Архитекторы смыслов

Кракозябры

в дверь стучали словно в бубенсон трещал по швамя спасать миры не будудайте женщине поспать

Я мучительно выныривала из своего сладенького сна. Грохот входной двери, железный лай Базиля, перезвон сообщений на телефоне, входном звонке и комме… Я открыла свой самый дисциплинированный глаз. Темень, холод, кто-то ломится в дверь. Да черт побери!

Я укуталась в одеяло, изобразив нечто среднее между римским патрицием и рулетом с повидлом. На поиски тапок оперативной памяти моего мозга уже не хватило, поэтому я прошлепала в прихожую босиком, по пути собирая пальцами ног все крошки мироздания.

— Базиль! — рявкнула я на пса, который скакал у двери, как кенгуру на стероидах. — Сейчас открою дверь — сожрешь их, но молча!

Возня меня, сползающего одеяла, Базиля и двери наконец-то завершилась приемлемыми для всех участников позициями. Дверь распахнулась, впустив в дом клубы сырого, пахнущего хвоей утреннего тумана. Я разлепила второй глаз. Иван в кресле, а за его спиной, словно две начищенные монеты, высились умытые и отвратительно бодрые Ан и Ион. Я со вздохом посторонилась, пропуская их в гранж.

— Почему вы, люди, спать-то так не любите? — проворчала я в их широкие спины.

Базиль мгновенно забыл про свои охранные функции, завилял хвостом и засуетился перед «дорогими гостями», подставляя уши для почесушек. Предатель мохнатый. Хммм! Что остается делать лохматой, заспанной и завернутой в одеяло (опять!) девушке при неожиданном визите трех излучающих столько утренней свежести и оптимизма мужчин?

Я выпрямила спинку, поправила на голове воображаемую корону и с элегантностью Екатерины Великой расположилась в ближайшем кресле.

— Это одеяло тебе очень идет! Подчеркивает цвет глаз, — хохотнул Ан. Утренние шуточки утренних шутничков. Хуже только стендаперы.

— Чем обязана приятности нашей встречи в столь ранний час? — Я решила держать высокосветский образ до конца, несмотря на торчащую из-под одеяла голую пятку.

— Днем нам нужно уехать на пару дней… — Все трое террористов посмотрели на меня с комичной мольбой. — Мы встретили Эрика, он сказал: «стучите громче, и будет вам счастье». В смысле, что ты дома и совершенно свободна (Отключу поганца! Мстит за то, что я его на тренинг к Асиру вместо себя отправила).

— Штош, с вас кофе, — вздохнула я, сдаваясь. — Кофемашина и кружки справа, плюшки слева. Если тостер начнет цитировать Ницше — бейте его полотенцем. А я пойду… одеяло сменю к завтраку.

Я умылась ледяной водой, чтобы хоть как-то вернуть сознание в бренное тело, наскоро соорудила небрежный пучок на затылке, скрепив его первой попавшейся заколкой, и надела свой любимый «рабочий комбинезон» из плотного вельвета. Получился эдакий стильный образ «маляра на обеде».

В гостиной полным ходом шло чаепитие. Александр поднаторел в выпечке коржиков, и они неизменно пользовались успехом.

— Базиль! Хватит жрать сладкое! — Этот пёс бездонный! “За компанию” и “трофейное” он расценивает как признак своего личностного роста, а не как источник энергии… и готов лопать что угодно.

Мы расселись спонтанными кучками — кто вокруг кофе, кто вокруг плюшек.

Говорил в основном живчик Ан.

— Анна попросила «взять над тобой шефство», — начал он, прихлебывая кофе. — Она путается в аргументах, так что ее конкретные намерения — точно такая же тайна для нас, как и для тебя. Ясно только то, что она возлагает на тебя… некоторые ожидания. У тебя отличные задатки инсофа, и вообще, ты девушка массы достоинств. — Он мне обворожительно улыбнулся.

— Да, я такая! — моя любимая скромная шутка в ответ на комплименты.

— Но будущее твое не определено, пока ты сама его не выберешь, — серьезно продолжил Ан. — Так что мы сошлись с Анной во мнении, что стоит просто начать. Если ты этого хочешь. А дальнейшие вопросы — пение хором или там спасение мира — будем решать по мере их поступления.

Повисла пауза. Я жевала коржик и понимала, что с моей стороны требуется какой-то осмысленный ответ.

— Ну, ладушки! Давайте начнем! — ляпнула я, стряхивая крошки.

Ан протянул мне исписанный лист бумаги. Кракозябры. Сверху донизу и от края до края. Я взяла лист. Попялилась на него и перевернула вверх ногами. Понятней не стало. Я вопросительно уставилась на подателя.

— У Ивана есть архив, — тихо сказал Ион. — Ценный. Архиценный. Говоря современным языком шумных: уникальные знания по квантовой механике и управлению реальностью. Мы называем это «Намерением» и «Архитектурой смыслов».

Я повертела листочек в руках.

— Компактненько!

Ан, Ион и Иван переглянулись и разразились громовым смехом.

— Сам архив на квантовых носителях и в неизвестной человечеству технологии хранения данных. Как его физически найти знает только один человек.

Перед отъездом Иван хочет дать тебе доступ к части информации, чтобы ты поняла, о каких знаниях идет речь и хочешь ли ты быть вовлеченной.

— Теперь, прежде чем ты примешь решение, уточню организационные вопросы, — голос Ана вернул меня к реальности. — Доступ будет… — он запнулся, взмахнул рукой и неопределенно покрутил кистью в воздухе, словно вкручивал невидимую лампочку, — ментальным. В зависимости от своего типа восприятия, ты будешь или видеть, или слышать информацию… Нет, это не больно.

— И главное условие, — Ион стал предельно серьезным, — твоё абсолютное молчание об этом. Трудно представить масштаб катастрофы, если о существовании архива станет известно посторонним. Мы даже реальность для этого нашего разговора изолировали (Черт! Чувствовала же, что как в колодце сидим!).

Повисла пауза. Выстраивать пламенные речи, бить себя в грудь и клясться на крови смысла я не видела. Я просто коротко кивнула.

— Сядь туда, где тебе будет удобно изучать информацию.

Я осмотрела гостиную и пересела в свое любимое кресло у окна.

Ан подошел вплотную.

— Расслабься. Дыши животом, — он взял мою голову в свои горячие ладони, расположив пальцы чуть выше ушей.

У меня в голове все запуталось… или распуталось? Я как-то необычно одновременно видела комнату, слышала звуки лета за окном и чувствовала запах кофе в кружках. Все сразу и в то же время по отдельности.

Ан отнял руки.

— Теперь тебе нужно только сесть в это же кресло в этом же месте с намерением увидеть архив. Нюансы восприятия индивидуальны. У всех немного по-разному… но ты быстро приспособишься.

Я проводила их до двери. Иван, вклад которого в разговор был два раза прищуриться, разок улыбнуться и несколько раз задуматься, развернул кресло и, прожигая меня своими излучателями бездны, пророкотал неспешным фирменным басом:

— Мы вернемся к вечеру пятницы. Ты вольна отказаться даже не объясняя причин, но я был бы рад поработать с тобой.

И они ушли. Когда дверь за ними закрылась, изоляция реальности мягко растворилась, как утренний туман — в дом тут же ворвался шум ветра, пение утренних птиц и гудение машины вдалеке.

Подозвав Базиля, мы вышли в теплую, одурманивающе пахнущую лужайку у гранжа. Солнце окончательно встало, разгоняя остатки ночного холода.

Хммм, ну здравствуй, моя первая Большая Тайна! Чувствую, что скоро их будет Легион…

Мягкие цепкие лапки

олег чихнул на одуванчики вздрогнул квантовый каркаса поутру пришли с проверкойна нас

Дневная суета отступила, уступив место густым, как черничный джем, сумеркам. Я вышла на балкон — полюбоваться тающим закатом в безмятежности. Но Долина ломала комедию. Санаторий судорожно моргал.

Вообще-то ночное освещение у нас выдают специально обученные кусты. Их листики обычно излучают мягкий, томный бирюзовый свет, настраивающий на романтику и размышления о вечном. Но сегодня флора вела себя как дешевая китайская гирлянда на распродаже. Она асинхронно вспыхивала, гасла и, кажется, слегка подергивалась.

— Опять эти великие умы теневой науки что-то наизнанку вывернули. — Я ухмыльнулась (ритм мигания навевал что-то забавное) и пошла спать.

***

Утро ворвалось в дом лязгом калитки и лаем Базиля.

— Етить-колотить, — простонала я в подушку. — Выдайте мне лицензию на отстрел утренних визитеров. Желательно, из крупнокалиберной лени.

Я опять (!!!) завернутая в одеяло, продвигаюсь на ощупь встречать бесячих утренних гостей.

На этот раз визитер один и мнется у калитки. Базиль занял оборону у калитки. Обычно мой рыжий сгусток энтропии производит впечатление дурашливого лопушка, но свою территорию он блюдет с паранойей диктатора. Во всяком случае, вид у него решительный. Я бы не сунулась. И мужичонка тоже не рискнул.

Был он лысоват, выглажен и терпелив. Весь его внешний вид излучал хорошие манеры и дипломатию. И я его не знала.

Визитер оживился при виде меня и потянулся к калитке, но я не горела желанием ни знакомиться с ним, ни устраивать посиделок. Я облокотилась на ограждение и выжидательно уставилась на него из-под лохматой челки.

Надо отдать должное его манерам, он если и расстроился от моего прохладного приема, то ничем это не выдал.

— Меня зовут Уолтер. Я ассистент мастера Асира.

Я все еще не видела причин для политесов.

— Мастер Асир попросил меня передать вам свою глубочайшую благодарность за проявленный интерес к его мастер-классу. Он понимает вашу занятость и приветствует ваше решение использовать альтернативные возможности… то есть андроида…

Он выдохнул. Мы еще помолчали.

— Вот прям “глубочайшую”? И “приветствует”?

Он вдохнул.

— Анна ведь попросила вас высказать свое мнение о курсе… Мастер Асир немного обеспокоен объективностью вашей оценки. Ведь существуют тончайшие нюансы, которые плохо отражают записи…

— Анна никакими полномочиями меня не наделяла. А личное мнение будет у каждого в долине. И моё ничем не приоритетнее остальных. А возможно, она даже хочет таким образом оценить меня. А не… мастера Асира. Вопрос решен?

— Да, да, премного благодарен. Не смею вас задерживать более.

Я кивнула и поплыла домой, выдирая из зубов Базиля полы одеяла. Где этот Уолтер нахватался этих архаичных выражений? У меня даже закралась мысль о сверхреалистичном андроиде какого-то нового поколения с просевшими настройками манеры речи.

Вернувшись в гранж, я плюхнулась на диван и долго отпаивала себя утешительным кофе. Очередное утро пало смертью храбрых. Ну, роман сам себя абсурдными диалогами не наполнит. Я ушла работать.

После обеда меня спугнула энергичная голограмма Анны из-за спины с сообщением об общем сборе на «поляне советов», в простонародье — «яве». Мне почудилось несколько восклицательных знаков в ее интонации.

Дневная жара спала. Ветерок перестал опалять ресницы и приятно освежал. Вершины гор порозовели, а потом и заалели. Дневное зверье деловито распихивалось по норкам, а ночное, потягиваясь, уже жаловалось своим сородичам на тяжелую долю ночных дежурств.

На яве собралась прорва народу. Я высматривала себе тенек и кивала знакомым. Конечно, собрала комплект шуток про «одеяло для выхода в свет». Скажи мне, читатель, почему новости о чужих пижамах всегда распространяются быстрее скорости света?

Причину сегодняшнего рандеву никто точно не знал.

Анна вихрем ворвалась в центр поляны. Хлопок в ладоши — и толпа умолкла, как по рубильнику.

— Во-первых, — начала Анна без прелюдий. — К нам едет ревизор. То есть комиссия. Международная. Многоотраслевая.

Поляна напряглась.

— Во-вторых, — голос Анны приобрел металлические нотки. — Все вы, полагаю, заметили вчерашнюю светомузыку. Какой-то сердобольный Мазай накормил всех люмо-медиаторов сколом, на который у них аллергия. Они начали чихать без остановки. От страха забились в самые дальние углы. Мы полночи их отлавливали, выкапывали и откачивали антигистаминными!

Кто-то в толпе виновато шмыгнул носом.

— Далее, — Анна обвела нас тяжелым взглядом. — Так и осталась невыясненной природа оранжевой пыли в дальней галерее…

Кухня жалуется! Кто-то взял их инвентарь без спроса. И теперь вся соль проявляется в одной-единственной кастрюле. Шеф-повар рвет и мечет.

Она выдержала паузу, чтобы масштаб кулинарной трагедии дошел до каждого.

— Закажите необходимый инвентарь. Сообщите об аномалиях в хозотдел. И наведите порядок в своих лабораториях!

Эта фраза прозвучала в наших головах, как набат.

— Все свободны!

Народ начал рассасываться, переваривая новости и перешептываясь о соли. Анна пробежалась глазами по рядам, поймала мой взгляд и произнесла одними губами:

— Останься.

Я послушно приросла к скамейке. Когда поляна опустела, Анна тяжело опустилась рядом со мной.

— Комиссия нагрянет через пару недель, — тихо сказала она, разминая уставшие пальцы. — Хочу попросить тебя побыть у них экскурсоводом.

Я выкатила глаза. Экскурсоводом? У стаи столичных чиновников, жаждущих нашей крови и патентов? Анна правильно прочитала мое изумление и добавила:

— У тебя идеальный баланс знаний и оптимизма.

— Туповата, но весела?

Анна рассмеялась:

— Идеальное сочетание информированности и таланта пудрить мозги... то есть, преподносить информацию. Они будут искать чудеса и секретные лаборатории. А ты покажешь им дам из санатория и пару ботаников в толстых очках с чашками Петри.

Я посмотрела на тающий закат. Подумала о чихающих кустах, телепортирующейся соли и Базиле, жрущем всё, что не прибито гвоздями.

Во мне росла уверенность, что на четвертый день они сами, теряя тапки, с криками сбегут обратно в свои бетонные купола.

Я кивнула Анне и почесала пса за ухом.

Человеческий фактор

включила умный дом и ждалачто он сготовит мне омлета он прочел мои сомненьяи молча выкинул весы

Я вернулась с Базилем с прогулки. Решила пару хозяйственных вопросов с Эриком и залезла в свой новый комм.

Девайс мне выдал Жель. Выдал торжественно, словно ключи от рая, и тут же долго, занудно посыпал компьютерными терминами: архитектура нейросетей, квантовые протоколы, синхронизация с фазами луны. Я сложила лицо в позицию «понимающий академик» и кивала с завидной ритмичностью метронома. Разумеется, я не поняла ни слова. Мой предел технической гениальности — уверенно нажать кнопку на пульте телевизора и не переключить при этом язык в меню стиральной машины. Дома разберусь.

Сам комм напоминал кусок упругой интерактивной изоленты — тонкий и гибкий. Хочешь — загибай на запястье как браслет, хочешь — разворачивай в планшет. Активировался он по отпечатку пальца, а операционка была похожа на помесь мессенджера, форума и магического шара. Были отделы по темам, общие чаты, приватные комнаты для просмотра или работы с файлами, личный кабинет и интерактивная карта Долины.

В почте висели сообщения: приглашения погулять, посмотреть, потрогать. Я изучила карту, прикинула в уме логистику и ответила. Внутри приятно защекотало предвкушение. Остаток дня прошел в творческом экстазе. Книга писалась легко, как по маслу.

А утром мой каменный гранж опять отколол номер. Я подумала, что неплохо бы продолжать пить кофе на веранде, но начинает холодать и там дует. Выхожу — а стена деликатно изогнулась, прикрывая столик от ветра, и пустила по себе теплый мох. Трогательно до дрожи, но пугающе до икоты.

Так. Меняем планы на день. Нужно серьезно поговорить об этом с Кью. Нашла её в расписании, кинула запрос на встречу после обеда. Подтверждение пришло мгновенно. Я начала репетировать речь, чтобы не выглядеть как уфолог на сельском сходе — с выпученными глазами, размахивающий руками и бессовестно эксплуатирующий слово «что-то».

Около трех часов дня мы с Базилем подошли к Большому Дому. Кью уже была там. Она стояла у розовых кустов и пристально их рассматривала.

— Вместо красных посадили белые? Головы с плеч!

Только мы с комфортом расположились в тенечке, из-за поворота вырулила Анна. Шаг чеканный, вид деловой.

— Кью! — крикнула она на ходу. — Мои архаровцы готовят восьмую лабораторию под опыт. Там твой хебрион разросся, как баобаб на дрожжах. Забери от греха. Опыт пустяковый, но я перестраховываюсь. С моих станется: не опрокинут, так плохому научат.

Кью коротко кивнула.

— Уберу.

Она заспешила и растворилась в дверях. А Анна рухнула в кресло рядом со мной, вытянув ноги.

— Осваиваешься? — спросила она так, будто мы вместе кирпичи таскали.

— Мне комм выдали. Слов много, понимания пока мало. Поэтому решила «выйти в поле». Глазками посмотреть, ручками потрогать, ротиком поспрашивать.

— Спрашивай. Пока мироздание на паузе.

— Как вообще называется ваша богадельня? И что тут изучают?

Анна начала загибать пальцы с таким видом, будто перечисляла грехи соседей.

— Называется Эй’Терра. Назвали после долгих драк и нечестных голосований. Факультеты звучат страшно, но работают весело.

Эй’Генезис. Эмпатическая архитектура и мицелиальный симбиоз — учат договариваться с домами и выращивать табуретки.

Эй’Динамика. Кафедра животного магнетизма и энергия уни. Здесь изучают векторы вероятностей и учатся не ронять гравитацию в суп.

Эй’Когнитика. Факультет архитектуры смыслов. Сонастройка намерений и оцифровка запахов и эмоций.

Эй’Синтез. Лаборатория молекулярной алхимии. Ведают созданием живых кристаллов вкуса, эмолюма и остекленевшего мицелия.

Ну и Эй’Метрика — специалисты по искривлению пространства под габариты человеческой лени.

Но разделение условное, исключительно для бюрократов. На деле все радостно лезут в дела друг друга.

— Ясно. А сальса тут каким боком? — я вспомнила пришедшее накануне приглашение в класс танцев.

Анна посмотрела на меня очень серьезно.

— Танцы — это базис. Люди двести лет назад шли на поле километр, пахали до кровавых соплей, ели кашу и падали спать. Сейчас человек садится в электромобиль, едет сто километров по пробкам, пашет в офисе, жрет синтетику и падает спать. И где, простите, профит? Сто километров суеты и гари? Технологии должны делать жизнь вкусной, а не быстрой. Смысл цивилизации — чтобы тебе было удобно жить, а не чтобы ты мог лететь со скоростью звука навстречу инфаркту. Человеческий фактор должен быть базисом. Мы тут на себе тестируем образ жизни, законы социума, личностное развитие. Так что на сальсу запишись. Это приказ.

Вернулась Кью. Принесли бокалы с ледяным чаем. Мы сидели, смотрели на горы и лениво тянули прохладу. Это можно делать вечно.

— Так что у тебя за проблема? — Кью пригубила чай, глядя на меня поверх бокала.

— Мой гранж... — Я замялась. Связного объяснения я так и не придумала. — Он подслушивает. И творит всякие штуки. Вроде из лучших побуждений, но на свой лад. Я боюсь чихнуть в гостиной, чтобы он не выдал мне носовой платок из живого мха.

Обе женщины замерли. Бокалы остановились на полпути ко ртам.

Анна медленно перевела взгляд на Кью. Взгляд хозяйки Долины не предвещал ничего, кроме скорых и жестоких репрессий. Кью понуро уставилась на носки своих безупречных туфель.

Да, мой проницательный читатель, ты, наверное, уже об этом догадывался. Великая Кью, перфекционистка и гроза асимметрии, забыла не только выключить вандер, но вообще оставила его в моей гардеробной. Устройство, подстраивающее дом, продолжало работать, считывая каждую мою случайную мысль. Спасибо, что он был настроен транслировать только то, что касалось недвижимости, иначе Базиль уже летал бы по орбите, а Эрик пек бы пирожки круглосуточно.

Я достала комм и быстро набрала Эрику: «Тащи ящик из гардеробной к лабораториям санатория. Срочно».

Мы допивали чай в абсолютной, звенящей тишине. Я с ужасом перебирала в уме, чего я там успела нафантазировать перед сном. Кью мысленно делала себе харакири ржавым шпателем за сорванный протокол. Анна размышляла, как изящнее вписать эту халатность в отчеты по технике безопасности.

— Мда-а-а... — протянула Анна, глядя на тающий в бокале лед. — Человеческий фактор.

И с этим мы все три были абсолютно согласны.

Сигнал с Андромеды

олег закончил строить космоси вытер руки о штанытеперь сидит не понимаязачем он сделал две луны

Я дописала роман. Это не было триумфом с фанфарами и дождем из конфетти. Это прозвучало как глухой щелчок рубильника в пустом заводском цеху. Я просто поставила точку. Сидела и смотрела на мигающий курсор, который пульсировал с ритмичностью умирающего светлячка. Теперь только последнее микроусилие — отправить файл Еве на растерзание и корректуру.

Вот этот маленький клик — моя персональная черная дыра. То ли все, то ли ничего. То ли рождение, то ли смерть.

Пойми меня правильно, читатель. Когда ты только начинаешь писать книгу, больших надежд ты не питаешь. У тебя есть идея. Маленькая, юркая, похожая на головастика. Ты начинаешь воплощать ее на страницах, еще совершенно не зная, выльется ли это во что-то цельное, с руками и ногами, или тихо умрет в дальнем ящике стола на сакраментальной фразе: «Она тяжело вздохнула, поправила локон и отошла от заиндевевшего окна…».

Начинать писать — весело и безумно интересно. Ты с легкостью раздаешь героям роли по спасению мира как наряды вне очереди. Ты — бог, у которого наконец-то сошёлся пасьянс.

Но если ты проскочил первый этап эйфории, насобирал этих картонных человечков и вдохнул в них жизнь — начинается пахота. Глухая, беспросветная, как полярная ночь. В голове толпятся сюжеты, повороты скрипят несмазанными петлями, интриги вьются, как спагетти на вилке. Ты выпадаешь из реальности. Вместе со всей этой развеселой выдуманной толпой ты покоряешь сердца, предаешь королей и убиваешь драконов. Для автора в этот период звуки утренних птиц в его книге звучат в тысячу раз громче, чем стук реального курьера с пиццей в дверь.

Время начинает ощущаться, как пешеходы за окном кафе — мельтешат, кто-то куда-то идет, несут зонты и пакеты с кефиром, но для тебя это просто визуальный эффект. Скринсейвер мироздания. Ты устаешь настолько, что привычные слова приобретают для тебя странные, искаженные значения. «Конец» кажется началом, а «завтра» — пространством.

Жизнь в Эйдосе тем временем шла своим чередом. Вернулись от родственников Александр с Алисой, привезя с собой рассаду чего-то жутко полезного, пару свежих сплетен, и запытали Эрика отчетами по саду и огороду.

Иван тоже вернулся, а Долина готовилась к гастрофестивалю — из окон кухни пансионата несло такими ароматами, что предвещало гурманское ожирение.

— Елена! — вещал кентадр тоном шекспировского трагика. — Слизни нарушают конвенцию о ненападении. Я требую санкций!

Я кивала. Я машинально гладила собаку. Я пила кофе. Но я воспринимала всё это лишь как легкий белый шум. Мое тело сидело в Атараксии, а разум всё еще бродил по пепелищам выдуманных городов.

Затем я написала: «Конец». Посидела немного, глядя в стену. Вернулась, удалила «Конец» и переписала несколько диалогов, потому что главный злодей вдруг показался мне недостаточно убедительным в своей любви к макраме. Потом я переписала описание пары локаций…

Когда в голову стала пробираться совершенно шальная, предательская мысль поменять пол ключевому персонажу, я протяжно, со всхлипом застонала и нервным, почти судорожным движением нажала «Отправить». Рукопись улетела редактору.

Ты думаешь, это успокоило меня, читатель? Думаешь, я налила себе бокал вина, включила джаз и легла в ванну с лепестками роз?

Как бы не так. Моя внутренняя центрифуга продолжала крутиться на тысяче оборотов. Вместо того чтобы спокойно курсировать по тексту, я стала бегать по своему гранжу, превратившись в неупокоенного призрака.

Я сидела, лежала и замирала в самых неожиданных углах дома. Я переставляла чашки в буфете по спектру светопреломления. Я перевешивала одежду в гардеробной по степени ее кармической тяжести.

— Ты выглядишь как белковая “System error”! — Инесс, как всегда, мила и сердечна.

Я погрозила ей щеткой для мебели и открыла было рот, но меня остановил громкий стук в дверь. Дом даже не скрипнул, но вибрация была такой, будто в дверь постучали небольшим башенным краном.