Завтра она увидит знаменитую корриду, встретит новых людей. Кто знает, что принесет ей этот город, полный страстей и тайн?

«Интересно, каков он, этот Диего Торрес?» — неожиданно для себя подумала Вероника.

В воображении возник отважный тореро в расшитом золотом костюме, с горделивой осанкой стоящий перед разъяренным быком. Вероника даже слегка покраснела от этих фантазий, хотя была совершенно одна.

Той ночью она уснула с улыбкой на губах. Ее сны были полны ярких красок, громких возгласов публики и образа незнакомого тореро, чьего лица она не могла разглядеть, но который почему-то казался ей необыкновенно важным.

2. Ла Маэстранса

Карета медленно продвигалась по запруженным улицам Севильи. Вероника, сидя у окна, не могла оторвать взгляд от зрелища, разворачивающегося перед ней. Бурная людская река текла к одной цели — к арене для боя быков, чьи белоснежные стены с ярко-желтой отделкой сверкали на фоне бездонной синевы весеннего неба.

«Как же это не похоже на Монтельяно», — думала Вероника, сравнивая узкие, сонные улочки родной деревни с этим пульсирующим жизнью городом. В Монтельяно самым примечательным днем было воскресенье, когда жители, нарядившись в лучшие одежды, шли в церковь, а после чинно прогуливались по центральной площади. Здесь же царил настоящий праздник: крики разносчиков смешивались со смехом и обрывками песен, яркие краски сливались в калейдоскоп, а голову кружили запахи цветов, еды и духов.

— Ла Маэстранса, — произнес Алехандро, заметив ее интерес. — Одна из самых старых и знаменитых арен для боя быков в Испании. Ее построили около ста лет назад.

— Она великолепна, — отозвалась Вероника, разглядывая приближающееся здание с безупречными белыми аркадами и терракотовыми крышами.

— Сегодня будет не протолкнуться, — заметил дон Фернандо, наблюдая за толпой. — Похоже, весь город собрался посмотреть на Торреса.

— Он и вправду так хорош, как о нем говорят? — Вероника постаралась придать голосу непринужденности, но все равно ощутила на себе внимательный взгляд сестры.

— Он начал выступать шесть лет назад, — ответил Алехандро, — и его считают самым отважным тореро во всей Андалусии. У него особый стиль — он не просто следует традициям, но и привносит что-то свое. Близко подпускает быка, разворачивается в последний момент... дамы на трибунах замирают от страха.

Элена неодобрительно покачала головой, но промолчала, лишь крепче сжав кружевной веер в руках.

— А откуда он? — продолжила расспросы Вероника. — Из семьи аристократов?

Алехандро рассмеялся.

— Вовсе нет. Сын простого погонщика быков из деревушки в паре часов езды. Говорят, уже с детства показывал удивительную храбрость перед быками. В тринадцать лет начал подрабатывать в ганадерии, помогать при отборе бычков. Там его заметил старый «Эль Капа» — знаменитый матадор. Взял парня под крыло, в свою квадрилью. Торрес четыре года служил бандерильеро, постигал все тонкости ремесла. А потом на одном выступлении «Эль Капа» был ранен, и наш Диего вышел его заменить. Справился блестяще! И в двадцать лет получил альтернативу от своего наставника, прямо здесь, на Маэстрансе.

— «Получил альтернативу»? — повторила Вероника.

— Посвящение в матадоры, — пояснил Алехандро. — С тех пор его слава гремит по всей Андалусии.

— Как романтично! — невольно вырвалось у нее.

— Романтично? — с иронией переспросила Элена. — Рисковать жизнью ради аплодисментов толпы?

— В этом есть своя притягательность, дорогая, — мягко возразил Алехандро. — Человек, поднявшийся из низов благодаря таланту и отваге. Разве не об этом пишут поэты?

— Поэты любят всякое безрассудство, — парировала Элена.

Вероника, скрывая улыбку, отвернулась к окну. Весь этот разговор лишь разжег ее любопытство. Сердце забилось чаще при мысли, что скоро она увидит этого загадочного Диего Торреса.

Карета остановилась, и слуга распахнул дверцу. Алехандро подал руку сначала Элене, помогая ей выйти, затем Веронике. Его ладонь была сухой и теплой, прикосновение — мимолетным, но Веронике показалось, что взгляд, которым он окинул ее новое голубое платье с кружевной отделкой, выражал одобрение.

Она расправила плечи, вспомнив вчерашнее открытие перед зеркалом. «Я интересная», — как заклинание повторила она про себя.

Глазам открылся величественный фасад Маэстрансы. Сквозь широкие арки виднелась разноцветная толпа. Крики продавцов воды и сладостей, смех, возбужденные голоса — наполняли воздух предвкушением чего-то волнующего.

Отец предложил ей руку, и они направились ко входу. Вероника ловила на себе взгляды окружающих и находила в этом неожиданное удовольствие. Здесь, в Севилье, ее никто не знал как «младшую сестру красавицы Элены». Здесь она могла быть просто собой — Вероникой Дуарте, молодой дамой из достойной семьи.

— Приготовься к настоящему испанскому зрелищу, дочка, — дон Фернандо похлопал ее по руке. — Ничто не сравнится с хорошей корридой!

Вероника улыбнулась отцу. Впервые за долгое время она ощутила себя по-настоящему живой, и грядущее представление было лишь частью этого ощущения. Ее вдруг охватило пьянящее чувство свободы — свободы от провинциальных сплетен, от вечного сравнения с сестрой, от предопределенной судьбы.

Они поднимались по широким каменным ступеням вслед за элегантно одетым служителем. Вероника с восхищением разглядывала внутреннее убранство Маэстрансы — мраморные колонны, искусные барельефы, старинные гербы. Все дышало историей и традицией.

Ложа дона Алехандро располагалась в привилегированной части арены, защищенной от палящего андалузского солнца. Отсюда открывался отличный вид на песчаный круг внизу, окруженный рядами сидений, которые заполнялись шумной пестрой толпой.

— У нас превосходные места, — с гордостью заметил Алехандро, когда они расположились. — Отсюда видно каждое движение тореро и быка.

Вероника окинула взглядом трибуны. На солнечной стороне сидели простолюдины. Они обмахивались веерами и шляпами, изнывая от жары. В тени устроилась знать — дамы в кружевных мантильях, элегантные кабальеро. Среди них сновали лакеи с подносами, предлагая легкие закуски и лимонад.

— А вон там сидят афисионадо — настоящие знатоки корриды, — дон Фернандо указал на группу серьезных мужчин с блокнотами. — Они помнят каждый выход каждого тореро за последние двадцать лет и могут часами спорить о правильном угле наклона мулеты при развороте перед быком.

Затрубили фанфары, и арена словно вздохнула в едином порыве предвкушения. Коррида началась.

— Сейчас будет парад участников, — шепнул Алехандро, наклонившись к Веронике.

Ворота в дальнем конце арены распахнулись, и на песок вышла процессия в ярких костюмах.

— Смотри, — продолжал зять, — это альгвасили, церемониймейстеры корриды. Их наряды почти не изменились со времен Филиппа II.