Архитекторы смыслов

Базиль во сне громко пукнул и задергал задней лапой, явно догоняя виртуального кролика. Эрик в углу перевел себя в спящий режим, напоследок пробурчав что-то о нецелесообразности органических форм жизни.

Я улыбнулась. Завтра будет большое шоу. Пан или пропал. А пока — спокойной ночи, Эйдос. Посмотрим, какие вероятности ты выкинешь нам на завтрак.

Протокол

спасать миры с утра не стоитсначала выпей кофеека уж потом неси в реальностьурок

Встречу назначили на одиннадцать утра.

Скажи мне, читатель, ты предпочитаешь спасать мир до обеда или после? Лично я считаю, что идеальное время для любых геройств — после плотного полдника. Когда уровень сахара в крови позволяет смотреть на человеческие пороки со снисходительной грустью, а не с непреодолимым желанием взяться за дробовик. Но у большой политики свои биоритмы. Мироздание уже умылось, выпило кофе и решило, в какую сторону будет сегодня сходить с ума. А мне предстояло выбрать броню.

Я стояла перед зеркалом в гардеробной Атараксии. Сегодня требовался образ, который транслировал бы одновременно: «я тут просто мимо проходила» и «одно неверное движение, и я аннигилирую ваш пенсионный фонд».

Поверхность стекла пошла легкой пиксельной рябью. Из зазеркалья на меня укоризненно посмотрела Инесс.

— Только не твид, — безапелляционно заявила она, скрестив идеальные виртуальные руки на груди. — В нем ты похожа на завуча, который сейчас будет собирать деньги на шторы.

— Мне нужна глухая оборона! — парировала я, перебирая вешалки. — Там десять акул капитализма. Они обвешаны прослушкой и тайными планами, как новогодняя елка гирляндами. Я должна выглядеть солидно.

— Солидность — удел тех, кому нечего предъявить миру, кроме папки с бумагами, — парировала пиксельная язва. — Надень то шелковое, цвета утомленной оливы. Оно сбивает с толку. Они решат, что ты богема, и расслабят булки.

В коридоре громыхнуло. Сдавленный рык перетек в металлический лязг. В гардеробную прогалопировал Эрик. Наш кентадр держал в левом манипуляторе туфлю, а в правом — Базиля. Пес болтался в воздухе, всем своим видом транслируя: «Я ни о чем не жалею, это был блестящий план».

— Энтропия данного животного достигла критических высот, — бархатным баритоном доложил Эрик. — Зарегистрирована третья попытка за неделю интегрировать неопознанную обувь в свой желудочно-кишечный тракт. Я применил санкции.

— Положи собаку, отдай туфлю и иди варить кофе, драматичный ты мой, — вздохнула я.

Инесс была права. Второстепенные линии нашей жизни всегда отражают главные. Пытаясь навести порядок в собственной прихожей, мы тренируемся наводить порядок во Вселенной. Я влезла в шелк. Броня активирована. Можно спускаться в логово к волкам.

Полчаса до часа «Ч». Кабинет Анны. Хозяйка Долины была собрана, как швейцарский нож, и так же смертоносно многофункциональна.

— Знаешь, — сказала я, сама не веря, что произношу это вслух. — Нам нужно привлечь Асира.

Анна приподняла бровь. Обычно так смотрят на человека, предлагающего тушить лесной пожар авиационным керосином.

— Я серьезно, — продолжила я, гипнотизируя взглядом какой-то глиняный горшочек на ее столе. — Пусть покопается в их скрытых мотивах. Он же мастер залазить людям в подкорку и массировать болевые точки. Вот пусть и ищет подход к каждому из этой Десятки. Запустим хорька в курятник. Да, куры у нас в костюмах от Brioni и с полномочиями стереть нас в порошок. Но если у нас есть свой собственный манипулятор с амбициями короля, почему бы не натравить его на тех, кто уже считает себя королями?

Анна задумчиво постучала пальцем по столешнице. Ее губы тронула легкая, почти хищная улыбка. — А ты коварна, моя девочка. Хорек принят в штат.

В Малой Гостиной отчетливо веяло грядущим столкновением цивилизаций и дорогим парфюмом. Конференц-столы у инсофов канули в лету вместе с диетой номер пять. Прибывающие участники вольны были устраиваться как им удобно. Анна с Иваном пришли первыми. И молча наблюдали, не вмешиваясь в рассадку.

Кто-то устроился на мягких диванчиках в центре. Кто-то занял стратегическую позицию у окна. Некоторые остались стоять, свысока сканируя присутствующих взглядами опытных патологоанатомов.

Бесшумные стеклянные двери сходились и расходились, впуская акул. И вот створки замерли. Минуту. Две. Присутствующие закрутили головами. Их было девять.

Я вопросительно посмотрела на Анну. Хозяйка Долины сохраняла олимпийское спокойствие. Иван в своем кресле напоминал спящий вулкан — тихо, но лучше не трогать. Полковник... то есть Генерал, повернулся к Анне и уже открыл рот, чтобы рявкнуть. Но тут двери разъехались в последний раз.

В гостиную ворвался парень. Он опоздал. Он был растрепан, облачен в мятую льняную рубашку, напоминающую халат, и — да ладно! — абсолютно бос. Он вошел, громко шлепая босыми пятками по безупречному полу. В руке он держал мисочку с Опаловым Сколом. Удильщик звучно хрустнул нашим кристаллическим сыром.

— Потрясающая текстура! — радостно сообщил он звенящей тишине зала, энергично разжевывая кристалл. — Ореховые ноты просто взрывают рецепторы!

Комиссия уставилась на него, как на сбежавший экспонат кунсткамеры. Генерал дернул щекой. Сенатор попытался сохранить приклеенную улыбку, но она сползла куда-то к левому уху. Директор спецслужб нахмурилась, мысленно уже выписывая приказ на его расстрел.

— Итак, все в сборе. Начнем, — голос Анны обволок пространство, словно теплый, но очень тяжелый плед. В ее фигуре было столько незыблемой уверенности, что даже Генерал инстинктивно подобрался. — Рады приветствовать вас в Долине Эйдос. Но прежде чем мы перейдем к делу, — Анна сложила руки домиком, — проясним организационный момент. Кто из вас возглавляет делегацию? С кем мне вести... генеральные утверждения?

Повисла пауза. Тот самый микроконфликт. Чистая драматургия.

В бюрократической природе нет ничего страшнее, чем взять на себя ответственность на неизведанной территории. Магнат скосил глаза на Сенатора. Директор сжала губы в тонкую бескровную линию. Генерал сделал вид, что внезапно увлекся архитектурой сводчатого потолка. Они приехали распилить чудо на запчасти, но никто не хотел первым подходить к работающей циркулярной пиле. Наконец, Сенатор мягко кашлянул. Амбиции прорвали тонкую ткань осторожности.

— Полагаю, — он развел руками, излучая фальшивое смирение великомученика, — правительство уполномочило меня координировать нашу... ознакомительную миссию.

Анна лучезарно улыбнулась. Захлопнула мышеловку. — Прекрасно, господин Сенатор. Мы ценим четкую субординацию.

Она начала нас представлять. Имена падали в густую тишину. Комиссия слушала, но я видела, как в их глазах прыгают цифры, графики и планы захвата.

Иван — директор Эй'Терры. Лицо каменное, взгляд пронзает насквозь. Кью — завкафедрой Эй’Генезиса. Маленькая, безупречная японка идеально ровно сидела на краю дивана и обозначила поклон легким наклоном головы. Ута — повелительница Эй’Синтеза. Обвела акул скучающим, почти брезгливым взглядом. Ава, прячущаяся за челкой — Эй’Когнитика. Норман (он нервно потер руки) — руководитель Эй’Динамики. Профессор Чехов — наша Эй’Метрика. Профессор не снимал очков расширенной реальности и был стар как Мафусаил. Так что о его чувствах можно было только догадываться.

— Сопровождать вас будут наши консультанты. Елена, — я выдала самую обворожительную и пустую светскую улыбку из своего арсенала. — И господин Асир.

Наш хорек излучал мудрость, вселенскую любовь и готовность продать их оптом.

— Бытовые вопросы поможет решить Ветта. А это ваши персональные коммы, — Анна указала на россыпь девайсов на журнальном столике. — В них всё: расписания, допуски, связь с сотрудниками.

Она дала понять, что аудиенция окончена. Вежливо, мягко, но с той же категоричностью, с которой гравитация притягивает брошенный кирпич. Комиссия нехотя зашевелилась. Они разобрали коммы. Кто — с интересом, кто — с брезгливой осторожностью.

Инсофы начали расходиться. Осталась только Ава, которой поручили провести технический инструктаж для тех, кто не справится с двумя кнопками. Она чувствовала себя так, будто ее заставили выступать со стендапом на поминках, но держалась приветливо.

А что же наш босой гений? Удильщик проигнорировал свой комм. Вместо этого он с энтузиазмом первооткрывателя исследовал зал. Подошел к стене и приложил к ней ладонь. Завороженно хмыкнул. Он ничего не спрашивал, не требовал чертежей, не искал жучки. Он просто впитывал реальность. И лицо у него было абсолютно, неприлично довольное.

Ну вот и скажи мне, читатель, что опаснее: девять костюмированных бюрократов, которые точно знают, кого они хотят сожрать, или один сумасшедший гений, увлеченно лезущий пальцами в розетку мироздания?

Впереди нас ждала веселая неделя. Будут интриги, попытки давления, шантаж и торги. Я в этом не сомневалась. Но почему-то больше всего меня интриговал этот босой парень, уплетающий наш сыр.

Игра началась. Стороны расставили фигуры на доске. Только доска, кажется, уже начала менять правила.

Синдром ждуна

олег так сильно ждал посылкучто взглядом продырявил дверьа мирозданье улыбнулосьи тихо выдало кота

Я ждала курьера! Не просто ждала, поглядывая на часы, а находилась в том терминальном состоянии онтологического паралича, когда вся моя сложная и многогранная жизнь схлопнулась до мигающей надписи «Передано в доставку». Вселенная замерла, время превратилось в густой кисель, а любой шорох за окном заставлял сердце биться отбойным молотком.

Последнюю неделю я провела именно так. На самом дне ямки, вырытой собственным нетерпением.

Вопреки ожиданиям экстернальной, комиссия развила интернальную деятельность. Они оккупировали зал для совещаний и с завидной выносливостью перелопачивали горы предоставленной информации. Сквозь стеклянную стену мы наблюдали шекспировские страсти: споры до вздутых вен на шее, перегруппировки в рассадке согласных и противных микрокоалиций. Тени, блики и озарения, бегающие по лицам бедолаг. Лиам был прав. Получив почти бесконечное количество проектов, технологий и концепций, они очень скоро подошли к точке захлебывания. Конечно, фундаментальные тайны наших технологий оставались для них скрыты — право сохранять секреты фирмы незыблемо. Но возможности, фантастическая себестоимость, сроки и объемы производства — то, что их по-настоящему интересовало и производило впечатление — завлекали их в бездонные грезы.

Время от времени ученым Долины прилетали просьбы дать консультацию или разъяснение. Специалиста выслушивали с видом голодных стервятников, готовых выклевать формулы прямо из мозга, но до требований съездить на демонстрации дело пока не доходило.

Вообще, нужно отдать должное фантастической работоспособности бюрократов. Жадность и страх — лучшие стимуляторы шумных. И многое в нашем суетливом мире веками сдвигалось или задвигалось именно этими двумя силами.

Но члены комиссии не забывали про свое дражайшее здоровье (наматывай на ус, читатель, даже перед концом света нужно держать пульс в норме). Генерал бегал по утрам, методично вытаптывая экологию армейскими ботинками. Сенатор ходил в тренажерный зал, любовно рассматривая себя в зеркала после каждого упражнения. Директор наматывала круги в бассейне стилем «торпеда». Доктор с грацией богомола практиковал что-то восточное у кромки леса.

Среди всей этой суеты меня неприятно кольнуло частое присутствие Асира в их комнате для совещаний. Наш местный продавец просветления крутился там, как муха над открытой банкой джема. Надеюсь, он там искусно вливал свой манипулятивный яд в уши чиновников.

Да и Митт был регулярно замечен за какими-то активными обсуждениями с членами комиссии — то в столовой, то на беговой дорожке, то в Малой Гостиной за чаем с Профессором. О чем этот красавчик может болтать так заинтересованно? Уж явно не о прелестях местной рассады патиссонов.

А вот Удильщик — наш босой миллиардер — редко приходил на эти пыточные совещания. Зато он лез в каждый угол Эйдоса. Со всеми перезнакомился, дурачился с Базилем, а частенько и хрустел с ним чем-то на пару, сидя прямо на прогретых ступенях крыльца. Удильщик как будто чего-то ждал. Но его ожидание не было параличом — оно было предвкушением.

Меня же никто на аудиенцию к чиновникам не требовал (чему я была бесконечно рада), и я с головой ушла в архивы Ивана. В эту ментальную библиотеку, где квантовая физика органично переплеталась с философией, а массивы знаний вливались в мозг напрямую, минуя долгую стадию чтения. Моя черепная коробка гудела. Я ворочала многомерными концепциями и чувствовала себя дата центром в растянутых домашних трениках.

Но сегодня дата центр упал.

Я сидела у окна своей великолепной Атараксии, которая заботливо подогревала мне пол, и с интенсивностью дятла под эспрессо обновляла статус трек-номера.

Мне ехала посылка. Ничего спасающего галактику. Просто я разработала приложение. Инес — его прототип. Программа, которая сначала бережно изучает страхи, чаяния и надежды человека, создает его цифровую копию, а затем в реальном времени поддерживает, советует и направляет. Спорит или аннигилирует стресс. Инесс я встроила в свои зеркала чисто для личного пользования. А сегодня я ждала коллаборацию со смарт-часами и очками расширенной реальности. Звучит примитивно, но мои альтер-эго удивительным образом завоевывали сердца, и восторженные отзывы закрытой группы тестировщиков послужили толчком для создания портативных устройств. Я так хотела перенести Инесс из ванной на улицу, что у меня зудели ладони.

Но ожидание превратило меня в неврастеника. Я находилась в состоянии легкой затворнической паранойи. Мой внутренний дзен, с таким трудом взращенный в Долине, дал уродливую трещину. Я прислушивалась к каждому шороху за окном, подозревая в безобидном шелесте листьев жасмина приближение курьерского дрона. Ожидание высасывало из меня энергию быстрее, чем налоговая инспекция — радость жизни.

Я, инсоф, женщина, способная силой мысли заставить укроп расти, не находила себе места из-за куска пластика с микрочипом!

Спасение явилось в виде тяжелой артиллерии.

В дверь деликатно, но требовательно постучали. В гостиную, принеся с собой легкий аромат бергамота и невозмутимость Британской империи, вошел Лиам. Банкир окинул взглядом мою сгорбленную над планшетом фигуру, нервно дергающуюся ногу и безупречно изогнул бровь.

— Елена, душа моя. Ты выглядишь напряженной, — Лиам изящно опустился в мое розовое кресло-ракушку, которое удивительно шло к его строгому костюму.

Следом в гостиную энергично влетела Анна. Она катила перед собой Ивана. Как только за ними закрылась дверь, помещение обрело уже знакомую мне изолированность бункера.

— Лиам, скажи мне честно, ты вообще не нервничаешь? — я отбросила планшет. — Комиссия роет носом землю. Асир плетет интриги. Митт шушукается по углам. У нас тут потенциальный коллапс мироздания, а ты спокоен, как удав.

Лиам тихо, сухо рассмеялся.

— Британский скепсис. Неужели ты думаешь, что кучка потеющих в итальянских костюмах бюрократов может меня взволновать?

— Для тебя есть задание, — Анна озвучила причину нашего тайного сбора. — Лиам посоветовал завалить комиссию чудесами. Я завалила. Они там сейчас в эйфории от перспектив и скоро захотят начать набивать ими свои карманы. Нам нужен финт ушами. И у меня, и у Лиама есть некоторые мыслишки на этот счет, но твое мнение приветствуется. А теперь иди гулять! Давай-давай, выметайся! У тебя тут воздух уже пахнет жжеными нейронами.

— Я жду доставку, — слабо запротестовала я.

— Доставка доставится, когда доставится! Гуляй, пока не станешь цвета живого человека, — Анна развернулась на каблуках и умчалась спасать мир дальше.

Лиам мягко улыбнулся, одернул безупречные манжеты, поднялся и изящно последовал за Анной.

— Пошли, — коротко рокотнул исполин.

Идти рядом с Иваном — то еще испытание. Я семенила по тропинке, Базиль носился кругами, распугивая бабочек, а великан бесшумно катил свое кресло вглубь аллеи, уводящей к старым лабораторным полигонам.

— Штормит тебя, — не поворачивая головы, констатировал Иван. Его голос прокатился по мху, заставив пару листьев оторваться от веток.

— Синдром ждуна, — буркнула я, пиная шишку. — Знаешь, это отвратительное чувство, когда ты отдал управление своим днем кому-то другому. Курьеру, логистике, случайности. Я ненавижу ждать.

— Ждать — это добровольно признавать свою зависимость, — произнес Иван, глядя на ржавый металл. — Это иллюзия того, что время властно над результатом. Формирование событий работает иначе.

Он повернул ко мне голову. Глаза Ивана смотрели так глубоко, что мне захотелось проверить, не просвечивает ли мой затылок.

— Намерение плюс убеждение равно событие, Елена. Все просто. Когда ты ждешь, ты ежесекундно транслируешь мощнейший сигнал: «Этого у меня еще нет. Я в дефиците». И реальность, как верная собака, послушно отвечает: «Слушаюсь. Этого у тебя нет». И процесс затягивается.

Я шла рядом с ним по дорожке, и вдруг до меня дошла вся ирония сегодняшнего дня.

Я ждала посылку с дурацкими очками.

Комиссия явно чего-то ждала сообща и индивидуально.

Анна ждала коллапса комиссии.

Лиам ждал возможности вывернуть наизнанку мировые экономики.

Асир ждал момента, чтобы взойти на трон из чужих страхов.

Митт ждал возможности урвать кусок пожирнее.

Много, бесконечно много народу чего-то ждало сегодня в этой Долине. Транслируя свою зависимость, свой дефицит.

Даже мой Базиль чего-то ждал у куста.

Только Иван не ждал. Он наблюдал.

Макака с портфелем

профессор вычислял посадкувнедряя в кресло сопромата пес пришел с простой идеейустроить поудобней зад

Иван катил свое кресло с бесшумностью атомной подлодки. Я семенила рядом. Базиль, мой рыжий меховой генератор энтропии, выскочил из кустов, радостно гавкнул на пролетающую бабочку и унесся вдаль, сверкая грязными пятками.

Мы углубились в старую часть парка, где деревья росли так густо, что образовывали живой купол. Иван остановил кресло у странной просеки.

— Смотри, — он указал рукой вперед.

Прямо перед нами висела парящая галерея. Я вспомнила вдруг название: «Дворец мошек». Гибкие лианы образовали куполообразный коридор. Миллионы ярких цветов свисали кудрявыми сосульками. А в пробивающихся сквозь кроны солнечных лучах танцевали миллиарды крошечных пылинок, лепестков и насекомых. Они пульсировали. Они не падали. Они создавали живой объемный витраж. Эту галерею создала Кью для поддержания популяций насекомых, но вышло так красиво, что сюда стали ходить как на экскурсию к восьмому чуду света.

— Красиво, — выдохнула я.

— Они не ждут, пока луч станет ярче, — голос Ивана, казалось, вибрировал прямо у меня в ребрах. — Они просто танцуют в том свете, который есть. А ты фонишь тревогой так, что у меня сейчас колеса на кресле восьмеркой пойдут.

Я виновато потупилась и спрятала комм в карман.

— И что делать? Сделать вид, что мне плевать на эти чертовы очки?

— Не делать вид. А изменить точку сборки. Новая жизнь требует новой Елены. Без тревожной суеты. Сфокусируй внимание в теле, на физическом ощущении «я есть». Назначь событие так, как тебе хочется, и главное — не давай энергии нежелательным вариантам. Не борись с ними, просто не корми.

Он покатил кресло дальше по аллее.

— Истина проста. Посмотри на птиц. Они виртуозно вьют гнезда из травинок. Откуда у них чертежи? Инженерное образование? Одобренный ипотечный план на скворечник?

Я хмыкнула, представив синицу с маленьким кожаным портфелем.

— Или макаки, — продолжал исполин. — Они моментально учатся воровать телефоны у туристов ради банана. Без высшего педагогического образования, лекций и книг. Знают: телефон равен банану. Всё. Никаких сомнений. А попробуй вбить в человеческого ребенка теорему Пифагора. Практически невозможно. Потому что мы обвешиваем простое действие гирляндами из страха ошибки, ожиданий оценок и неврозов родителей. Намерение — это не напряжение лба. Намерение — это спокойное знание, что вещь уже твоя. Перестань генерировать энтропию. Расслабься. И посылка сама упадет тебе в руки.

Он говорил, и мой внутренний компас перестал вращаться как бешеный. Лесная мудрость исполина, пахнущая мхом и вечностью, сделала свое дело. Синдром ждуна — это действительно болезнь. Я больше не ждала. Я просто была.

Пока мы с Иваном мерили шагами вечность и постигали дзен, в Санатории разворачивалась драма, наглядно иллюстрирующая это правило. Наш штатный академический зануда Норман решил обзавестись новым рабочим креслом.

В Эйдосе мебель не покупают в магазинах, осыпая проклятиями недостающий шестигранник. Её выращивают с помощью эмпатического мицелия. Процесс требует лишь одного: сесть рядом, расслабиться и мысленно транслировать биомассе ощущение комфорта. Никакого напряжения. Чистая форма информации.

Но Норман не верил в абстрактный комфорт. Норман верил в ГОСТы, сопромат и золотое сечение. К выращиванию стула он подошел так, словно собирал адронный коллайдер на тесной кухне. Он притащил в свою гостиную планшет со сорокастраничным чертежом. Высчитал идеальный угол наклона спинки до сотых. Вывел формулу распределения веса с учетом гравитационных аномалий и влажности воздуха.

Возвращаясь с прогулки, я заглянула к Норману на огонек. Точнее, на грохот и крики. Посреди комнаты пульсировал сероватый ком живого мицелия. Вокруг него бегал Норман с лазерным уровнем. Он не просто просил у биомассы стул. Он безжалостно вдавливал в неё математическую матрицу идеальной эргономики, густо приправленную паническим страхом ошибиться хотя бы на миллиметр.

Мицелий, будучи структурой чуткой и эмпатичной, реагировал не на чертежи. Он реагировал на эмоцию. А эмоция Нормана истошно кричала: «Напряжение! Жесткий контроль! Боль в пояснице!». В результате биомасса извивалась, как политик на допросе. Она вытягивала острые шипы, закручивалась в спирали Фибоначчи и подозрительно напоминала орудие средневековой инквизиции.

На диване у стены сидел Жель. Наш добрый, худой и долговязый Жель, который зашел одолжить соли, да так и застрял, завороженный этим архитектурным триллером.

— Что это там появляется, башня? — меланхолично поинтересовался он, отхлебывая из кружки. — Твой стул планирует захват городов.

— Не мешай! — прохрипел Норман, яростно тыча пальцем в планшет. — Локальная рассинхронизация!

Биомасса мстительно дрогнула и с натужно выдала из себя идеально ровный, твердый куб. Норман схватился за голову. Он пытался решить квантовую задачу методами классической механики, генерируя столько суеты, что энтропию в комнате можно было нарезать ломтями и подавать к чаю.

И тут в открытую дверь ввалились мы с Базилем. Мой пес возвращался с прогулки грязный, счастливый и абсолютно пустой в плане сложных мыслей. У него не было высшего образования. Он не знал разницы между гиперболой и кукишем. Он функционировал по протоколу той самой макаки: вижу цель — иду к цели. Целью Базиля сейчас был отдых.

Пес деловито протопал мимо застывшего Нормана, подошел к кубу и обнюхал его. Куб пах грибницей в стрессе. Базиля это совершенно не смутило. Он просто хотел лежанку. Пес закрыл глаза, зевнул, издав звук спускающегося колеса, и с размаху плюхнул свою сорокакилограммовую рыжую задницу прямо на так и не родившийся шедевр.

Эмпатический мицелий, доведенный до истерики сорока страницами расчетов, с облегчением ухватился за эту простую, кристально ясную команду. Куб судорожно дернулся и растекся. Острые углы опали, превратившись в пышные, бархатистые бортики. Твердая поверхность вспенилась нежнейшей замшей, идеально обволакивая собачье тело. Через пару минут Базиль уже барски развалился в роскошной, анатомически безупречной лежанке, по форме напоминающей кривоватое, но уютное облако.

Норман медленно опустил лазерный уровень. Он смотрел на собаку с выражением человека, которому только что доказали, что Земля имеет форму чебурека.

На крыльце меня ждал сюрприз. Моя долгожданная посылка. В идеальном состоянии. Дрон, видимо, каким-то чудом прорвался сквозь аномалию. Я улыбнулась, подхватила коробку и вошла. Гранж дышал покоем. Зеркало в прихожей мигнуло, и в нем появилась Инесс.