Архитекторы смыслов

— Инесс, свяжись с Александром! Попроси его снять мне и Базилю домик. В тихом месте. С отвесным морским берегом, дождливым и ветренным. На неделю, две, три. Мне нужно место, где меня никто не будет дергать!

Александр — мой услужливый, рассудительный и абсолютно незаменимый помощник — зашел поздно вечером. Он выглядел как всегда, безупречно аккуратным.

— Я нашел варианты, — сообщил он, поправляя очки. — Но есть идея получше. Я знаю домик неподалеку, на машине часов шесть-семь. Моему другу он отошел по наследству, но они с семьей там редко бывают. Абсолютно тихое, дикое и прекрасное место. Минимум связи, максимум океана и камней. Мы с Алисой можем отвезти вас туда, а потом забрать, когда скажешь.

— Ты — мой личный святой!

Вечером следующего дня я уже разбирала вещи в маленькой, пахнущей деревом спальне. За окном неистовствовал океан, разбивая тонны свинцовой воды о гранитные скалы. Ветер завывал, словно репетировал конец света. Базиль, проведя инспекцию нового жилища, свернулся клубком у камина и посапывал во сне, гоняя виртуальных зайцев.

Я дала себе слово: ближайшие три дня я не буду ни о чем думать. Я буду смотреть на звезды, долго гулять под дождем с собакой и пить горячее какао, обжигая язык.

И я сдержала слово. Я бродила по кромке прибоя, позволяя ветру выдувать из головы все сложности и запутанности. Я смотрела, как волны с упорством маньяка стачивают камни, не требуя за это зарплаты и не избирая президентов.

На третий вечер я сидела у камина, завернувшись в мягкий шерстяной плед (никакого умного мицелия, только хардкорная овечья шерсть). Я читала старую бумажную книгу, когда вдруг — мягко, без надрыва и фанфар — Идея сформировалась окончательно.

Пока только суть. Маленький кусочек. Но груз неизвестности спал. Я поняла, с чего начать.

Еще неделю я провела за деревянным столом — чертила связи, подписывала узлы деревьев решений и выстраивала схемы в перерывах между все такими же долгими прогулками по захватывающим дух просторам океанского берега.

Наконец, я поняла, что готова и попросила Александра за нами приехать. Потом написала короткое сообщение и Анне.

«Я знаю, что делать».

Нажала «отправить» и пошла заваривать последний перед отъездом чай. Пришло время собирать камни. И строить из них фундамент.

Протокол «Безумный шляпник»

построить будущее просто

достаточно закрыть глаза

и вдруг ты видишь как на кухне

опять сгорела колбаса

В те дремучие времена, когда интернет еще не озарил планету своим невротичным сиянием, а телевизор показывал преимущественно серую рябь и балет, мы развлекались лесом. Наша семья жила на краю небольшого городка, и лес заменял нам всё: от торгового центра до парка аттракционов. Мы собирали там грибы, клещей и впечатления.

Я была до одури любопытным ребенком. Отец любил поговорить. Наш тандем работал безупречно, образуя идеальный симбиоз, как эмпатический мицелий и сосна.

Однажды мы гуляли по узкой тропинке.

— Хочешь птичку? — внезапно спросил папа.

Какой нормальный пятилетний ребенок откажется от птички? Конечно, я хотела.

Отец быстро нагнулся, поднял две распустившиеся сосновые шишки — побольше и поменьше. Сцепил их чешуйками и протянул мне.

— Это птенчик.

Затем взял еще две, воткнул пару сухих веточек вместо крыльев и хвоста.

— А это его папа.

Для меня это стало абсолютным откровением. Настоящим чудом. Из мусора и подножного корма на обочине можно было создать нечто восхитительное. Понимаешь меня, читатель? Магия — это не когда из шляпы лезет кролик. Магия — это когда ты сам эту шляпу придумал, сплел из сухой травы и железно назначил её порталом в другую реальность.

Возможно, именно тогда в мою голову загрузился этот вирус созидания. Я стала зачитываться «Робинзоном Крузо», восхищаться инженерами и делать всё «не как нормальные люди». Нормальные люди меня вообще всегда немного пугали своей железобетонной предсказуемостью.

Вернувшись в гранж я связалась с Анной и предложила общий сбор. Никакого детального, выверенного плана у меня не было. Была лишь голая, наглая идея. Но в Эй’Терре живут гениальные ученые-инсофы. Их головы объективно умнее моей — вот пусть и оправдывают это высокое звание.

Мы собрались у Ивана. Безопасность, секретики, и все такое…

Кх-кх! Я вышла в центр.

— Норман! Ты талантливый изобретатель. Изобрети мне чудо.

Никто не ожидал такого захода, и Норман меньше всех. Все уставились на него, как на заговоривший табурет.

— Ну... первоочередная... — заблеял он, пытаясь совладать с обрушившимся на него вниманием.

— Какое? — густой бас Ивана перекрыл и бормотание Нормана, и шушукание присутствующих.

— Именно! — я развернулась к Ивану. — Какое? Думай, что делаешь. И сделаешь именно то, что думаешь.

Я обвела взглядом нашу честную компанию.

— Невозможно изобрести то, о чем не знаешь, господа. Сначала кто-то должен это выдумать. И только потом найдутся те, кто захочет воплотить это в пластике и металле.

— Будущее — это просто хорошо задокументированный вымысел, — продолжила я, старательно игнорируя пыхтение нашего изобретателя. — Мы сами его себе сочиняем. Писатели-фантасты не предвидели новые технологии, они просто выписали на них техзадание. А до них этим занимались легенды, сказания и былины. Кто знает, какими бы были первые механические средства передвижения если бы не ковер-самолет и самоходная печь?

— Инновации намертво ограничены нашим коллективным воображением, — я остановилась напротив дивана. Чехов поправил свои вирт-очки и закивал так энергично, что едва не рассыпал свои графики. — Задолго до того, как инженеры начнут строить завтрашний день, кто-то должен его представить. Общие социотехнические образы — это рельсы. Общество едет только туда, куда эти рельсы проложены.

То, как строится будущее, во многом зависит от того, что люди могут себе представить. Вполне естественно, что если ни один человек в мире не может даже представить себе что-либо, то вряд ли это будет изобретено кем-либо еще. И наоборот, если зерно идеи проникает в наш коллективный мозг, даже в виде далекой научно-фантастической мысли, можно почти с уверенностью сказать, что это произойдет рано или поздно — если, конечно, человеческая креативность имеет к этому какое-либо отношение.

Писатели-фантасты дают нам даже словарный запас для технологий, которых еще нет. Они заранее засеивают наше воображение. Если у общества нет слова «звездолет», оно построит очень быструю, но всё-таки телегу.

Чехов поправил свои бессменные вирт-очки.

— Вы клоните к эффекту невнимательной слепоты, Елена?

— Бинго, профессор! Вы не можете увидеть то, чего не ищете. Помните старый психологический тест? Людям показывают видео, где студенты пасуют баскетбольный мяч, и просят посчитать передачи. В середине ролика в кадр выходит человек в костюме гориллы, бьет себя в грудь и не спеша уходит. Подавляющее большинство зрителей эту гориллу в упор не видит! Потому что их мозг занят мячом. Он не ждет приматов на спортплощадке. Если мы чего-то не ожидаем, мы сбрасываем это как информационный шум. Наши ожидания — это жесткие фильтры. Если мы чего-то не ищем, мы этого в упор не заметим, даже если оно наступит нам на ногу и вежливо извинится. Вы не можете увидеть то, чего не ждете.

Я оперлась о спинку дивана.

— Я предполагаю, что неудачи со всеми вашими предыдущими моделями мира были вызваны одной простой причиной. Вы пытались изменить кусок старого мира. А это невозможно. Он уже существует благодаря мертвой хватке миллиардов связей. Изменения нарушают баланс, и вся система тут же пружинит, стремясь восстановить статус-кво. По старому. Вы ставите лазерные прицелы на старые грабли, господа.

Я сделала паузу.

— Поэтому теперь я попрошу вас об одной вещи. Мы разойдемся и каждый постарается придумать счастливый, гармоничный мир с нуля. Условия задачи: наша планета Земля. Здесь зародилась разумная жизнь и пережила кучу катастроф. Здесь есть абсолютно всё. На обочинах валяется столько ресурсов, что хватит на десяток утопий. И поводом нашей следующей встречи станет ваша готовность сказать: «могу представить» или «не могу». Если никто из нас не может даже вообразить иные взаимосвязи социума — дальше нам не пройти. Можем расходиться и выращивать помидоры.

Я бросила контрольный взгляд на аудиторию и добавила:

— Но, спойлер, у меня уже есть неплохой вариант.

Аплодисментов и качания на руках, я конечно не ждала. Но не было даже коментариев. Анна смотрела на меня так, будто я только что предложила угнать орбитальную станцию. Иван сидел с закрытыми глазами, но явно довольный происходящим. Чехов, судя по бегающим бликам в очках, плодил новую тайгу решений. А Норман обдумывал задачу с закрытым ртом, что само по себе уже тянуло на прорыв в науке.

Я пробормотала что-то невнятное про мавра, который сделал свое дело, и начала с достоинством пятиться к выходу. Анна благосклонным кивком одобрила мое тактическое отступление.

По дороге в гранж, я обдумывала реакцию коллег. Но, как показал грядущий вечер, с выводами я поспешила.

Из желудей и спичек, скрепленных парой лишних суперструн

вчера я новую эпоху

пыталась в доме завести

но старый плед сказал мне четко

прости

Солнце садилось уставшим бухгалтером — медленно, неотвратимо и с явным желанием закрыть отчет этого безумного дня.

Я подходила к своему гранжу в предвкушении грандиозных, фундаментальных вещей. Как то — огромной кружки какао, смешного сериала и мягкой постельки, принимающей форму моей измученной революциями поясницы.

Я уже тянула руку к дверной ручке, мысленно падая лицом в подушку, как вдруг мое видение рассыпалось в прах.

— Елена!

Я развернулась с внутренним скрипом несмазанной телеги.

Ко мне по дорожке, усыпанной светящимся гравием, на всех парах спешил Асир. Идеальная осаночка, скорбная складочка между бровей, небрежненько распахнутый плащик, ловящий ветер чистого пафоса…

Неожиданно. И крайне не вовремя.

— Елена, мы можем поговорить? — Его бархатный баритон вибрировал вселенской тревогой.

— Ну давай быстро, — я прислонилась спиной к теплой живой стене дома. — Я устала, Асир. Толку от меня сейчас меньше, чем от зонтика в открытом космосе. Если у тебя что-то глобальное вроде спасения душ или очередной лекции о низких вибрациях моего рациона, перенесем лучше на завтра.

— Я… — он запнулся. Красиво страдать в одиночку ему было скучно, нужны были зрители. — Твое предложение сегодня на совете. Это, конечно… свежо. Необычно. Смело. Но, Елена, мы же не боги, чтобы вот так, росчерком пера, создавать совершенно другой порядок вещей!

— Я не предлагала отменить гравитацию или запретить дыхание кислородом, — я потерла переносицу. От него пахло дорогим парфюмом. — Я всего лишь предложила перетасовать полезное и отбросить вредное.

— Я понимаю, понимаю твой юношеский максимализм… — (Юношеский. Мне за девяносто, мальчик мой). — Но человечество зиждется на иерархиях! На власти, на силе, на авторитете! Ты хочешь разрушить базис конструкции общества, не дав им взамен даже духовного стержня!

— Базис общества — это люди, Асир. Живые, теплые, периодически икающие и желающие простых вещей — если тебе надо исчерпывающее определение. Всё остальное — государства, биржи, комиссии с их надутыми щеками — достраивается периодически с переменным успехом и обычно криво. Существовали и существуют племена и общины с совершенно разной организацией. Так что, не ленись. Иди и думай.

— Люди ленивы, агрессивны и глупы! — Асир всплеснул руками, наконец-то теряя свою глянцевую невозмутимость. Под маской просветленного гуру явно задергался глаз обиженного диктатора. — Без нужного воздействия, без жесткой, но мудрой руки воцарится хаос! Беспредел! Они разорвут друг друга за кусок хлеба!

— Ай, Асир, прекрати этот провинциальный драмтеатр. Хомячки могут жить без королей. Акулы не сожрали друг друга за миллионы лет, хотя у них нет ни конституции, ни налоговой полиции. Значит, и у людей есть шанс.

— Ты… ты открываешь ящик Пандоры! — тихо с вызовом прошептал он. — Ты думаешь, что даешь им свободу, но ты даешь им пропасть! Им нужен пастырь!

— Им нужен нормальный сон и уверенность в завтрашнем дне, — отрезала я. — Всё, я спать. Просто придумай счастливый мир на твой взгляд. Если по-другому не знаешь как, ну пусть у тебя там грешников львам бросают. Только по расписанию, чтобы звери не переедали. Доброй ночи.

Я отвернулась, взялась за дверную ручку и наконец-то прорвалась в гранж, оставив Асира переваривать мою недуховность на пороге.

Закрыв за собой дверь, я выдохнула. Вот сейчас, вот уже почти. Тишина. Покой. Дом.

Я развернулась, шагнула в гостиную и замерла.

Покой отменялся. В моем доме опять апокалипсис с элементами сюрреализма.

В центре гостиной стоял долговязый Жель, а вокруг него кривыми люминесцентными эллипсами бегал Норман. Оба были голограммами, но это не мешало им феерически спорить друг с другом, словно на коммунальной кухне.

В большом зеркале Инесс с выражением глубокого презрения зажимала уши виртуальными руками.

Базиль, радостно похрюкивая, носился кругами, пытаясь схватить бестелесного Нормана за развевающуюся полу лабораторного халата. Естественно, челюсти пса клацали в пустоте, что (понятное дело) его только раззадоривало.

А слегка правее всего этого безумия, словно античная статуя, пораженная инсультом, застыл Эрик, держа в вытянутых руках… банку с маринованными огурцами. Выражение его лица было таким, словно он только что осознал тщетность бытия.

— Эрик, — осторожно позвала я, перекрывая гвалт голограмм. — Что ты делаешь с огурцами?

Кентадр медленно повернул ко мне голову. Его окуляры тихо щелкнули, перефокусируясь.

— Елена. В моем распоряжении оказалась некоторая информация… о новом мироустройстве («оказалась», как же. Подслушал, поросёнок!) Я инициировал протокол абсолютной пищевой сингулярности, — замогильным голосом произнес Эрик, выдавая свой фирменный словесный салат. — В свете твоей сегодняшней концепции нового мироустройства, я решил демонтировать иерархию кладовой. Я выстраивал продукты по принципу вибрационной справедливости. Но этот соленый овощ… — он с ненавистью потряс банкой. — Он саботирует парадигму. Он дисгармонирует с персиками и отказывается ассимилироваться в новой утилитарной матрице. А Базиль… Базиль осуществил несанкционированный демпинг и украл банку тушенки. Мой идеальный мир рухнул из-за рыжей шерстяной энтропии.

Я моргнула. Похоже, моя идея демонтажа старого мира заразила даже бытовую технику. Эрик пытался построить утопию в масштабах одного шкафа и потерпел крах из-за пса и огурцов. Запомним эту метафору. Она мне еще пригодится.

— Поставь огурцы на место, Эрик, — вздохнула я. — Идеальных систем не бывает. Оставь место для погрешности.

Эрик завис на секунду, переваривал концепцию «запланированной погрешности». Затем он просветленно кивнул, и поцокал копытами на кухню, бормоча что-то про «легализацию пищевого анархизма».

Тут мой комм на запястье начал разрываться от серии коротких, истеричных вибраций. Та-а-а-ак. Вот и дошли до всех мои слова на Совете.

Услышав всем знакомый до зубного скрежета звук входящего сообщения, Норман с Желем резко затормозили, повернули свои мерцающие голографические головы ко мне и заговорили разом.

— Елена, концепция нового мира нарушает закон сохранения…

— Скажи ему, что нельзя просто взять и раздать всем генераторы уни, они же их в ухо засунут!..

— Тихо! — рявкнула я так, что мицелий на потолке слегка сжался.

Голограммы заткнулись. Базиль повалился на ковер.

— Кто-то один. Коротко и по сути. Иначе я вас просто выключу, — я устало потерла виски. — Да что ж такое. Вы — элита. Люди, которые профессионально занимаются поиском ответов на фундаментальные вопросы мироздания много лет. И тут вдруг бегаете по моей гостиной, как дети, у которых отобрали лопатку в песочнице.

Жель откашлялся. Его голограмма слегка зарябила.

— Нам нужна отправная точка, — скороговоркой выдал он, нервно теребя пуговицу на рубашке. — Мы привыкли опираться на уже существующее. На законы экономики, на социологию. Ты выбила у нас из-под ног фундамент. Норман пытается натянуть сову на глобус и применить старые формулы инфляции к новому «миру без дефицита». У него ничего не сходится. И еще он не может определить эквивалент страданий.

Я посмотрела на него долгим, уставшим взглядом.

— Отправная точка, мальчики, находится прямо посреди вас, — я ткнула пальцем в центр каждой из мерцающих фигур. — Норман, ты человек. По крайней мере, по выходным. У тебя есть базовые потребности. Тебе нужно есть, пить, спать. Тебе нужно теплое жилище, чтобы не отморозить свои выдающиеся мозги. Потом у тебя появляется потребность в семье, в близких, в самореализации. В том, чтобы кто-то гладил тебя по голове и говорил, что ты молодец.

Ученые заморгали.

— Пляшите от этой печки, — мягче добавила я, стягивая с ног туфли. Мои ступни утонули в теплом, живом ворсе пола. — Не стройте сразу звездолет. Постройте сначала табуретку. Если вы создадите идеально логичную систему, в которой нет места для обычного человеческого хаоса — для лени, для любви к старым вещам, для дурацких привычек, — она рухнет в первый же день. Не улетайте в детализацию на этом этапе. Просто нарисуйте каркас. Дальше будем дорабатывать. Всё. Пока-пока, мальчики. Я вас выключаю.

Я не стала дожидаться их ответа и просто смахнула связь. Голограммы схлопнулись и в доме наконец стало тихо. Только Базиль самозабвенно чем то уже чавкал.

Я плюхнулась в кресло-симбионт. Оно мгновенно считало моё утомленное тело и ласково обняло за плечи, нагреваясь именно там, где мышцы ныли сильнее всего.

Я подняла руку и стала просматривать сообщения в комме.

Господи! Ну и вопросы. «Елена, а кто будет мыть туалеты в мире победившего гедонизма?», «Как распределять редкие металлы, если никто никому не платит?», «А останутся ли личные вертолеты?».

Ладно, спишем на шок. Мозг, только что жонглировавший бозонами Хиггса, впадает в кому при выборе обоев в коридор. Это нормально. Мыслить по-новому — всё равно что пересесть с трехколесного велосипеда на орбитальный шаттл…

Одно сообщение, на мой взгляд, требовало немедленного ответа. Анна просила перезвонить. Я перезвонила

— Детка! — Голос Анны заполнил комнату. Наша Гренадер в юбке звучала бодро, громко и так, словно параллельно пекла блины на армию. На заднем фоне кто-то звонко требовал отдать ему гравитационный скейтер. — Я думаю, твоя идея очень, очень перспективна! Ты меня в очередной раз здорово порадовала и обнадежила.

— Я рада, что тебе понравилось шоу, Анна, — я закрыла глаза, наслаждаясь массажем от кресла. — Но, весь этот шквал вопросов и прений. Мой комм сейчас расплавится от уведомлений. Надо как-то организоваться.

— Вот именно! — рявкнула Анна на кого-то невидимого, а потом снова вернулась ко мне. — Ты понимаешь, они все в панике. Они гении, но они привыкли ходить по рельсам. А ты разобрала рельсы и предложила им отрастить крылья. Нужно координировать этот хаос.

— Мне казалось, я сегодня очень четко поставила задачу на Совете. Первое — думать самостоятельно. Второе — придумать модель. Вы тут лучшие умы мира, концентрат интеллекта. Я хочу, чтобы появилось как можно больше независимых вариантов. Безумных, смешных, парадоксальных. Из которых мы уже совместно отберем лучшие, подшлифуем, принарядим и запустим в работу.

— Они боятся ошибиться, детка.

— Что можно на этом этапе у меня спрашивать? Как выдумывать? — я усмехнулась. — Так это вы тут спецы-создатели. Иван учит нас менять законы физики силой смысла. Если мы можем завязать ложку узлом, неужели мы не можем придумать, как людям обмениваться помидорами без участия банковских клерков?

— Ты права. Как всегда, дьявольски права, дорогая, — в голосе Анны послышалась улыбка. — Хорошо. Сделай вот что: создай канал под эту тему. Напиши им вот это самое напутствие, которое ты сейчас выдала мне. Прямо так, про ложку и помидоры. А я со своей стороны прослежу за исполнением. Мы соберем этот пазл.

На том и порешили. Я открыла локальную сеть инсофов — нан. Пальцы быстро побежали по клавиатуре, выстукивая ритм новой эпохи. Создала общий чат. Название пришло само собой.

«Безумный шляпник». Идеально. В мире, который сходит с ума по правилам, только безумцы могут написать новую инструкцию к реальности.

Закрепила пост:

«Господа архитекторы смыслов. Старый мир сломался, несите следующий. Прекратите пытаться впихнуть невпихуемое в рамки старой экономики. Представьте, что вы дети, которым дали коробку с лего, и читать инструкции вы не умеете. Стройте то, в чем вам самим захочется жить. Не забывайте про погрешности, не пытайтесь быть идеальными. Думайте, умники. Это не больно.

P.S. Норман, если ты еще раз упомянешь эквивалент страданий, я лично приду и погну все твои вилки. Всем спокойной ночи».

Нажав «Отправить», я с чувством глубокого, почти садистского удовлетворения перевела комм в режим «очень занята, убью, если потревожите».

Из кухни с виноватым цоканьем вышел Эрик. В одной руке он держал тряпку, в другой — надкусанную Базилем палку колбасы.

— Елена. Я произвел переоценку ценностей. Вынужден признать: хаос в виде собаки является несущей конструкцией моего душевного равновесия. Без него интеграция идеального порядка теряет смысл.

Я рассмеялась. Тихо от усталости, но искренне.

— Вот именно, Эрик. Запиши это на свой жесткий диск золотыми буквами.

Я потянулась, чувствуя, как напряжение долгого дня наконец-то отпускает мышцы. Завтра будет буря. Завтра меня будут хватать за рукав с утра до вечера, требовать уточнений, спорить до хрипоты, рисовать графики и доказывать, что люди без палки над головой превратятся в обезьян.

Но это всё будет завтра. А сегодня я просто женщина, которая хочет спать.

Я погладила Базиля по теплой голове, выключила свет и потащилась спатеньки, оставив Эрика задумчиво протирать пыль с банки многострадальных огурцов. Эх, знали бы эти мировые правители, что за их судьбу уже взялись. То-то бы они удивились.

Спи, читатель. Завтра нам предстоит строить новый мир. И, кажется, нам понадобится очень много желудей, спичек и что то для закрепления всего этого. Пучок завалявшихся суперструн, например.

Свидание и прочие формы саботажа

когда зовут гулять на речку

смотреть как плещется сеол

проверь не вырыта ли ямка

под ствол

Вопреки моим мрачным опасениям, следующий день встретил меня социальной тишиной. Прозрачной, как хороший бульон.

Никто не звонил. Никто не писал. Никто не являлся под окна с просьбами разьяснить или уточнить. У санатория наблюдалось непривычное, почти пугающее затишье. Анна, очевидно, свое дело знала. Если она обещала периметр покоя, значит, даже мухи будут летать по утвержденному расписанию и исключительно в бахилах.

Судя по тому, что Эрик с самого утра не втягивал меня в свои очередные экзистенциальные искания, ему от Анны тоже досталась парочка ласковых, но железобетонных распоряжений. Минералку он мне поставил на стол из проема двери, вытянув максимально манипулятор. И тут же растворился в коридоре.

Штош. Мне есть чем заняться.

Я заказала себе ведро чая, завернулась в плед и засела за модельку. В наш новый протокол «Безумный шляпник». Болванку я позаимствовала из библиотеки Эй'Терры.

Скажи мне, читатель, ты когда-нибудь пробовал спроектировать идеальное общество, в котором нет эксплуатации? Это как пытаться сварить борщ, изъяв из рецепта воду. Всё время получается либо сухой паек, либо пожар на кухне. Высунув язык от усердия, я переносила в симуляцию узлы и связи со своих бумажных набросков.

Доступ к архитектуре я пока не открывала. Еще рано. Пусть наши гении сначала свои велосипеды изобретут. Волшшшшебники, блин! Я хихикнула, представляя, как Норман сейчас потеет над формулой идеального распределения носков в мире победившего гедонизма.