Архитекторы смыслов

В передней части вертолета, на самом широком и удобном диване, с царским комфортом развалился лохматый юноша. Точнее, так всем показалось на первый взгляд. Он сидел босиком, подогнув под себя одну ногу. На нем был надет какой-то затертый восточный халат до пят, из-под которого выглядывали бесформенные, повидавшие жизнь джинсы и растянутая, как совесть политика, серая майка.

Он лениво жевал зубочистку.

— Меня зовут Александр Англер, — сообщил он, не меняя позы, когда все расселись и уставились на него с гаммой эмоций от брезгливости до паники. — Можете звать меня Удильщик…

О, читатель, про этого парня стоит сказать отдельное слово! Сними шляпу, ибо перед тобой явление, ломающее все графики. Александр Англер, или А. Angler (что в переводе с латыни прозрачно намекает на глубоководную рыбу-удильщика, приманивающую жертв фонариком во тьме). Молодой гений, триллионер, абсолютный неформал, сколотивший свое фантастическое состояние на строительстве подводных дата-центров и автономных океанических городов.

В эту комиссию он пролез вопреки желанию абсолютно всех чиновников, спецслужб и здравого смысла. Как? Да очень просто. Он выкупил некоторое количество долгов некоторых членов Всемирного Совета и явился на закрытое заседание в мятой толстовке с изображением гигантского кальмара, вежливо поинтересовавшись, во сколько вылет.

Англер не искал денег — у него их было столько, что пачками банкнот можно было подпирать шатающиеся небоскребы в сейсмоопасных зонах. Он искал чудо. Аномалию. Что-то настоящее, потрясающее воображение. Его увлечение морскими организмами началось не просто так: парень давно, еще в детстве, понял, что биологическая адаптация природы куда совершеннее любого железного протеза, который пытается навязать миру индустрия.

Он абсолютно точно родился с золотой ложкой во рту. Самое богатое семейство на побережье. Ласковая мать-аристократка, целеустремленный и невероятно умный отец. Они любили его, как могли. Он не знал отказов ни в чем, его обучали лучшие профессора, и он мог получить любую вещь, информацию или опыт по щелчку пальцев.

Но в этой идиллической картине было одно жирное, как тюлень, «но». Он был девятым ребенком в семье. Он родился неожиданно, когда родители уже планировали покупать погремушки скорее внукам, чем сыну. И именно это сформировало его отношение к миру. Знаете, когда о тебе забывают не только братья и сестры, разъехавшиеся по своим особнякам, но и замотавшиеся, отвыкшие от маленьких детей родители — ты привыкаешь всё делать сам. Пару раз его забыли в магазине, несколько раз о его Дне рождения, об аллергии на арахис и том, что он ест на завтрак. И он быстро научился заботиться о себе сам. Брать то, что тебе нужно. Бывать там, где хочешь. Самому решать, у кого учиться и чем в этой жизни заниматься.

Так он ушел в море. Его взросление прошло не в закрытых клубах Лиги Плюща, а на пропахших солью и рыбой морских исследовательских судах, в компании суровых океанологов с обветренными лицами. Деньги семьи просто позволили ему не просить гранты, а сразу начать собственные исследования. Он создал первые морские центры, продал первые морские технологии, использующие кинетику течений. В деловом мире шутили, что он пьет кофе с самим Посейдоном в своем подводном пентхаусе на дне Марианской впадины.

И вот теперь этот водяной мальчик сидел перед сливками мирового теневого правительства, шевелил босыми пальцами ног и безмятежно улыбался.

Директор рефлекторно потянулась к воображаемой кобуре. Магнат брезгливо поджал дорогие туфли. Сенатор включил свою дежурную улыбку, но она сползла с лица, как подтаявший пломбир, потому что Удильщик смотрел сквозь него.

Именно в этот момент, когда лопасти вертолета с тяжелым гулом начали рассекать воздух, вжимая пассажиров в кресла, Генерал вдруг отчетливо понял, что беспокоило его последнее время — всё шло не так, как обычно.

Генерал был старым воякой. Он не верил в интуицию, он верил в устав и калибр. В хорошую подготовку, тактику и стратегию. Но он лукавил. Нельзя стать генералом, не имея «чуйки». И теперь его «чуйка» била набат. Ничего конкретного — пара взглядов, подслушанный разговор, его нежелание ехать, но изменившиеся обстоятельства в последний момент… Изменившиеся обстоятельства… Он смотрел на этого парня в халате, смотрел на лица своих попутчиков и понимал — заваривается какая-то новая каша. И пора определяться, кем ты на этой кухне окажешься.

Вертолет накренился, ложась на курс к горам Рувель. К Эйдосу. К нам.

Фанфары и ковровые дорожки

к нам едут важные министрысвистят мигалки вдалекеолег стирает с неба тучичтоб не испортить им пиджак

Долина Эйдос готовилась к приему Комиссии. Шумные из большого финансового мира, для которых предел метафизических мечтаний — это квартальный отчет с двумя нулями после запятой, летели к нам проверять «передовые сельскохозяйственные инновации». Формально они жаждали купить нашу технологию выращивания картофеля, но мы-то с тобой знаем, что когда к тебе в дом стучится десять человек в серых пиджаках, картошка интересует их в последнюю очередь.

С самого рассвета реальность надела парадные брюки и застряла в них обеими ногами. Эйдос, обычно пребывающий в состоянии расслабленной, текучей нирваны, вдруг превратился в муравейник. Как спрятать слона в однокомнатной хрущевке, если этот слон еще и светится в темноте, читает мысли и периодически меняет гравитацию?

Именно этим мы и занимались последние сутки. Ученые, забыв про квантовую спутанность электронов, носились по коридорам и ожесточенно дискутировали о графиках дежурств, словно от этого зависел период полураспада урана. Вообще-то инсофы не нервничают и не суетятся по определению. Но приезд комиссии требовал… некоторых рокировок, и кое-какие из них оставили на последний день, чтобы не усложнять себе жизнь. Так что быстрый шаг и сосредоточенность на лицах непривычно резали глаз.

Я стояла перед зеркалом в гардеробной и пыталась выбрать наряд, который бы транслировал сообщение: «Я здесь просто мимо проходила, никаких особых талантов, обычная женщина с ипотекой».

— Надень бежевое, — меланхолично посоветовала Инесс, сделав превью. — Бежевый цвет — это визуальный эквивалент слова «никак». Для общения с бюрократами — самое то.

Эрик, с грохотом протискиваясь мимо меня с банкой варенья в левом манипуляторе, добавил:

— Уровень бюрократической энтропии на подступах к Долине превысил допустимые нормы на четыреста процентов. Я вынужден интегрировать алгоритмы покорности в свою операционную систему, иначе мой гироскоп не выдержит столкновения с их коэффициентом интеллекта.

— Чтоооо?

— Рекомендую ромашковый чай с мелиссой.

Базиль, запертый в спальне во избежание дипломатических скандалов, уныло пыхтел под дверью, предчувствуя, что сегодня ему не дадут пожевать ни одного министерского ботинка.

Тем временем справа от главного корпуса, у излучины реки, на той самой полянке для наших посиделок яве, разворачивалась драма куда более шекспировского масштаба. Заборов и оград в Эйдосе не было. Ограждениями служили эмпатические кусты. Они раздвигались в зависимости от настроения или уровня допуска путника. Дополнительные функции были доступны с коммов.

Наша чайная поляна, в силу ее популярности, как правило, не перегораживалась. Туда заглядывали только свои, и с довольно хаотичной периодичностью.

Федор стоял у входной арки, заложив руки за спину, и тяжело дышал. Федор верил только в дисциплину, субординацию и устав. Переехав в Эйдос и открыв в себе инсофа, он перенес эти принципы на морковку и патиссоны.

Но сегодня устав трещал по швам.

Ивы, то ли не желая менять привычную композицию, то ли из нежелания вдруг вкалывать, впали в панику. Сад сошел с ума. Вместо того чтобы мирно сгруппироваться и шелестеть, ветви деревьев скручивались в тугие, оборонительные узлы, напоминая колючую проволоку. Капельные лилии, обычно собиравшие утреннюю росу, теперь светились тревожным, пульсирующим красным светом, словно корабельная сирена при ядерной угрозе.

— Отставить панику! — рявкнул Федор, обращаясь к кустам. — Выровнять строй!

Куст дрогнул и в ответ выбросил длинный, кривой отросток, поразительно напоминающий неприличный жест.

Федор стиснул челюсти. Комиссия прибудет с минуты на минуту, и если они увидят, что местная флора посылает их к чертовой матери прямым текстом, прикрытием «эко-санатория» дело не ограничится. Он потянулся к поясу, где висел хозяйственный резонатор (его личный аналог командирского свистка), и попытался подавить хаос силой.

Он направил жесткий, как титановый лом, поток приказа прямо в корневую систему сада. Подчиниться. Успокоиться. Встать смирно.

Сад взвыл. Ивы задрожали так сильно, что с них градом посыпались листья. Напряжение в воздухе стало таким плотным, что его можно было нарезать ломтями и подавать к чаю. Федор давил, природа сопротивлялась, готовясь взорваться локальной электромагнитной бурей.

И тут в его голове, сквозь шум борьбы, пробилась спокойная мысль, которую он услышал когда-то от Ивана: «Если ты пытаешься закрутить гайку молотком, не удивляйся, что сорвешь резьбу».

Федор замер. Он посмотрел на свои напряженные кулаки. Он снова делал это. Снова пытался победить хаос насилием, как тогда, в пустыне. Но природа — не новобранцы. Ее нельзя заставить не бояться по приказу.

Бывший генерал медленно выдохнул. Он отцепил резонатор от пояса и бросил его на траву. Закрыл глаза. Вместо того чтобы давить, он разжал внутренние пружины. Он вспомнил запах свежеиспеченного хлеба, вспомнил тихий смех детей, вспомнил теплое, тяжелое тело слона, которого гладил когда-то в Африке. Он открыл в себе эту маленькую, уютную комнатку абсолютного покоя и просто позволил двери остаться открытой.

«Я здесь. Я защищу вас. Вольно».

По растениям прокатилась тихая волна. Красное свечение лилий мигнуло и медленно сменилось привычным нежным бирюзовым. Узлы на ветвях ив расслабились, и они снова плавно заструились вниз, как шелковые нити. Куст втянул свой хамский отросток и скромно раскрыл мелкие белые цветочки.

Федор облегченно выдохнул. Искусство войны оказалось в том, чтобы вовремя сложить оружие. Иногда лучший способ помочь мирозданию — это просто перестать его строить по стойке смирно.

Пока Федор усмирял флору, я сбежала от Эрика с его чаем в святая святых — личный кабинет Анны. Она еще раз вызвала меня “на минуточку”.

Хозяйка Долины сидела на мягком диванчике, совершенно не разделяя всеобщей беготни. На ней было простое, но безупречно скроенное платье глубокого винного цвета. Перед ней стояли две изящные чашки, от которых распростронялся тонкий аромат.

— Присаживайся, детка, — она кивнула на кресло напротив, глаза её смеялись. — Ты выглядишь так, будто идешь сдавать налоговую декларацию за последние сто лет.

— А мы разве не этим занимаемся? — я плюхнулась в кресло и обхватила чашку обеими руками. По стеклу пробежала легкая янтарная волна — посуда считала мой стресс и пыталась утешить. — Анна, половина Долины ходит на цыпочках. Мы прячем волшебные палочки под ковер?

Она мягко рассмеялась, откинувшись на спинку.

— Я не боюсь комиссий. Я их коллекционирую. На все наши коммы и узлы связи уже поставлены фильтры. Шумные увидят ровно то, что их скудный мозг в состоянии переварить без короткого замыкания.

Она сделала крошечный глоток и продолжила:

— Все самые «деликатные» исследования, все эти игры Уты с кристаллизацией и вандерами Кью сейчас проходят в горах. Туда они не сунутся — у них одышка начнется уже на первой сотне метров. Никаких тайных, ломающих законы физики технологий в самом санатории сейчас не используют. Ну, передовые — да. Автоматизация, немного хибрионики, экология. Чуть-чуть «подогнанные» под местные нужды. Но это «чуть-чуть» в мире смогут оценить единицы. Для остальных это просто очень дорогие умные теплицы.

— Самая большая ценность Эйдоса — это Иван. Но Иван — это черная дыра в уютном кардигане. Он сможет за себя постоять.

Она подалась вперед, и в её глазах вспыхнул тот самый лихорадочный, созидательный огонь, который когда-то заставил меня бросить всё и переехать сюда.

— Такие комиссии были здесь не раз, детка. Они приходят, пытаются откусить кусок и уходят с поломанными зубами. Но эту… эту Комиссию я хочу взять в оборот сама.

— Зачем? — я поперхнулась. — Как? Это же чиновники! Их КПД равен КПД дуршлага в качестве спасательного круга!

— Пока не знаю, — Анна пожала плечами с обескураживающей легкостью. — Но на этот раз всё по-другому. В этот раз тут ты, Иван, у нас отличные наработки — научные, экономические и социальные. Многие проекты, над которыми мы корпели десятилетиями, успешно завершены, собрана гениальная команда ученых… Варится, варится наш супчик из топора, детка! И если Вселенная еще и доставляет тебе на порог десять представителей самых влиятельных людей финансового мира, глупо не заставить их вымыть посуду.

В этот момент за окном раздался нарастающий, тяжелый гул. Воздух завибрировал.

Началось.

Решили толпой не встречать, а знакомиться в «камерной» обстановке Большой Гостиной.

Я вышла на ступени с кислой, непробиваемой миной воспитательницы, которая в понедельник утром принимает в группу самого шебушного и кусающегося ребенка. Я прожила в долине совсем ничего, но моментально отвыкла от злых, корыстных и шумных людей. И не пылала жаждой их вспоминать.

Огромный военный вертолет с гербами мировых коалиций на бортах садился на вертолетную площадку с грацией беременной коровы, решившей заняться паркуром. Лопасти рвали тишину Эйдоса в клочья. Ветер пригибал траву к земле.

Дверь вертолета отъехала, и из чрева машины начали вываливаться гости.

Люди в серых, синих и черных пиджаках. Они спустились по трапу и потянулись к санаторию колонной тяжелой бронетехники.

Один из них, впрочем, выделялся. Молодой парень с всклокоченными волосами, в халате поверх мятой футболки. Он не смотрел под ноги, он смотрел на деревья, и в его глазах читался неподдельный щенячий интерес.

Анна почему-то задерживалась. Делегация уже двинулась в нашу сторону, я уже приготовилась принять удар на себя и открыла рот, чтобы произнести дежурное «Добро пожаловать в Эйдос»...

И тут она наконец появилась. Не вышла — выпорхнула. Она вся светилась, и её щеки пылали.

Я скосила глаза, забыв про шумных.

—???!!! — я вложила в свой взгляд максимум вопросительно-восклицательного значения.

Она сжала мою руку.

— Много! — выдохнула она прямо мне в лицо, ее глаза слепили блеском.

Я моргнула, переводя взгляд с неё на приближающуюся делегацию.

— Чего много? Денег? Проблем? Макарон на завтрак?

— Нас много! Инсофов! Я только что получила данные с устройства Ивана. Мы не разбросаны по миру поодиночке. Будем создавать мировое комьюнити!

Она рассмеялась, запрокинув голову. Звонко, чисто и абсолютно неуместно.

Я стояла на крыльце, смотрела на самую могущественную бюрократическую комиссию на планете, которая выглядела сейчас кучкой растерянных пингвинов, и вспоминала: а чем там сказка-то про супчик из топора заканчивалась? Не помнишь, читатель?

Пан или пропал?

приехала комиссия с проверкойустали ножки просят спаа мы пока заварим кофеи план захвата мира создадим

Желанными гостями вновь прибывшие, конечно, не были. Но эмпатия — неотъемлемое качество инсофов. Да и какая может быть работа с дальней дороги? Уставших, помятых и слегка ошалевших от горного серпантина людей аккуратно выгрузили из транспорта. Проводили до комнат. Подали в номера легкий ужин и душистый чай с мятой.

Поселили их в левом крыле санатория. Да-да, там, где обитали отдыхающие кошельки. Место было идеально для гостей любой степени душевной организации и привередливости. Удобные, просторные апартаменты, где ковры поглощали звук шагов вместе с тревожными мыслями. Ресторан, кафетерий, бассейны с водой, которая понимала тебя лучше родной матери. Четыре вида бань, десяток видов массажа. Большой и малый кинозалы. Были там и залы для совещаний, и даже лекционные аудитории, если кому-то вдруг нестерпимо захочется почитать доклад о маржинализации рынков сбыта в халате и тапочках.

Знакомство было назначено на утро следующего дня.

Пока комиссия задирала отекшие от перелетов ноги на пуфики и отмокала в жемчужных ваннах, Эйдос жил своей обычной жизнью.

А я вернулась в гранж.

Меня немного потряхивало, и мне это категорически не нравилось. Я не люблю вибрировать без веского повода. Уединенная жизнь хороша своим редким общением с шумными. Возможностью остановиться, подумать, переключиться. Последние несколько дней новая информация хлестала меня брандсбойтной струей.

Разговор с Анной. Моя непонятная миссия. Абсурдные, но работающие законы института. Комиссия эта, свалившаяся как снег на голову. И, наконец, архив Ивана. С последним я попыталась познакомиться еще на прошлой неделе и чуть не утонула. К нему стоило приступать с холодным сердцем, отдохнувшим мозгом и, желательно, с запасной головой в тумбочке. После сеанса обрывки знаний кружили хороводы вокруг моей макушки, и мне никак не удавалось выстроить их аккуратненькими, ровненькими рядочками. Ментальный интерфейс архива оказался похож на попытку выпить Атлантический океан через коктейльную трубочку.

Я застыла в своей любимой ракушке у окна. Завтра будет новая суета. Но сегодня у меня есть время расхламиться.

Основа доступа к расширенным возможностям тела и психики — это спокойствие и ощущение потока. Нужно вымести мозг от хаотичных мыслей, как старый сарай от прошлогодней листвы. Такие инсофы-виртуозы, как Иван и Анна, умели справляться с ментальным мусором одним подъемом брови. Вне зависимости от внешних факторов, войн, инфляции и убежавшего молока. Мне же приходилось убаюкивать свой темперамент, как капризного ребенка, которому не купили в магазине леденец.

Ну, поехали.

Комиссия — вообще не моя проблема. Они сюда шастают уже тридцать лет. Анна прекрасно справляется. У нее лучшие ученые, влиятельные дети и друзья по всему миру. Мне неприятно опять вспоминать, как в прошлой жизни приходилось общаться, подстраиваться и угождать жадным глупцам? Было дело. Но сейчас я могу рассматривать их как жуков в банке. Исключительно в целях отыскать для себя выгоду или интерес (да и Анна об этом намекала). Жуки суетятся, перебирают лапками, пытаются утащить на спинках секреты. Забавно.

Шаткое освоение новых умений инсофа? Вот на этом и сконцентрируемся. Туда же — архивы Ивана. Буду каждый день просматривать. Без спешки и нервов. По двадцать минут. Не пойму — пересмотрю пятьсот раз. Не может быть, чтобы не поняла. Кто из нас не писал в универе курсачи по впервые за семестр открытым предметам, за ночь до сдачи? То-то же.

Дома всё хорошо. Новая книга проклевывается. Укроп растет с похвальной целеустремленностью. Базиль храпит посреди гостиной меховым ковриком с функцией слюноотделения.

Я расслабилась. День опять заиграл красками, а жизнь — смыслами.

А пока я, скрестив ноги, пыталась постичь дзен у окна, в кабинете Анны проходила тайная вечерь. Анна вызвала Лиама.

Банкир, как всегда, выглядел человеком, который точно знает, сколько стоит этот мир, но из вежливости делает вид, что ценник его не интересует. На нем был безупречный английский костюм, презирающий саму концепцию складок.

— Чай, дорогой? — Анна переставляла на подоконнике крошечные горшочки с какими-то зелеными крохами.

— Благодарю, Анюта. Эрл Грей, если можно. Без сахара, но с капелькой здравого смысла, — Лиам опустился в кресло, закинул ногу на ногу и аккуратно потянул себя за манжет. — Я видел твоих гостей из окна. Очень живописная группа.

— Они приехали нас потрошить. Улыбаются, хвалят горный воздух, а сами уже прикидывают, как распилить наши лаборатории на патенты и продать корпорациям.

Лиам принял чашку из рук услужливого Ари, который ради такого случая надел бабочку. Банкир сделал крошечный глоток и прикрыл глаза.

— Великолепно. Как всегда. А теперь послушай меня, дорогая моя Мать-Демиург, — Лиам поставил чашку на блюдце с тихим, почти незаметным фарфоровым звоном. — Можешь выстроить оборону. Построить заборы. Выставить Ивана с его фокусами, чтобы он напугал их до икоты.

— А почему бы и нет? — Анна уперла руки в бока. Сейчас она была похожа на Перлу с рынка, только вместо помидоров защищала судьбы человечества. — Если я щелкну пальцами, они забудут, как их зовут!

— И это будет твоей главной ошибкой, — мягко, но с бетонной твердостью возразил банкир. — Анюта, эти люди — рабы своей парадигмы. Они приехали бороться. Они ждут, что мы будем прятать, торговаться, защищать секреты. Если мы начнем сопротивляться, мы подтвердим их картину мира. Мы дадим им точку опоры.

Анна замерла с горшком в руках.

— И что ты предлагаешь? Вынести им технологии на блюдечке с голубой каемочкой?

— Я предлагаю дать им то, чего они хотят, и даже больше. Завалить и утопить в информации. — Лиам достал из кармана идеально белый носовой платок и промокнул губы. — Жадность — это не порок, Анна. Это предсказуемый физический процесс. Как гравитация.

Он указал тонким пальцем в сторону левого крыла, где сейчас нежилась комиссия.

— Дай им доступ. Покажи им всё. Квантовые резонаторы, мицелиальную архитектуру, управление погодой. Расскажи, как мы выращиваем дома, используем хибрионику и магнетизм.

— Ты с ума сошел, Лиам!

— Ты забыла про законы жадности, — Лиам рассмеялся. Смех был сухим и коротким, как треск рвущегося векселя. — А вот когда они осоловеют, мы отложим им с собой то, что захотим или сочтем нужным. Тем более у нас хитрые патенты, дочерние фирмы и сторонние подрядчики. В этом годами будут разбираться. И главное — наши технологии работают только при одном условии. Ты знаешь каком. И ты знаешь, что это они купить, украсть или скопировать не смогут.

Анна нахмурилась.

— Мы отдадим им игрушки, Анна. Мы отдадим им чертежи. И пусть они попробуют запустить этот двигатель на топливе из своей подлости и коррупции. Они вложат миллиарды в постройку фабрик по нашему образцу. Они перекроят свои бюджеты, уволят старых инженеров, наберут новых. Они развернут гигантскую машину. А когда придет время нажать кнопку «Пуск»... ничего не произойдет.

Анна медленно опустилась в кресло напротив. Ее глаза расширились.

— Потому что их система ценностей токсична для самой физики нашего мира. Они сами обрушат свои экономики, пытаясь внедрить то, чего не понимают. Они потратят все свои ресурсы на создание пустышек. Нам не нужно с ними воевать. Нам нужно просто не мешать им совершить самое грандиозное финансовое самоубийство в истории.

Лиам откинулся на спинку и снова взял чашку.

— Иногда, Анюта, лучший способ помочь человеку, который роет себе яму, — это подарить ему экскаватор.

Анна смотрела на него пару долгих минут. Потом вдруг запрокинула голову и расхохоталась. Громко, раскатисто, от души.

— Английский дьявол! — выдохнула она, утирая слезу. — Ты хочешь победить мировую элиту, просто позволив им быть собой?

— Я банкир, дорогая. Я не верю в революции. Я верю в сложные проценты и человеческую глупость. И то, и другое всегда работает безотказно. — Лиам элегантно отставил чашку. — А теперь, если ты не возражаешь, я вынужден отлучиться, чтобы исправить одну катастрофу. А завтра на презентации я буду стоять в тени и кивать. А ты — будь гостеприимной хозяйкой. Предложи им всё.

Он поднялся и с достоинством британского лорда направился к выходу.

Я сидела у себя в Атараксии и смотрела, как за окном сгущаются сумерки.

Второе правило хорошего романа, которое я вывела для себя годами сидения за клавиатурой: если герой думает, что он всех перехитрил, значит, Вселенная уже занесла над его головой сковородку.

Комиссия спала в своих шелковых постелях, мечтая о триллионах. Лиам спал, уверенный в безупречности своего макроэкономического капкана. Анна спала, перекроив завтрашнюю презентацию — вычеркнув оттуда остатки секретности.

А я думала о том, что вся эта квантовая механика, слияние смыслов и спасение мира поразительно похожи на попытку заварить чай в сломанном чайнике. Главное — вовремя отойти в сторону, чтобы не ошпариться.