Архитекторы смыслов

— Отлично, ты идешь со мной! — и сгребла его в охапку.

Как бы мне ни хотелось поехать налегке, грациозно размахивая маленьким ридикюлем, реальность диктовала суровые условия. Базиля оставлять на неопределенный срок одного в номере было чревато локальным армагеддоном и иском от отельера. Эрик был жизненно необходим с информационной, охранной и, главное, грузоподъемной стороны. А Инесс много места на планшете не занимала, зато генерировала сарказм, без которого мой когнитивный фон казался мне пресным. Так что мы собирались ехать всем табором. Мое сочувствие Александру послало ему об этом уведомление поздним вечером…

Сборы напоминали попытку запихнуть стаю диких гусей в почтовый ящик.

— Елена! — возвестил Эрик, выкатываясь из ванной с моей косметичкой, зажатой в левом манипуляторе. — Экзистенциальная валентность данного…

— Эрик, утрамбуй, или я отформатирую тебя в тостер! — рявкнула я, даже не подумав дослушать и пытаясь отобрать у Базиля кроссовок.

Базиль считал процесс сборов веселой игрой «отбери у матери последнее». Он счастливо урчал и тянул шнурок на себя, упираясь всеми четырьмя лапами.

— Твой авторитарный стиль управления ресурсами, дорогая, — донеслось из экрана планшета голосом Инесс, — приведет к тому, что мы приедем в приличное место в неприлично мятом виде. Лично у меня от этого чемоданного хаоса…

О, боги! Лично я вполне себе спартанка. Но если ты, мой опытный читатель, выезжал когда либо с чадами и домочадцами, ты меня поймешь. Мне приходилось быть готовой к тому, что за первым же поворотом тебе порвут штанину в самом стратегическом месте, а через час на твоем лбу будет красоваться отпечаток здоровенной грязной лапы.

Утром состоялся завершающий, но не уступающий в страстях, акт нашего марлезонского балета.

Когда в дверь постучали, мы представляли собой живописную скульптурную группу. Я верхом на чемодане, Эрик с неприкаянным резиновым гусем в манипуляторах, и Базиль, скачущий на кровати.

Дверь приоткрылась. На пороге стоял Александр. Свежий, выглаженный, пахнущий дорогим парфюмом и абсолютной, непробиваемой нормальностью. Его взгляд скользнул по мне, потом по рыжему теленку, затем медленно поднялся к металлическому торсу Эрика, и, наконец, остановился на планшете, где Инесс поправляла виртуальную прическу.

Ни один мускул не дрогнул на лице идеального риэлтора.

— Доброе утро, Елена, — Александр вежливо кивнул. — Я так понимаю, мы путешествуем… полным составом. Я наверное сложу задние сиденья. Грузимся?

Погрузка Эрика в багажник стала отдельным видом циркового искусства. Кентадр, чья анатомия была рассчитана на складские помещения и просторы полевых работ, категорически отказывался складывать задние опоры по нашим ожиданиям.

— Уровень фрустрации моего гироскопа превысил допустимые нормы! — гудел Эрик, упираясь копытами в бампер. — Моя архитектура протестует против этой позы! Это не поездка, это проктологический осмотр с элементами йоги!

— Эрик, сгибай шарниры и ползи! — шипела я, подталкивая его в металлический круп.

Александр, сбросив пиджак, молча и сосредоточенно помогал направлять передние манипуляторы андроида вглубь салона.

— Чуть левее, — спокойно командовал риэлтор, словно каждый день паковал киборгов. — Теперь опускайте пневматику. Идеально.

Эрик крякнул и замер в багажнике в позе немыслимого металлического лотоса. Базиль, решив, что сзади самое интересное уже закончилось, попытался занять переднее пассажирское сиденье.

— Место! Назад! — я прогнала его на задний ряд.

Базиль надулся, вздохнул так, будто я лишила его пенсии, и перевалился назад, толкнув в угол планшет с Инесс.

— Животное, убери хвост с моей камеры! — возмутилась цифровая язва.

Злая, лохматая и вспотевшая, я последней рухнула на пассажирское сиденье рядом с Александром. Мы выехали.

Александр, вопреки моим предположениям, был единственным, кто получал от этой поездки стопроцентное, заранее выверенное удовольствие. Базиль дулся. Эрик в багажнике периодически издавал звуки гидравлического страдания. Инесс бомбила эфир сообщениями с жалобами на шум в салоне и плохой ракурс обзора. Я с самого утра потеряла душевный баланс от их галдежа и отдавленных ног.

Поездка должна была занять пару часов. Я уткнулась в планшет в надежде немного поработать. Но за окном выкатилось теплое, сливочное солнышко. Замелькали пестрые, веселые безработные луга и строгие работяги-поля, блеснуло серебро далекой реки. Я пристроила планшет на подголовник для наилучшего обзора для Инесс, открыла окно до упора и высунула голову наружу. Встречный ветер мгновенно выдул из головы остатки дурного настроения.

Александр, глянув в боковое зеркало, подавил улыбку. Мы с Базилем оба одинаково торчали из окон, одинаково щурились на солнце и, улыбаясь, ловили носом запахи, высунув языки.

Километры пролетели быстро.

— Мы подъезжаем. Пора искать единорогов, — нарушил тишину Александр, плавно сбрасывая скорость.

О единорогах у меня были… обрывочные знания. Очень. Я даже решила на всякий случай посматривать на небо, не будучи до конца уверенной в среде их обитания. Вокруг простирались вполне себе обычные поля и перелески. Ни тебе разноцветных звездочек, ни радуг над обочиной. Мы въехали в густой лес. Такой величественный и первобытный, что я опять уплыла в созерцание. Сосны стояли плотно, будто держались за руки.

— Ну конечно! Саолы!

Слова Александра выдернули меня из грез. Что? Слева, среди папоротников, промелькнул большой, заросший мхом щит: «Питомник саол. Заповедная зона Эйдоса».

Саолы? Я пыталась высмотреть в гуще леса хоть одну. Смотрела до рези в глазах, согласна была на любую, хоть самую маленькую и корявенькую. Штош! Оставим как мечту: однажды всё-таки увидеть единорога.

— А вот и съезд с шоссе! — Александр повернул руль. — Только почему-то нет указателя на Авалонь…

Но до Авалони мы всё же доехали по этой дороге. Точнее, дорога сама незаметно перетекла в город.

Авалонь оказалась местом, где физика и логика учтиво уступали дорогу эстетике. Здесь не было привычной городской суеты и острых углов. Улицы, вымощенные плоским речным камнем, текли, как вода, плавно огибая холмы. Дома не возвышались коробками, они словно вырастали из земли: текучие линии фасадов в стиле ар-нуво, кованые балкончики, похожие на сплетения плюща, и огромные, чистые окна. Стены зданий имели фактуру, напоминающую бархат или плотную замшу, и, клянусь, некоторые из них едва заметно дышали.

По улицам прогуливались горожане — неспешные, отглаженные, излучающие такое железобетонное спокойствие, словно сошли с рекламного буклета о счастливой жизни, в которую никто не верит, но все тайно хотят.

Наш навигатор тем временем выкидывал коленца. Стоило перезагрузиться странице с картой, как расположение улиц на экране менялось. Что за ведьмины развлекушки? Дороги буквально перестраивались под настроение.

Александр вздохнул, припарковал внедорожник у живописной кованой ограды и убежал искать нужный бар ножками. Далеко бежать ему не пришлось. Первый же встреченный «туземец» в льняном костюме объяснил ему дорогу в три слова и одним заворотом кисти — я видела это из окна.

Свой табун я оставила в машине. Мое решение было принято с возмущением. Но все оттенки лая, стонов и критики я уже научилась пресекать демонстрацией кулака.

Бар оказался практически пуст. Прохладный полумрак пах мятой и старым деревом. Мы подошли к бармену за стойкой. На его бейдже было написано:

«Ант

бар мен»

Вот так вот, с пробелом. Интересничает. Наверное, хозяин. Или человек, уверенный в магии слов из трех букв.

Мы с Александром переглянулись и одновременно поняли, что объяснять нашу цель словами не стоит. Риэлтор молча положил на деревянную стойку планшет с объявлением.

Высокий, абсолютно безволосый Ант, чья голова блестела, как бильярдный шар, пробежал текст глазами. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он просто кивнул.

— Присаживайтесь, будьте гостями. Дайте мне минутку. А пока вам принесут наши коктейли. Вы не пожалеете.

Мы отошли к огромному, арочному окну и расположились за столиком из цельного куска темного дерева.

Ант неторопливо покопался в ящиках, что-то полистал на своем экране за стойкой. Приподнял бровь (или что там у людей без волос) и отправил сообщение. Почти сразу пискнул ответ. Ант вышел из-за стойки. В одной руке он держал планшет, а в другой — пару высоких бокалов с напитком, который красиво преломлял свет, переливаясь от золотистого к прохладно-бирюзовому. Он подошел к нам и присел рядом.

— Дом готов, — его голос был глубоким, как виолончель. — Если он вас примет, въезжать можно сразу же. Оплата в течение месяца. Купчую подпишете онлайн. Давайте ваш контакт — я пришлю геометку.

Он протянул планшет.

— Покупатель, приложите руку. Ключей не надо. Дверь откроется по этому же отпечатку.

Я, слегка опешив от скорости сделки, плюхнула ладонь на дисплей. Экран мигнул зеленым. Я всё еще пыталась угнаться пониманием за этой словесной очередью, в которой полностью отсутствовали слова «задаток», «ипотека» и «кадастр». Александр тем временем профессионально вбил в его планшет номер моего телефона. В отличие от моего, лицо риэлтора оставалось сосредоточенным и всё понимающим.

Мы сделали по глотку из бокалов. Я замерла. Напиток на вкус напоминал… радость, смешанная с холодком ледяной крошки.

Геометка пришла, когда мы уже вернулись и расселись в машине под аккомпанемент ворчания Эрика.

— Мммдааааа, — глухо протянула я.

— Я тоже так считаю, — кивнул Александр. — А еще коктейли там — просто магия со льдом.

Он плавно завел машину.

Через полчаса мы уже стояли перед довольно большим поместьем на самой окраине города. Его точно не было на картах. Оно просто «случилось» за очередным поворотом, как рояль в кустах, материализовавшись из вечернего тумана.

Старый, заросший сад пах тайнами, прогретой землей и чабрецом. А сам дом, из чего-то светлого с плавными линиями ар-нуво, смотрел на нас огромными французскими окнами, и имя ему было «Атараксия».

Мы стояли перед этим очаровательным гранжем. Базиль, вырвавшись на свободу, уже с восторгом испытывал на прочность газон, кусты и фруктовые деревья. Эрик выпрямлял ноги с таким грохотом, будто собирался трансформироваться в шагающий танк.

— Александр, — я повернулась к молодому человеку, который с невозмутимым видом поправлял манжеты сорочки, глядя на всё это безобразие. — Я хочу сделать вам предложение.

— Тезисно? — уточнил Александр, мгновенно вынимая из внутреннего кармана блокнот и ручку.

— Личный ассистент по вопросам сохранения рассудка и организации быта в условиях надвигающихся чудес. Зарплата обсуждается, соцпакет гарантирую. В качестве бонуса — ежедневное эксклюзивное шоу кентадра и пса.

Александр посмотрел на дом, потом на Базиля, задумчиво щелкнул ручкой и улыбнулся.

— Я согласен. Но расписание выгула чудес составляю я.

Табуны уюта

олег купил себе усадьбу

и кресел дюжину привез

теперь сидит и ждет когда же

начнется квантовый уют

Well (как говорят авторитетные люди), пошла вторая неделя нашего квартирования в Атараксии.

Утро для меня — концепция сугубо теоретическая. Как бозон Хиггса. Физики клянутся, что он есть, но я лично с ним кофе не пила. Зато вечером я — генератор гениальности на максималках. Поэтому время моего пробуждения сформулируем так: сегодня новый расчудесный день, я открываю глаза и... немедленно гоню всех прочь.

Вон из спальни галопирующего Базиля. Вон Эрика с его кофе и манускриптами нерешенных дел. Вон лавину сообщений от Александра на тему «согласовать, подписать, спасти Галактику». Исключение — фото розочек от Алисы. На розочках я зависаю. Ша, черти! Проснулась я. Сейчас встану, и пойдем наносить пользу мирозданию.

Полежав минутку, насладилась видом из окна и собой. Основательно провела потягушки, и нафеячила идеальную себя и восхитительный сегодняшний день.

Неделю назад наш табор — я, рыжий энтропийный пес, ворчливый кентадр и язва в зазеркалье — ввалился в этот гранж. Плюхнувшись на тюк, я огляделась и поняла: чёрт побери, а ведь мы дома. Никакого пластикового пафоса. Сплошная бархатная, продуманная до миллиметра функциональность. Гранж оказался не просто домом, а огромным, теплым гнездышком, в котором всем хватало места — и побыть наедине с собой и скучковаться за вечерними посиделками.

Сердцем Атараксии была гостиная. Сводчатый потолок высотой в три моих самомнения, французские окна в пол и стены, на ощупь напоминающие теплую замшу. Они, подозреваю, как-то хитро дышали, подстраивая температуру под мои биоритмы. Светлые, почти белые поверхности мягко мерцали в лучах крошечными искрами.

Мебели почти не наблюдалось. Пухлый диван, способный поглотить небольшую делегацию, и массивный стол. Звучит простовато? О, ты забыл, читатель, о трех главных украшениях любого интерьера: это я, Базиль и вид на горы, от которого хочется немедленно написать сонет или выпить вина.

Из прошлой реальности я контрабандой протащила лишь зеркала с Инесс и свой гардероб. И если гостиная была сердцем дома, то гардеробная стала его душой. Это не просто чулан для непарных носков. Это моя личная лаборатория преображений.

Осуждай, читатель, но одежда для меня — это не прикрытие наготы. Это экзоскелет для психики. Броня, меняющая настройки. Моя тайная страстишка к тряпочкам носит масштабный, почти религиозный характер. Я могу питаться святым духом и утренней росой, но шелковый пыльник цвета «утомленной оливы» у меня быть обязан. Каждое платье — это загрузочный диск с новой личностью. Надеваю строгий твидовый жакет — и я безжалостный аналитик, способный умножать в уме многомерные пространства. Натягиваю потертые, как совесть политика, бермуды и растянутый свитер — и превращаюсь в меланхоличного философа, познавшего дзен на дне чашки. Я тщательно развешивала свои шелка, бархаты и безрассудные шляпки, калибруя их по спектру эмоционального отклика. В этой Нарнии я была полновластным демиургом.

В процессе этой священной развески я споткнулась о какой-то агрегат. Тяжелый, гладкий, из матово-холодного полимера. Сверху укоризненно пульсировал зеленый огонёк. Руки у меня были заняты охапкой платьев, а голова — перебранкой с главной героиней моего романа, которая наотрез отказывалась умирать красиво. Я отпинала загадочный прибор в дальний угол, торжественно поклялась разобраться с ним в следующей жизни — примерно затра и, разумеется, благополучно о нем забыла.

Следующим открытием стала кладовка в недрах гранжа. Там обнаружился табун. Роскошный, разношерстный табун кресел на колесиках. От изящного концертного стула до глубокого вольтеровского кресла-трона. Я, радостно взвизгнув, растащила эту конницу по всем комнатам, собирая нелепые, но дико удобные композиции под настроение.

Александр окончательно утвердился в статусе человека-антистресса. Они с женой Алисой — смешливой рыжей феей с конопушками и талантом договариваться с рассадой — оккупировали флигель и пребывали в таком восторге, будто я подарила им ключи от рая.

Быть современным писателем — та еще галера. Написал текст? Молодец, а теперь греби: аудиокниги, комиксы, анимация, мерч с цитатами и пляски с бубном на шоу. Александр виртуозно забрал на себя логистику, продажи и организацию, заставив все эти кружки и футболки маршировать строевым шагом. Алиса взяла на себя отбор материала и сети.

— Уффф! — Сказала на это мой редактор и подруга Ева. Она когда-то милостиво согласилась мне помочь с этим “первое время”. И с тех пор прошли годы и она отчаялась спихнуть весь этот цирк хоть на кого-то.

Что касается науки — Нии одобрило мою кандидатуру, и теперь светлые умы решали, к каким проектам меня подключить. Отлично! Решай, наука! Я пока попью кофе.

Жизнь поскакала по законам уютного хаоса: я писала роман, Алиса шепталась с садом, Александр поднимал кпд нашего быта до стратосферы, а Базиль планомерно запугивал местную экосистему.

— Ты вкатила в гостиную пятое кресло на колесиках, — произнесла Инесс из зеркального овала. — Если Базиль чихнет, мебель выедет через окно прямо в реку.

— Мобильность, дорогая моя, — это ответ на изменчивость бытия. Сегодня я пью ристретто у камина, завтра — у окна, а послезавтра меня вместе с креслом уносит в экзистенциальную даль. Тебе, как пучку алгоритмов, этого не понять.

— Я не пучок, — обиделась Инесс, виртуально заплетая свою идеальную косу. — Я твой идеализированный аналитический центр.

— Знаешь, что проанализируй мне, центр? Вчера, сидя на диване, я мимолетно подумала, что в западном углу гардеробной шикарно бы смотрелось розовое кресло-ракушка. Сегодня я сунула нос в кладовку посмотреть, что там еще осталось... и узри чудо! Оно стояло там. С самым невозмутимым видом. Я готова поклясться на томике Брэдбери: позавчера у меня в доме не было никаких кресел-ракушек! Ни розовых, ни серо-буро-малиновых!

Инесс задумчиво поправила несуществующую складку на виртуальном воротнике и вздохнула с тяжестью всех вычислительных мощностей мира.

— Поздравляю, — сухо констатировала она. — Твой вирус шопоголизма заразил дом. И в острой стадии жди тут филиал ИКЕИ, с тупым шестигранником в комплекте.

Глава 13. Укроп как анархическая сущность

олег сажал укроп по сетке

и ждал когда взойдет росток

а дом испек ему с капустой

огромный теплый пирожок

Я всегда сначала отмахиваюсь от слов Инесс. Это базовый рефлекс, вроде моргания. Но сейчас самое время собирать сторонние мнения. Эго, хоть и альтер, иногда зрит в самый квантовый корень.

— Ну а если сухими научными формулировками? — я пыталась превратить воронье гнездо на голове во что-то концептуальное перед зеркалом в ванной на следующее утро.

— Твой эгоцентризм на всех нас влияет, — заявила она мне тоном политического обозревателя.

Я показала зеркалу язык.

А странности продолжались.

На втором этаже гранжа есть прелестный просторный балкон, с которого открывается царский вид на долину, соседа-санатория и большой кусок долины. В подходящую погоду я там работала. И как-то днем, истерзав подушечки пальцев о клавиатуру, я отложила ноут и облокотилась на перила. В кронах леса мелькнуло что-то шустрое. В голове лениво проплыла мысль: эх, были бы перила повыше и пошире. Удобно было бы навалиться на них животом и рассматривать этот суетливый мир до ряби в глазах. Устав стоять буквой «Г», я ушла трепать нервы Эрику, забыв про балкон.

Через несколько дней перила выглядели шире. И выше. Они разъехались с ленивой грацией раздобревшего кота. Клянусь тебе, читатель. Ну, то есть, с рулеткой я вокруг них не бегала и в соцсети не постила, но живот теперь ложился идеально.

Следующим таинством обернулся завтрак.

Меня разбудил запах. Одурманивающий, теплый, абсолютно незаконный запах пирожков с капустой. Аба-жжжаю пирожки с капустой. Меня на них ловить можно. На постоянной основе я питаюсь «подножным кормом» из-за нежелания наводить суету ради миски супа. Порывы закатить пир посещают крайне редко, и мы с ними обычно расходимся краями.

Прокравшись на запах, я обнаружила на столе блюдо. На нем высилась математически выверенная, тригонометрическая башня румяных пирожков-клонов. Рядом замер Эрик в поварском фартуке. Демонстративно выпачканный мукой в классических местах.

— У тебя опять какой-то сбой? Марш в угол перезагружаться!

— Отрицательно! Вчера в 23:14 запеленгована острая капустная недостаточность в форме смысловой галлюцинации. Импульс преобразован в данную инсталляцию. Рекомендована немедленная переброска в зону экзистенциального кризиса! — И пояснил для особо одаренных — Вчера, в 23:14, я получил твоё распоряжение. Оно выполнено.

Я напрягла извилины и титаническими усилиями вспомнила. Вчера поздно вечером, описывая в романе сцену ужина, я мимолетно помечтала о горке пирожков. Идеально — если с капустой.

— Мое распоряжение? Хммм. — Я осторожно взяла горячий пирожок. — А канал получения? Аудио, сообщение, стикер на холодильнике?

Эрик молча ворочал там свои биты в поисках ответа.

— Я не знаю. Информация не сохранена.

— Милый, — я взяла его за плечи и ласково поинтересовалась — А часто голоса в твоем процессоре заставляют тебя печь мучное?

***

Вопросы копились, а ответов не находилось.

Так. Рабочая гипотеза: гранж слушается. Вопрос первый — кого? Если бы он слушался Эрика, мы бы проснулись в дата-центре… или в мире, где людей победили машины. Базиля? Пфф…тогда потолок стал бы полом, а пол бы стал съедобным. Хотя…

В память ворвался недавний эпизод с лазом. Базиль не любил им пользоваться по прямому назначению. Лаз был ему узковат. Пес, как истинный пуп земли, предпочитал ломиться в дверь первым, расталкивая остальных задницей. Иногда, когда он терял пару пунктов внимания окружающих, он любил “застрять” там в импозантной позе, создать суету, а потом выскользнуть с заговорщическим видом и дать за собой побегать с веником и возгласами “ах ты засранец!”

А теперь лаз идеального базилевского размера.

Я терялась в догадках.

Увидев в саду Александра с Алисой, я решила прощупать почву. Рассказывать про растолстевшие перила и магические пироги я не стала. Если при выдаче такой информации еще и пару раз запнуться, слушатель уже тебя нежно обнимет тебя за плечи и ласково спросит: «Милая, а ты таблеточки сегодня пила?».

Я зашла издалека.

Они занимались «высоким фермерством» — то есть стояли над грядкой и дискутировали, способен ли укроп вырасти на одном энтузиазме, или ему всё-таки нужно удобрение. На Александре была белая сорочка с засученными рукавами и перчатки садовника.

— Явное нарушение алгоритма. Я высадил укроп строго по сетке — три сантиметра между семенами, идеальный полив, PH почвы семь и ноль. Прошло десять дней. Укроп молчит. Он игнорирует графики.

— Может укроп — сущность анархическая, — делилась я своей мудростью с Александром, пока тот пытался спасти саженцы от Базиля. — Он растет не там, где его ждут с линейкой. Он растет там, где ему весело. Не пытайся заставить природу работать по трудовому кодексу. Укроп разрастется, когда Базиль перестанет через него прыгать. То есть примерно к ноябрю.

— Кстати, про анархию. Вы не замечали тут… странностей. Как будто это место слышит нас… и реагирует.

Александр посмотрел на меня с тем глубоким, печальным пониманием, с каким математики смотрят на гуманитариев, пытающихся делить на ноль. Он сделал приглашающий жест к укропу.

— Ну, тогда самое время намекнуть грядке о срыве плановых сроков.

Мы засмеялись. Я вошла в раж, театрально выбросила руки вперед, как заправская ведьма, и произнесла заклинание:

— Вырасти лесом высоким! Нам на радость, себе на гордость! Абракадабра, черт возьми!

Побродив еще немного по аккуратненьким Алисиным агро владениям и поцокав языком в нужных местах, мы разошлись по своим делам.

На следующее утро я сидела в халате и медитировала на чашку ристретто, когда в гранж ворвался Александр. Мне даже показалось, он немного бледен. Не говоря ни слова, он схватил меня за руку и поволок в сад.

Я болталась у него за спиной, пытаясь не потерять тапки, и ничего не понимала. Пока он не остановился у злополучной укропной грядки и не шагнул в сторону, открыв мне обзор.

Я открыла рот. Закрыла. И снова открыла.

Укроп стоял плотной, монолитной зеленой изгородью. Мне по пояс.

Слова куда-то исчезли, оставив в голове звенящую пустоту. Наконец, мне удалось сформулировать мысль членораздельно:

— Так. Я пошла делать шапочку из фольги — раз. Я это есть не буду даже под дулом пистолета — два. Это всё, что я могу сказать разумного, — три.

Я развернулась и пошлепала домой. Много думать.

Долина нас слышала, конспектировала и немедленно приводила в исполнение. Писатели мастерá завернуть словесную загогулину сгоряча. Но смотреть потом на это я не готова.

Ответ на эти вопросы мы конечно найдем. Но много позже. А пока мне нужно было проследить, чтобы Эрик не накидал этого мутанта в борщ.