Архитекторы смыслов

Пес меланхолично икнул легким, мерцающим бирюзовым облачком.

— Эрик, — вздохнула я, надевая свой любимый пыльник. — Организм этой собаки — это черная дыра. Там распадаются даже радиоактивные изотопы. В крайнем случае, он просто будет светиться в темноте, а мы сэкономим на ночнике.

Наш отряд спасения человечества выдвинулся к главному корпусу Санатория. Я шла рядом с Асиром. Он всё еще дулся на меня из-за критики его курса. И если воздух между нами можно было бы резать ножом, то из получившихся плотных кубиков можно было бы сложить зиккурат.

Делегацию возглавлял улыбающийся Сенатор. Рядом вышагивала гильотиноподобная Директор и пыхтел Инженер. Позади всех, сутулясь и что-то бормоча, плелся Доктор — светило официальной науки.

— Господа! — Асир мгновенно, как по щелчку тумблера, сменил гневную гримасу на лучезарную маску вселенского гостеприимства. — Добро пожаловать в кузницу нашего с вами будущего! Сегодня мы продемонстрируем вам симбиоз материи и высокого смысла.

Я едва удержалась, чтобы не закатить глаза так далеко, чтобы увидеть собственный мозжечок.

Первой остановкой в нашей культурной программе значился браслет.

Мы прошли в правое крыло здания и оказались в светлой, пахнущей озоном и листвой лаборатории. На подиуме по линеечке лежали изящные обручи, казавшиеся вырезанными из цельного куска горного хрусталя.

— Это не стекло, — начала я свою лекцию, включив режим «спокойный академик». — Это очень тонкий, буквально в несколько молекул слой воды между такими же тонкими слоями комбинации кристаллов с металлами. Сверху защитный композит. Используется для производства наших коммов и ряда другого аппаратного обеспечения. Вода идеальный приемник информации — гомеопатия тому пример. А кристаллы и металлы — проводники и хранители.

Инженер насмешливо фыркнул, доставая планшет.

— Гомеопатия? Вы серьезно? Мы пролетели тысячи миль за передовыми технологиями, а вы нам предлагаете сказки средневековых шаманов про память воды из луж?

Я невозмутимо продолжила:

— Вода, конечно, не из лужи. Это высокотехнологичный раствор, который имеет уникальные, легко регулируемые свойства и параметры. Наши коммы нет необходимости заряжать. Они потребляют не только мизерное количество энергии, но и способны ее добыть из света, тепла тела и даже ветра.

Магнат плотоядно облизнулся, его глаза превратились в два узких кассовых аппарата.

— И какова себестоимость одного такого... носителя?

— Все данные и расчеты у вас в коммах.

В этот момент под ногами Инженера что-то прошуршало. Базиль, чья ослепительность после съеденного папоротника явно вышла на новые рубежи, проскользнул в стеклянную дверь лаборатории. Его рыжая туша на секунду потеряла четкость, размазавшись в пространстве бирюзовым сиянием, мигнула пару раз и материализовалась у стеллажа. Я небрежно загородила Базиля собой и лучезарно улыбнулась остолбеневшей комиссии:

— Не обращайте внимания. Это наши новейшие голографические питомцы. Еще в стадии бета-тестирования. Прошу за мной!

Мы двинулись дальше. Вторая точка — картофель. И туда нас повезут драйвсферы.

Драйвсферы — это такие хорошенькие шарики из матового затемненного стекла с вертикальной полосой. Они катятся по желобкам. Заряжаются, как и всё в Эйдосе, от солнечной энергии. Маршрут можно проложить с комма или с дисплея в салоне.

— Пожалуйста, господа, занимайте места. Это обзорная экскурсия по Долине. Шары движутся за счет перепада давления в точке соприкосновения сферы с небольшими секторами желобка. Полная автономность, нулевой углеродный след.

Комиссия, кряхтя и поправляя дорогие пиджаки, начала рассаживаться по прозрачным сферам. Двери-шлюзы закрывались с тихим шипением.

Так уж вышло (или Вселенная решила в очередной раз подкинуть мне испытание на стрессоустойчивость), что последняя свободная сфера досталась мне и Асиру. Мы сели. Капсула мягко, без единого толчка скользнула по желобу, стремительно набирая скорость. Вокруг замелькали стволы деревьев и изумрудные пятна лужаек.

Сфера плавно, описывая мягкую дугу, затормозила у картофельной делянки. Мы вышли в теплый, напоенный ароматами цветов и леса послеобеденный воздух.

Комиссия уже кучковалась у выхода из своих капсул, активно перешептываясь и жестикулируя. Инженер ожесточенно стучал по экрану планшета, Сенатор улыбался своим мыслям, явно прикидывая размер будущей яхты. Они увидели чудо, но их заскорузлые мозги уже перерабатывали его в сухие цифры прибыли.

Мы вышли у границы светлого зеленого леса, где Фёдор, наш суровый садовник проводил утреннюю инспекцию. Картофель у нас рос в лесу. Правда, это был совсем не представитель пасленовых, а разновидность грибов. И растили мы его на двухметровых цилиндрах из мицелия. Внизу был натянут под углом тент.

— Картофель, — объявила я, обводя рукой картофельный стоунхендж посреди берез. — Никаких пестицидов. Никаких тракторов и генной инженерии. Только мицелий и компост из жмыха. Созревшие клубни отваливаются в зонтик внизу. Предусмотрена автоматическая загрузка для транспортировки.

Доктор поправил очки-нулевки на потном носу:

— Клубневые культуры требуют азота, калия и постоянного механического рыхления…

— Они требуют, чтобы им не мешали жить, — пробасил Фёдор, не оборачиваясь. — Растение — как солдат-новобранец. Если ему дать четкий приказ и хорошую форму, оно само знает, как взять высоту. Мы просто договорились с грибницей. Она дает им питательные вещества, а они ей — глюкозу. Симбиоз, а не эксплуатация.

Я посмотрела на Инженера. Картошка, которая растет без удобрений и техники? Его загребущие ладошки вспотели.

— Следующий пункт нашей увлекательной программы — эмолюм.

Мы проехали еще минут пятнадцать и оказались у «молочных цехов». Спустились в прохладные, выложенные гладким камнем залы производственного помещения. В огромных прозрачных емкостях, подсвеченных мягким светом, мерцала густая, идеально белая жидкость с благородным жемчужно-опаловым отливом.

— Аналог молока — эмолюм, — пояснила я. — Получают из сладкого сока эмолиума. Никакого животноводства. Никакого насилия над природой, углеродного следа и метановых выбросов.

Журналистка наклонилась поближе к резервуару, щурясь.

— И каков процент белка? Это можно пастеризовать для длительного хранения на складах?

— Эмолюм — консервант. Как мед, соль, сахар. Молекулы «молока» не позволяют добраться бактериям до молекул воды. — Я гордилась своей умной головушкой, которая запомнила, наконец, что такое природные консерванты.

Сразу за эмолюмом следовал скол.

Мы прошли дальше — в пещеру, где на полках покоились полупрозрачные, янтарно-желтые и зеленоватые бруски, больше напоминающие куски неограненного драгоценного камня, чем еду.

— Опаловый Скол, — я указала на ближайший сверкающий брусок. — Твердый кристаллический сыр. Его не режут, а давят, превращая в тончайшие, как слюда, хлопья, взрывающиеся умами-вкусом на языке. Для получения в эмолюм добавляют закваску и помещают в гальванические ванны. Туда же помещают болванку, на которую кристаллизуется скол.

Магнат, видимо, решив проверить всё на зуб и не доверяя словам, самовольно протянул руку, схватил небольшой кусок со стеллажа и попытался откусить. Раздался сухой хруст.

— Осторожнее, — я подавила смешок, напустив на себя участливый вид. — Это не плавленый чеддер из забегаловки. Не надо пытаться откусить кусок мраморной статуи, даже если она пахнет сливками!

Комиссия явно начинала уставать. А впереди были грибы. Эйдос боготворил мицелии. Он восхищал ученых своими сетями, умением передавать информацию и питательные вещества, находить решения, создавать симбиозы. Неприхотливость и размах, разнообразие и возможности (и не только гастрономические) грибов вдохновляли ученых на всё новые и новые открытия.

Мы посмотрели поле с головачами. Белые и круглые, размером с человеческую голову — отбивные из этого красавца конкурировали с куриными. Делянки с лисичками и белыми грибами не произвели на комиссию сильного впечатления, пока они не увидели отчетов по стоимости производства и прибылям.

Наконец мы выехали на открытую поляну, где молодая поросль мицелия формировала изящную беседку. Стены плавно меняли цвет от кремового до нежно-салатового.

Генерал смотрел на эту живую архитектуру с неприкрытым армейским отвращением.

— Вы хотите сказать, что мы должны жить в плесени? В случае бомбежки или артобстрела это ваше укрытие рассыплется в прах быстрее карточного домика! Напалм выжжет это за секунду!

— Испытаний на бомбежку мы не проводили, но в случае землетрясения дом прекрасно перераспределяет кинетическую энергию глубоко в почву, гася волну. Но мы здесь, в Эйдосе, работаем для того, чтобы сделать так, чтобы бомбить больше никого не пришлось. Мы строим мир.

Сенатор откашлялся, поправляя галстук:

— Всё это очень... поэтично. Идиллия. Но как совместить эти ваши грибные технологии и мегаполисы?

— Мы вам поможем! — я сказала это искренне, но смысл вложила свой.

***

Я уверена, что красота, польза и абсолютное внутреннее спокойствие всегда переживут любую бюрократию и диктатуру. И если для этого нужно иногда ругаться с ИИ-зеркалом, воспитывать собаку или поспорить с сектантом, запертым с тобой в катящемся стеклянном шаре — что ж, это вполне приемлемая цена за чудеса.

Сразу после обеда, разумеется.

Запах цифр и цвет информации

олег решил раздвинуть тучичтоб солнце осветило путьно наступил в дерьмо случайнозабудь

Скажи мне, читатель, как часто тебе приходится врать? Я не про то вранье, когда ты убеждаешь парикмахера, что тебе очень нравится эта асимметричная челка. Я про тотальное, глухое, ежедневное сокрытие собственной сути.

Одиночество пахнет пустым холодильником и заношенным свитером, в который ты кутаешься, сидя в компании замечательных, любящих тебя людей, и понимаешь: скажи ты им сейчас правду, и они вызовут санитаров.

Последние годы в мире шумных меня окружали прекрасные люди. Мои друзья, коллеги, соседи. Но ни одному из них я не могла открыться до конца. У каждого из них была своя, устоявшаяся, железобетонная жизнь. Их реальность крепилась на гвоздях ипотеки, ньютоновской физики и прогнозах погоды. На ментальном уровне я отчетливо понимала: мое умение читать мысли, конструировать вероятности и предвидеть события в их порядок вещей не впишется. Оно их озаботит, неприятно взволнует и заставит креститься на микроволновку.

Так что всю мою прошлую жизнь только Базиль знал обо мне всю правду. И он меня никогда не выдавал. Но Базиль — пес. Его парадигма гибка: если в миске появляется еда, значит, Вселенная функционирует в штатном режиме, а законы термодинамики можно игнорировать.

Но здесь, в Долине Эйдос, всё было иначе.

Мое душевное одиночество лопнуло, как перекачанный воздушный шарик, осыпав меня конфетти из абсолютного покоя. Я купалась в волнах физического, осязаемого удовольствия на наших чаепитиях. Я уже не представляла своих будней без Анны, Иваны, Кью и Авы.

Представь себе вечер на веранде. Закатное солнце медленно плавится за горами Рувель. Иван неподвижно сидит в кресле, Анна громко, раскатисто смеется, рассказывая, как европейский синдикат пытался купить у нас патент на удобрения. Ава, накручивая на палец светлую прядь, тихо замечает, что этот смех пахнет свежей мятой и алгоритмом Фибоначчи.

С ними можно было открыто обсуждать интенсивность намерения. Можно было спорить о конструировании смыслов, передавая друг другу блюдо с пирожками. Я перестала втягивать живот своей паранормальности. Я выдохнула.

И, что самое удивительное, мои шумные друзья, которых я контрабандой перетащила в этот дивный новый мир, тоже пустили здесь корни. Причем так стремительно, что местная флора нервно зашелестела.

Алиса, смешливая рыжая фея, сдружилась с нашей японской перфекционисткой Кью. Теперь они творили чудеса в близлежащих садах исключительно как факультатив. Вчера я видела, как они уговаривали куст шиповника цвести не хаотично, а по спирали Архимеда. Шиповник сопротивлялся, кололся, но под ледяным, выверенным взглядом Кью и ласковым щебетанием Алисы сдался и выдал идеальную математическую пропорцию.

Но главным потрясением стал Александр.

Мой личный помощник, человек-органайзер, воплощенная таблица Excel в отглаженной сорочке. Ты ведь знаешь, читатель, у каждого из нас есть свой внутренний «призрак» — травма из прошлого, которая заставляет нас бегать по кругу. Призрак Александра заключался в паническом страхе перед неконтролируемым. В старом мире он выживал только благодаря тому, что запихивал реальность в жесткие графики.

Попав в Эйдос, где реальность пластична, как пластилин, Александр однажды едва не заработал нервный тик.

Я наблюдала за этой драмой с балкона Атараксии.

Он стоял посреди лужайки с планшетом. Перед ним мерцал куст, который от переизбытка чувств менял цвет с сизого на ярко-оранжевый. Александр тяжело вздыхал, поправлял очки и вносил в таблицу: «Объект 4. Флора. Изменение спектра. Причина: хорошее настроение собаки».

Но Долина лечит. Александр реализовал на 175 процентов свой талант организатора. Он виртуозно жонглировал моими встречами и задачами. Он коршуном следил за состоянием нашего гранжа. Если эмпатическому дому становилось грустно, Александр протирал плинтуса, напевая Вивальди. Он наладил в санатории логистику поставок спекулуса и формажа с такой точностью, что швейцарские часы удавились бы от зависти.

И самое главное — он научился лежать. Всё чаще я заставала его в гамаке под яблоней. Он валялся в тенечке со своим любимым ледяным чаем, смотрел, как Базиль пытается отгрызть кусок от пространственно-временного континуума, и просто улыбался. Без планшета.

Среда формирует сознание. И мое сознание, раздувшись от новых знаний, как губка в ведре с водой, потребовало выхода.

Я всё же решила запустить онлайн-курс. «Разгон облаков для чайников».

— Твоя целевая аудитория, — это люди, которые не могут найти второй носок в

собственной спальне, — меланхолично заметила Инесс из зеркала, пока я расчесывала

волосы. — А ты собираешься учить их управлять квантовой запутанностью. Это как

дать им пульт от ядерного реактора и сказать: «Просто нажимай то, что отзывается в

сердце».

— Не зуди, пиксельная язва, — отмахнулась я. — Они умнее, чем ты думаешь. Они не

усложняют.

В гостиную, гулко цокая копытами, вошел Эрик. Он нес поднос с кофе.

— Предстоящая лекция имеет коэффициент полезного действия, сопоставимый с

попыткой высушить океан феном. Рекомендую добавить в расписание перерывы на

экзистенциальные рыдания.

— Спасибо, Эрик. Твой оптимизм — путеводная звезда моей жизни.

Я включила терминал.

Для курса я сформулировала базу. Самую суть. Знаешь, читатель, если отбросить все эти

эзотерические сопли про открытие чакр, ретроградный Меркурий и дыхание маткой,

останутся только две необходимые и достаточные вещи.

Тело. И окружающая реальность.

Обе эти вещи служат одному хозяину — Наблюдателю. То есть тебе. А единственный

инструмент, который соединяет эту розетку со штепселем — это Намерение. Никаких

танцев с бубнами. Чистая, почти прикладная сантехника мироздания.

Первое занятие я назвала пафосно: «Разгон облаков». Слушателей набралось прилично — люди из дальних уголков планеты, парочка местных

зевак и, к моему удивлению, Александр, который сидел в кресле-ракушке в углу гостиной,

делая вид, что пьет чай.

— Приветствую, дорогие мои, — начала я, глядя в камеру. Мой голос звучал спокойно и по-деловому, как у диспетчера, объявляющего посадку на рейс. — Сегодня мы будем учиться чинить вашу сломанную картину мира.

На экране побежал чат. Посыпались приветствия, смайлики и вопросы о том, нужен ли для разгона облаков бубен из кожи девственного носорога.

— Задача первая, — я отпила кофе. Базиль у моих ног зевнул, издав звук спускающего

колеса. — Вы должны быть готовы переписывать свои убеждения. Безжалостно. Как

двоечник переписывает контрольную.

Я выдержала мхатовскую паузу.

— Мы живем в мире, который держится на аксиомах. Вам сказали, что у мухи восемь ног.

И вы верите. Вам сказали, что балерины это красота и легкость. И вы верите. Вам сказали, что деньги даются только тяжелым, выжигающим душу трудом. И вы радостно берете ипотеку на сорок лет.

Чат слегка притормозил.

— А теперь узнайте, — продолжила я, — что кто-то просто взял и стер этот файл. У мухи шесть ног. Балерины злые больные фурии. А деньги приходят, потому что вы получаете

удовольствие от процесса. Звучит как бред? Потому что ваша матрица трещит. Ваш

инструмент, ваше Намерение, заржавело, потому что вы забили его чужими гвоздями.

На экране всплыл вопрос от пользователя Dark_Knight_99: «Это всё лирика. А если у меня реальные проблемы? Как управлять реальностью, если вокруг всё плохо?»

Я улыбнулась. О, эти вопросы. Я их обожала. Именно ради них всё и затевалось.

— Отличный вопрос, — я подалась вперед, опираясь локтями о стол. — Давайте разберем на бытовом, предельно понятном примере. Допустим, я иду стать красивой. У меня цель, Намерение. Я надела лучшее платье, расправила плечи, излучаю свет и гармонию. Иду по тротуару. И вдруг...

Я сделала паузу, позволив тишине повиснуть в эфире.

— И вдруг я вижу на дороге какашку.

Эрик в углу издал тихий скрежет, символизирующий культурный шок. Александр поперхнулся чаем.

— Обычную, среднестатистическую собачью какашку, — невозмутимо, с протокольной точностью продолжала я. — Что делает типичный человек? Он останавливается. Он начинает её рассматривать. Он возмущается. Он звонит в мэрию и жалуется на коммунальные службы. Он берет палочку и пытается отодвинуть её в сторону. Он пишет гневный пост в соцсети с хэштегом #грязьнаулицах.

Я откинулась на спинку кресла. — А теперь внимание, вопрос. Что бы я с этой какашкой ни делала — ругала её, пинала, красила в розовый цвет, анализировала её химический состав — я от этого стану красивее? Приблизит ли это меня к моей цели?

Чат взорвался. Посыпались смеющиеся смайлики.

— Нет, — жестко отрезала я. — Я просто стану женщиной, которая потратила час своей жизни на взаимодействие с дерьмом. Напоминаю: я шла стать красивой. Поэтому единственное верное действие — переступить. И идти дальше. Искать цветок. Искать красивое платьице в витрине. Смотреть на облака.

Я посмотрела прямо в объектив.

— Вспоминать всё время о какашке — контрпродуктивно. Бороться с ней — контрпродуктивно. Пытаться понять её мотивы — идиотизм. Думай о том, что хочешь. Твоя реальность послушно уплотняется там, куда направлен луч твоего внимания. Решать проблемы нужно с позиции выигрывающего, а не потерявшего. Победитель не борется с препятствием. Он делает его нерелевантным.

Я видела, как в углу гостиной Александр медленно опустил бокал с чаем. Его взгляд, обычно сфокусированный и острый, вдруг расфокусировался. Он ведь именно это и делал. Он ходил за Алисой и Кью, пытаясь загнать их чудеса в таблицы Excel. Он возмущался тем, что растения в саду ведут себя аномально. Он тратил свою драгоценную энергию на то, чтобы «покрасить в розовый цвет» то, что не поддавалось контролю. Он взаимодействовал с хаосом, вместо того чтобы просто переступить через него и наслаждаться ледяным чаем.

Я видела, как он отложил свой безупречный планшет. Затем он откинулся на спинку кресла, вытянул ноги и глубоко, расслабленно выдохнул. Его личная «какашка» исчезла из его реальности. Он переступил.

— На сегодня теоретическая часть окончена, — подвела я итог, чувствуя, как внутри разливается приятная, щекочущая радость. — Домашнее задание: найдите в своей жизни три проблемы, с которыми вы упорно боретесь, и просто переступите через них. Встречаемся завтра в это же время. Будем учиться менять температуру чая силой мысли. Всем спасибо, эфир окончен.

Я выключила терминал.

Дом дышал покоем. За окном сумерки мягко обнимали горы Рувель. Базиль, так и не дождавшись катастрофы, шумно повздыхал и уснул прямо на моих тапках.

— Твоя педагогическая методика, — раздался из зеркала голос Инесс, — войдет в анналы психиатрии. Использовать фекальные метафоры для объяснения квантовой суперпозиции — это новое слово в науке.

— Это работает, Инесс, — я потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки. — Люди не понимают многомерные векторы. Зато они отлично понимают, куда не надо наступать.

Я подошла к окну. Воздух в Долине был густым, свежим, напоенным ароматом сосен и озона. Я смотрела на огоньки, зажигающиеся в окнах Санатория. Где-то там, за невидимыми барьерами, суетились важные люди из комиссии. Где-то там плел свои тонкие сети Асир, готовя ловушки из чужих страхов.

Грядет буря. Я чувствовала это кожей. В воздухе отчетливо пахло цифрами и тревожным цветом искаженной информации. Но сейчас, в эту самую минуту, я была абсолютно счастлива. Мое одиночество закончилось. У меня были мои друзья, мой странный, дышащий дом, мой ворчливый кентадр и мой рыжий пес. У меня была моя новая, кристально ясная реальность. И если на моем пути к спасению этого мира попадется очередная куча проблем, я уже точно знаю, что с ней делать.

Я просто переступлю. И пойду дальше.

Вихри событий

олег менял силой мысли

структуру квантовых полей

а после долго извинялся

пред мокрой кошкой у дверей

Как разогнать тучи руками? Не в переносном, поэтическом смысле, а буквально. Я продолжала исследовать Долину Эйдос, и каждый день неизменно испытывала благоговейный трепет перед открывающимися передо мной знаниями. Мы искали и обсуждали варианты и решения. Разрабатывали новые и запускали отлаженные проекты. Это было волнительно, вдохновляюще и чертовски выматывающе.

Я теперь вела курс «Разгона облаков». Мои ученики, пыхтя и краснея, морщили лбы, пытаясь силой мысли сдвинуть кучевые массы. Обычно это заканчивалось обильным потоотделением и легкой мигренью. Я же, прихлебывая кофе, объясняла им, что небесная канцелярия не терпит насилия. Тучу не надо толкать плечом. Нужно просто хотеть солнышко.

Мы много гуляли с Иваном. Исполин размашисто шагал по лесным тропинкам, а я семенила рядом, стараясь не сбиться с волны его подавляющего, но абсолютно уютного спокойствия. Базиль, мой рыжий меховой генератор энтропии, носился кругами, периодически принося нам в дар то шишку, то очередной артефакт.

Уроки с Иваном продолжались. И темой месяца стало «Формирование событий».

— У тебя силы столько, что ты горы можешь местами менять. Почему ты просто не вмешаешься? Не щелкнешь пальцами, чтобы шумные там, за пределами Долины, перестали воевать, страдать и платить налог на выдох?

Иван остановился. Его взгляд, глубокий, как Марианская впадина, пронзил меня насквозь.

— Люди сами должн к этому прийти. Если ты будешь пережевывать пищу за младенца всю жизнь, он не сможет жить сам. Эволюция — это процесс, а не подачка. Они во первых, должны захотеть измениться и во вторых прийти к намерению измениться. Я долго этого не мог понять. Помогал, воевал, пытался изменить их. Но потом увидел, что люди раз за разом наступают на одни и те же исторические грабли.

Мы обсуждали вероятности событий и стоячии волны. Но мой мозг, очевидно, не был рассчитан на такие объемы философского железобетона. Вскоре начались странные провалы в памяти. Я могла зайти на кухню за чашкой чая и очнуться через десять минут, напряженно гипнотизируя дверцу холодильника с куском сыра в руке. Потом мне пару раз почудилось что-то в кустах. Базиль тоже замер на миг, всматриваясь и прислушиваясь. Но жасмин через минуту опять казался нам обычным и вполне дружественным. Я решила сбавить обороты и побольше отдыхать на балконе.

Через пару дней Анна вызвала меня к себе. Хозяйка Долины присылала сообщения редко, но всегда с интонацией, не терпящей отлагательств.