Архитекторы смыслов

Инесс была права. Физика сошла с ума. А может, наоборот, она только сейчас начала работать правильно?

Я посмотрела вслед собаке, затем перевела взгляд на темные окна санатория, скрывающего в себе людей, для которых чудеса были чем-то вроде утренней чистки зубов. Какой ты будешь, мой завтрашний день? И, что гораздо важнее, как мне платья теперь покупать, если размер перестал иметь значение?

Необходимое и достаточное

олег пытался сдвинуть чашку

усилием своих мыслей

но сдвинул лишь кота с дивана

и сроки сдачи поутру

Я слонялась по гранжу. Александр с Алисой поехали навестить родню на пару недель и дом замер в тишине. Я почти не готовлю и не мусорю, поэтому Эрика отпустила на свободный выгул. Зато Алиса загрузила его инструкциями по уходу за садом-огородом под крышечку…под конец он даже стал ворчать о физической несовместимости объемов работ с классическими законами пространства-времени. Теперь из огорода доносилось металлическое лязганье и бубнеж.

Прогулявшись с Базилем по саду, я села за книгу. Мысли прятались за плинтус. Плюнув на творчество, я навела немножко порядок в компьютере. Рассортировала, повыкидывала и сгруппировала. Механическая работа не требовала сосредоточенности и незаметно для себя я растворилась в окружающем пространстве. Почувствовала как поскрипывают перекрытия, как вздыхает нагретая крыша и прохладный подвал гранжа запускает сквознячок. Ощутила мощь дома и легкость потоков воздуха, свежесть и радость сада.

А что мы имеем в сухом остатке? Я решила провести инвентаризацию своей собственной крыши.

Итак, дано: навигатор с биполярочкой, слишком умные фрукты, подлизы-коктейли. Бесхозная тень. Исчезающий кот и, наоборот, неисчезающая палка.

Так. Стоп. Надо начать с базовых настроек. Я вообще жива? Не сплю? Не в коме? Переела квантовых грибов?

Аргументы ”за” и “против” никак не могли пересечь черту необходимого и достаточного. Я откинулась на спинку кресла и забарабанила пальцами по столешнице. В голову пришел древнейший научный метод калибровки реальности. Я со всей силы себя ущипнула.

Ауч! Точно синяк будет!

Отлично, главный вопрос решен. Больно — следовательно, существую. Приступим к котам. Могу ли я, дипломированный взрослый человек, объяснить происходящие фокусы университетским курсом физики? Спойлер: нет. Но, положа руку на сердце, я и поверхностное натяжение жидкостей не могу.

Я устала и запуталась. Покачиваясь в кресле, вдруг вспомнила вопли Нойзела: “Третью чакру подкрути!”. А ведь прав, старый черт. Какого лешего я лезу на стену? Никто не кусается, гром не гремит, мир не рушится. Никаких безжалостных монстров и ядовитых сущностей. Все эти аномалии ведут себя приличнее иных родственников. Расслабься, бабуля. Выдохни и иди наслаждаться новой нормой.

Я выдохнула и позволила телу раствориться в комнате, на Земле, в Универсуме.

И Универсум ответил. Я как будто соприкоснулась с чем то новым, незнакомым но осознаваемым. Ощущалось как приветствие и приглашение. Я очнулась, глубоко внутри поняв чего ожидать. Встала, подошла и распахнула стеклянную дверь в сад.

Навстречу мне шла высокая энергичная женщина в широкополой соломенной шляпе и с большой корзиной клубники в руках.

— Анна! Я — Анна.

Я улыбнулась. Никаких расшаркиваний. Никаких “извините, что без звонка”. Мне это сразу понравилось. Мы обе заочно знали друг о друге всё… необходимое и достаточное.

— В тенек или на солнце? — спросила она так, будто мы расстались пять минут назад. — Кофе или чай?

Клубника Анны пахла опъянительно. Я наслаждалась этим запахом, который уносил меня в детство, к любимой бабушке, беззаботным каникулам. Наш язык чувствует только базовые вкусы, зато запахи дарят нам и воспоминания, и ощущения и эмоции.

— Какая у тебя тишина, — Анна оглядела мой гранж. — Умиротворяющая. Творческая.

— Сама сделала, — гордо призналась я.

Мы одновременно рассмеялись. Мне импонировала энергетика Анны, хотя обычно я таких активных людей избегаю: не успеешь моргнуть, как уже летишь с ними на дельтаплане красть пингвинов из зоопарка, а потом удивляешься “какого черта?”. Но здесь всё было иначе.

— Слышала, ты у нас затворница, но любопытная, — Анна хитро прищурилась. — Так вот у нас много интересного. Заглядывай — понравится.

— Интересничаешь? — меня так просто из норки не вытянешь.

— Я вообще люблю дружить, связи заводить, людей незаурядных в оборот брать. И занимаемся мы разработкой моделей и консультированием по организации процессов в больших системах.

— Незаурядные люди — это в цвет. Меня на незаурядных ловить можно!

Я перевела взгляд на санаторий и (Добро пожаловать, очередные чудеса!)… в изгороди образовался проём с калиткой. И в эту калитку входил серый кот.

Базиль поскакал предлагать дружбу навек. Кот продолжал вышагивать, всем своим видом показывая, что пес его дружбы не достоин. Я усиленно заморгала. Кот продолжал вышагивать.

— Он сегодня в ошейнике. — Анна понимающе улыбнулась, подхватила красавца на колени и развела густую шерсть рукой. Там поблескивал изящный каф.

— Так говорите автоматизированные системы? — я не скрывала недоверия.

— Я расскажу тебе одну старую байку. В Тихом океане есть острова. Там живут макаки. Плавать не умеют, между островами не общаются. Ученые научили одну группу мыть фрукты в море от песка. И вот...

— Эффект сотой обезьяны, — кивнула я. — Когда мыть фрукты научилось достаточное количество на одном острове, макаки на соседних тоже начали их мыть. Сами.

— Ну вот этим и занимаемся. Мысль — штука материальная. Только тонкая. Мы придумываем для нее приемники, передатчики, усилители. Но, между нами, девочками, не столько придумываем, сколько у природы списываем. — Она подмигнула. — Интересно тебе такое?

Ответ был очевиден нам обеим.

— Вот и ладушки. Мы с двенадцати до часу чаи гоняем. Милости просим. Без реверансов. Друга бери, Базиль с нашими уже на короткой ноге, между прочим.

— Кто бы сомневался.

Мир замер. Единица готова была стать двойкой. Берег — морем, а пустота — структурой. Моя уютная жизнь закончилась. Началась Архитектура

Век тотального вранья

везли в долину депутаты

коварство жадность и обман

не зная что у грибовидных

на них совсем другой рецепт

Если в начале века фразу «век тотального вранья» произносили с легкой философской грустью, то к концу столетия её выплевывали сквозь зубы вместе с пластиковой крошкой от синтетического хлеба.

Впрочем, здравствуйте. С вами снова Елена. Пока тут, в Эйдосе, учатся договариваться с эмпатическим мицелием и настраивать вибрации утреннего чая, за хребтами гор Рувель кипит настоящая, взрослая, абсолютно бессмысленная жизнь.

Мегаполис задыхался. Он встречал утро запахом паленой изоляции, выхлопных газов и безысходности, замаскированной под аромат горелого кофе. Идеально отретушированные голограммы политиков сияли с фасадов бетонных ульев, обещая рай, но на деле медицина лечила только тех, кто мог купить себе новую печень. Образование готовило к жизни на Марсе образца семидесятых годов. Еда в супермаркетах имела период полураспада урана, а новости генерировались случайным образом, как цифры в лотерее. Никто не знал, каков реальный объем урожая, и действительно ли новый пылесос всасывает пыль, а не ваши последние сбережения.

Если вы думаете, что глобальная политика — это величественные мраморные залы, где седые мудрецы в мантиях решают судьбы Вселенной, у меня для вас плохие новости. Глобальная политика больше похожа на коммунальную кухню в три часа ночи. Каждый пытается украсть из чужого супа пару фрикаделек, пока хозяин кастрюли с визгом лупит тапком таракана-мутанта.

Весь мир поделили на «своих» и «кормовую базу».

И в этом кипящем котле из жадности и подлости Эйдос оставался бельмом на глазу. Защищенный, непонятный, сытый. Толстопузы с влажными губами уже рассаживались вокруг Долины с ножами, вилками и белоснежными салфетками, заткнутыми за тугие воротнички. Они очень хотели дешевых технологий. Ну, знаете, тех самых, которые складывают квантовые вероятности и выдают чистую энергию.

Но «бесплатная энергия» — это персональный ад для любого правительства. Попробуй обложить налогом то, что растет из воздуха. Это всё равно что пытаться выписать штраф гравитации. Поэтому план был прост: оседлать потоки, спрятать патенты в теневые офшоры и брать аккуратные, невидимые откаты. А где-то на дне этого пищевого мусоропровода шевелилась кучка идеалистов, верящих, что технологии нужны, чтобы лечить рак. Бедняги. В мире больших денег их искренность выглядела как розовый свитер со стразами на лесоповале.

Когда пузырь тотальной лжи надулся до предела, Всемирный Совет понял: рынок сейчас схлопнется под тяжестью собственного вранья. Нужна была свежая кровь. Нужны были технологии Эйдоса.

Так собрали Десятку — десять всадников бюрократического апокалипсиса, спаянных единой, светлой целью: обмануть друг друга еще до посадки в Долине.

Представь, мой креативный читатель, как эти спасители человечества выстроились на подиуме перед букетами вспышек и микрофонов. Десять ходячих гардеробов со скрежещущими персональными скелетами. Давайте я вам их представлю, ведь очень скоро мне придется пить с этой компанией утренний чай и изо всех сил делать вид, что я не хочу растворить их в азотной кислоте.

В центре сияет Сенатор. Его улыбка настолько искренна, будто он только что пожертвовал детскому дому собственную почку, хотя на деле его черное сердце согревает лежащий в нагрудном кармане чек от закрытого от непосвященных синдиката — Долину он продал еще до вылета. Справа от него замерла Директор спецслужб — женщина с замашками гильотины и взглядом снайпера, приехавшая искать управу на Эйдос по заказу «Северного Альянса» (спойлер: не найдет).

Чуть поодаль ослепительно блестит винирами Доктор — главный фасад официальной науки, чья карьера представляет собой картонную башню из краденых студенческих работ, а поездка к нам — единственный шанс не переехать в тюремную камеру, когда эта конструкция рухнет. На него сквозь единственные на подиуме очки с настоящими стеклами в упор смотрит Профессор этики. В ее сумочке среди мятных леденцов покоится ампула с опасной жидкостью: она едет не за знаниями, а за расплатой с человеком, чьи фальсификации когда-то стоили жизни ее брату.

Рядом излучает запах запредельно дорогого парфюма и абсолютного цинизма Магнат, уже прикидывающий, как обанкротить полконтинента через свежие монополию. Ему в затылок дышит Инженер-лоббист с калькулятором вместо мозга и абсолютной пустотой в глазах — этот ищет болевые точки, чтобы вымогать у нас патенты.

Разбавляет этот суровый паноптикум Эколог — его номинальное присутствие было обязательным, а влияние стремилось к абсолютному нулю. Чуть сбоку вьется умная, хитрая Журналистка «независимой прессы», обвешанная скрытыми камерами и надеющаяся выудить у нас бомбу — информационную или настоящую, ей без разницы. Замыкает строй суровый Генерал, готовый быстро посчитать объем напалма для выжигания всех наших светящихся грибов.

Десятый пока не появился на нашей сцене. И скоро он станет большим сюрпризом для всей этой почтенной публики.

Они паковали свои объемные чемоданы с потайными карманами. Они привыкли брать, повелевать и чавкать. Каждый рассчитывал сожрать львиную долю этого пирога. Им и в голову не могло прийти, что что-то пойдет не так.

А первое «не так» уже поджидало их в огромном военном вертолете, прокладывая дорожку к катастрофе в их планах. И поверьте мне, читатель, это будет очень, очень веселая катастрофа.

Конец первой части

Часть II. Физариум и занудство

Налей себе еще чаю, мой терпеливый читатель. Садись поближе. Сквозняки из будущего становятся всё пронзительнее, а нам предстоит склеить расползающуюся реальность так, чтобы не было видно швов.

Если ты отвлекся на звонок в дверь и слегка упустил нить нашей первой части, докладываю обстановку.

Я переехала. Из мира, где люди платят налог на каждый нервный выдох, в Долину Эйдос. Здесь законы Ньютона давно вышли на пенсию, а квантовая запутанность работает с грацией старой итальянской кофеварки: пыхтит, немного плюется, но выдает чистейшую магию.

Моя новая жилплощадь, гранж Атараксия, оказалась живым эмпатическим организмом. Дом бережно искривил пространство, подстроив углы под габариты моей лени. Базиль, мой рыжий меховой генератор энтропии, шлифует навык телепортироваться сквозь кусты жасмина, игнорируя трехмерные ограничения. Кентадр Эрик всё ещё пытается запихнуть хаос мироздания в таблицы, сопровождая это ворчливыми тирадами. А Инесс из зазеркалья регулярно напоминает, что моя домашняя прическа совершенно не соответствует статусу. Какому бы то ни было.

Анна — наша местная демиург-мать с хозяйственной хваткой бульдозера — и Иван, древний исполин, не встающий с инвалидного кресла, пригласили меня в свою компанию.

Пока мы тут медитировали на гигантский укроп и вычисляли возраст души по местным сливам, старый мир решил нанести визит. К нам едет Комиссия. Десять костюмированных всадников бюрократического апокалипсиса. Они везут с собой амбиции, жадность и отработанные до мелочей планы для распила Долины на высокотехнологичные сувениры.

Они думают, что везут сюда свои правила. Наивные шумные люди. Они даже не подозревают, что в Эйдосе реальность откусывает руки по локоть тем, кто тянет их к чуду без должного уважения.

Грядет буря. Ставки высоки как никогда.

Но мы встретим этот конец света во всеоружии: в мягких тапочках с кроликами, с запасом горячих пирожков и абсолютной, протокольной невозмутимостью.

Переворачивай страницу. Мы начинаем.

Утренний бурито

олег вещал про свет духовныйи про спасение душиа я сидела в одеялемечтая тихо лечь поспать

— Елена! Ееелееена!

Эрик звенел, выл и бренчал одновременно.

— Тебе пора выходить!

Черт!

Я села в кровати. Голова не работала совершенно. За окном темень и холодрыга. Дежавю самых ужасных лет в моей жизни.

Днем Анна попросила принять участие в мастер-классе нашего нового адепта Асира.

Дома я развалилась в кресле и потонула в просмотре отложенной этим утром рутины. Очнулась только глубокой ночью. Только гляну, что там с тем курсом, и спать, спать, спатенькать. Ох ты ж! Первое занятие завтра (уже сегодня) в 4 утра! «Приветствие солнцу»! А то оно без нас не справится и криво по небу покатится!

Я позвала Эрика и понаставила в нем будильников.

Первым моим личным когда-то достижением, как мне кажется, было то, что я перестала вставать по будильнику…

— Ты обещала!

— Да знаю!

Я продолжала сидеть в кровати, не в силах расстаться с моим мягоньким и тепленьким мирком. Потом вздохнула, закуталась с головой в одеяло, как бурито, сунула ноги в теплые позорные тапки с кроликами и потащилась к выходу.

— Эрик!

Концы ватного одеяла волоклись сзади по земле. Плевать!

Я прошлепала к поляне. Все уже расселись, ведущий вдохнул поглубже. Мы устроились на галерке. Глаза мои все еще не хотели открываться, уши слышать, а мозг соображать.

— Эрик, пиши видео, аудио. Сделай анализ слушателей и конспект лекции.

— Приветствую, бла-бла-бла. Мы все бла-бла-бла…

Реальность побледнела, поплыла и пропала.

— Елена!

Лекция закончена, поляна опустела. Я сидела посреди лежбища пустых стульев. Завернутая в одеяло, устроив голову на спине кентадра.

— Пошли домой!

Мы тащились домой. Рассвет расползался по небу пролитым вишневым соком. Я волочила за собой края одеяла, собирая росу и мелких насекомых. Эрик цокал копытами с подчеркнутой укоризной. Базиль, выскочивший нам навстречу из кустов, радостно обнюхал мой спальный кокон и чихнул.

Дома я рухнула на диван. Сбросила шерстяные путы. Потребовала кофе.

— Показывай этого гуру, — велела я кентавру, обхватывая горячую чашку, как спасательный круг.

Эрик моргнул. Над кофейным столиком развернулась голограмма Асира.

Он стоял на поляне, красивый и величественный. Излучал уверенность, патоку и легкий аромат благовоний, который чудился даже через пиксели.

— «...ибо каждый из вас — сосуд, — бархатно вещал уменьшенный Асир. — Я заглядываю в ваши души, и я вижу ваши трещины. Я знаю, чего вам не хватает. Доверьтесь потоку. Доверьтесь мне...»

Я хмыкнула. Если заглянуть в человеческую душу в четыре утра, там можно найти только первобытную ненависть и желание углеводов. Больше там ничего нет. Физиология беспощадна.

Асир продолжал лить в уши слушателей елей. Смысл его лекции сводился к изящной, как удар ломом, мысли: вы все слепые котята, а я — ваш персональный прожектор. Я смотрела на его жестикуляцию. Плавную, выверенную. Так двигаются гипнотизеры и продавцы подержанных автомобилей.

— Эрик, — я отставила пустую чашку. — Проведи анализ. Что он транслирует?

Кентадр замер, тихо загудел, переваривая пласты данных.

— Скрытый эмоциональный фон: превосходство — 82%. Жажда контроля — 15%. Искреннее сочувствие — 0,3%. В пределах статистической погрешности. Построение фраз соответствует классическим алгоритмам формирования культа личности. Рекомендую обработать объект дустом.

Я откинулась на спинку дивана. Знаешь, читатель, Вселенная полна загадок. Черные дыры, темная материя, происхождение жизни. Но самая большая загадка — это почему люди с таким восторгом готовы отдать пульт от своей жизни первому встречному, если у того достаточно приятный баритон.

Асир явно тяготел к запудриванию мозгов. Он не собирался никого спасать. Он строил себе уютный, мягкий трон из чужих сомнений.

— Выключай, — вздохнула я. — У меня от его святости началась изжога.

День вступал в свои права. Нужно было работать. Но перед тем как сесть за книгу, очень хотелось прояснить одну деталь. У меня в сюжете наметился затык с поведением кристаллической решетки при сильном эмпатическом воздействии. В справочниках шумных об этом не писали, а выдумывать ахинею мне не позволяла гордость. Мне нужен был специалист по мертвой природе — Ута.

Я пошла переодеваться. Гардеробная Атараксии, как всегда, сыграла в рулетку и выдала мне узкие брюки воронова крыла и асимметричную шелковую блузу. Идеально. Я выглядела как человек, который идет задавать вопросы и не намерен выслушивать оправдания.

Путь до Санатория занял минуту.

Солнце уже припекало. Долина благоухала нагретой сосновой смолой. Я миновала невидимую границу, отделяющую дикую часть Эйдоса от окультуренной. Санаторий встретил меня тишиной.

Я прошла по коридорам правого крыла, интуитивно сворачивая на легкий гул. Если Ута не в лаборатории, значит, она в рекреационной зоне.

Двери в Квадратную Гостиную разъехались с тихим шелестом.

Я остановилась на пороге. Внутри царил полумрак. Воздух был густым, как кисель. Он пах озоном, статическим электричеством и едва уловимым ароматом мужского парфюма.

В центре зала, за круглым столом из остекленевшего мицелия, сидели двое.

Ута. И Ант.

Между ними, прямо в воздухе, висела сфера, размером с хороший арбуз. Внутри сферы метались яркие, пульсирующие сгустки энергии Уни. Они вспыхивали лазурным, янтарным и багровым светом.

Они играли в «Векторы Вероятностей».

Я тихонько проскользнула внутрь и опустилась в кресло у стены. В этой игре не стоило отвлекать. Это как чихнуть во время разминирования бомбы.

Ута сидела с идеально прямой спиной. Так сидят королевы, принимающие капитуляцию соседнего государства. Ее холодное, скульптурное лицо ничего не выражало. Но от ее тонких пальцев, лежащих на столешнице, исходило такое напряжение, что деревянная поверхность под ними слегка дымилась.

Ант, наш веселый бармен из городка, напротив, развалился в кресле. Его лысая голова блестела в отблесках энергетических сгустков. Он улыбался. Но это была уже не та улыбка радушного хозяина таверны. Хищник загнал добычу в угол и теперь решает, с какой лапы начать дегустацию.

Внутри сферы разворачивалась драма космических масштабов, сжатая до размеров кухонного стола.

Сгустки энергии — узлы — меняли траектории. Игра заключалась не в том, чтобы просто съесть фигуру противника. Нужно было изменить саму физику сектора, чтобы загнать чужой импульс в ловушку. Это шахматы, в которых правила гравитации придумываются на ходу.

— Ты слишком давишь, Ваше Величество, — рокотнул Ант, не отрывая взгляда от сферы.

Его пальцы едва заметно дернулись. Внутри поля янтарный сгусток Анта вдруг замедлился. Гравитация в его секторе изменилась. Он стал тяжелым. Огромным. Лазурный узел Уты, летевший на перехват, врезался в это неожиданно плотное поле и начал вязнуть, как муха в сиропе.

Ута даже не моргнула.

— Давление рождает алмазы, Ант, — ее голос прозвучал, как звон льда в пустом стакане.

Она неуловимо повела плечом. Я почувствовала, как у меня заложило уши. Ута локально изменила плотность пространства. Синее свечение ее узла стало ослепительным. Сгусток вырвался из гравитационной ловушки бармена с отчетливым звуком вытаскиваемой из бутылки пробки — чпок! — и разлетелся на три мелких, быстрых импульса, которые мгновенно взяли янтарный узел Анта в клещи.

Это было великолепно. И страшно.

Я смотрела на них и понимала, почему Ута и Ант... притягиваются. Это был классический физический парадокс. Ута была абсолютным контролем. Холодным, мертвым, кристаллическим порядком. Она не оставляла случайности ни единого шанса. Ант был хаосом. Теплым, непредсказуемым, живым. Он не пытался контролировать уни, он с ней танцевал.

Две стихии лупили друг друга по щекам внутри стеклянного шара, пытаясь доказать, чья правда правдивее.

— Разделение потока? Старо, Ута. Это мы еще в двадцатом веке проходили, — хмыкнул Ант.

Он наклонился вперед. Его глаза сузились. И вдруг он сделал то, чего не ожидал никто. Он вообще перестал управлять своим узлом.

Он просто отключил намерение.

Его янтарный сгусток, оказавшись в вакууме без воли хозяина, начал хаотично пульсировать. Он расширился, теряя форму, и заполнил собой почти всё пространство сферы, превратившись в мягкое, вязкое облако неопределенности. Три боевых импульса Уты врезались в это облако и... потерялись. Им не с чем было бороться. Нельзя разбить молотком туман.

Синие импульсы заметались внутри янтарного облака, расходуя энергию, пока не погасли, слившись с ним в единый, нейтральный зеленый свет.

Сфера мягко пискнула и погасла, растворившись в воздухе.

Партия была закончена. Ант победил, ничего не делая.

Я затаила дыхание. Сейчас холодная королева испепелит наглеца.

Ута медленно подняла глаза на бармена. В ее взгляде не было ярости. Там было легкое, почти незаметное раздражение, смешанное с... восхищением.

— Ты жульничаешь.

— Я адаптируюсь, — парировал Ант, широко улыбаясь. Он откинулся на спинку кресла и заложил руки за голову. — Ты пытаешься загнать Вселенную в формулы. А Вселенной иногда просто хочется лечь на диван и побыть амебой. Учись отпускать, дорогая.

Она фыркнула, элегантно поправляя воротник, и наконец-то повернула голову в мою сторону.

— Елена. Ты фонишь любопытством так, что у меня зубы сводит, — произнесла Ута. Тон снова стал ледяным. Никаких следов нежности. — Что тебе нужно от мертвой материи с утра пораньше?

Ант весело подмигнул мне, поднялся и, насвистывая, направился к выходу. Двери за ним закрылись. Мы остались одни.

Я вышла из тени и присела на место Анта.

— Мне нужна консультация, — я положила руки на стол. Остекленевший мицелий под пальцами был еще теплым от прошедшей игры. — Что происходит с кристаллическими решетками, если в них долго и упорно вливать патоку чужого эго?

Ута приподняла идеальную бровь.

— С практической точки зрения или для твоих романов?

— Пока — для романов, — честно ответила я. — Но, мое сегодняшнее посещение мастер-класса навело меня на ряд вопросов. Ответы на которые могут понадобиться нам всем быстрее, чем мы думаем