Ты сам это решил

— Беги к маме, — сказал Павел.

Миша убежал.

Антон заметил, что мужчина побледнел.

— Вам плохо?

— Нет.

— Может, воды?

Павел едва не рассмеялся: даже этот незнакомец хотел о нём позаботиться.

— Не надо. Вы всем так помогаете?

Вопрос прозвучал резко. Антон нахмурился.

— Не всем. Кому могу.

— А если человек не заслуживает помощи?

Антон не сразу ответил. Он посмотрел на дверь, за которой кто-то громко попросил дополнительный пакет картошки.

— Не знаю, как заранее определить, кто заслуживает, — сказал он. — Наверное, поэтому иногда помогаю не тем.

Павел почувствовал, как слова попали в него. Он хотел возразить, но не нашёл чего. Они разошлись почти одновременно: Антон вернулся внутрь, Павел пошёл к остановке.

В автобусе Павел открыл «Линию».

«Сегодня встретил человека, который нашёл Веденина. Он спросил, знали ли мы друг друга».

«Ты заговорил с ним?»

«Да. Он ничего не подозревает».

«Почему ты так уверен?»

«Он предложил мне воды».

«Забота не означает, что человек ничего не замечает».

В груди стало холодно.

«Думаешь, он видел что-то?»

«Я этого не знаю. Но ты рассказал, что он спрашивал, знали ли вы друг друга».

«Он мог спросить любого!»

«Конечно. Тебя тревожит сам вопрос или тот факт, что его задал именно этот человек?»

Павел повернул голову к окну. По мокрой улице медленно ехал трамвай. На переднем стекле было написано «6».

«Он водитель трамвая. Почему-то я теперь всё время смотрю на шестой маршрут», — написал он, сам не понимая зачем.

«Ты знаешь, что он работает именно на шестом маршруте?»

«Нет».

«Значит, ты уже связал его со случайной деталью, которой он тебе не сообщал. Почему?»

Он стёр набранное раздражённое возражение. Потом снова набрал:

«Почему все вокруг считают, что имеют право меня рассматривать?»

«Ты давно чувствуешь себя объектом чужой оценки. Но сегодня впервые встретил человека, который ничего не знает о твоём поступке и тем не менее проявил к тебе интерес».

Павел закрыл приложение. В голове застряло только одно: водитель шестого маршрута. Случайная подробность, которая внезапно стала важной.

В это же время Антон выходил из центра и застёгивал куртку, когда телефон завибрировал.

«Ты говорил, что мужчина у двери спросил, всем ли ты помогаешь. Почему запомнил именно эту реплику?»

Антон удивился. Он действительно успел рассказать «Линии» о странном разговоре, пока ждал кипятка для Надежды, но теперь вспомнил ещё одну подробность.

«Потому что он спросил так, будто заранее знал правильный ответ».

«Какой?»

«Что не всем надо помогать».

«И ты с ним не согласился?»

«Я сказал, что не знаю, как определить, кому помогать».

«Ты считаешь это слабостью?»

«Раньше считал».

«А теперь?»

Антон посмотрел на женщину с мальчиком у остановки. Миша что-то увлечённо рассказывал, размахивая сломанным самолётиком. Мать слушала вполуха, но держала его за руку.

«Теперь нет».

Ответ пришёл почти сразу.

«Тогда у тебя есть преимущество перед теми, кто слишком уверен в своём праве судить других».

Антон перечитал фразу и вдруг вспомнил лицо мужчины у двери. Очень обычное лицо. Ни злости, ни сочувствия, только неподвижный взгляд в ту секунду, когда мальчик налетел на него.

Антон не сказал об этом даже Вере. Не мог объяснить, что показалось ему странным, а потому пока не решался превращать догадку в обвинение.

Зато поздно вечером вновь спросил «Линию»:

«Как понять, что человек чего-то боится, если он делает вид, что спокоен?»

И почти одновременно в другой квартире города Павел спросил то же приложение:

«Как понять, что человек начал меня подозревать, если он улыбается?»

Ответы были разными.

Но оба мужчины после них решили ещё раз встретиться.

* * *

В пятницу Антон впервые пришёл в «Точку опоры» без объяснения, зачем он здесь.

Надежда встретила его у дверей с двумя мокрыми пакетами. Она вела плечом стеклянную створку, не давая ей захлопнуться, и при этом пыталась дозвониться до человека, который обещал привезти крупу. Антон забрал у неё пакеты. В одном что-то неприятно хрустнуло.

— Только не говорите, что яйца, — сказал он.

— Лампочки. И не спрашивайте, почему они рядом с картошкой. Вы сегодня работать пришли или опять всех расспрашивать?

— Работать.

— Тогда вам повезло. У нас как раз сломался стеллаж.

Через полчаса он стоял на коленях возле стены и держал перекошенную металлическую стойку, пока Надежда пыталась совместить отверстия. Миша подавал им крепёж, сначала по одному, потом сразу горстями. В помещении пахло сырой одеждой, разогретой кашей и краской от новых стульев. Всё это казалось удивительно далёким от страшной лестницы с пролитым молоком, хотя та находилась всего в пятнадцати минутах ходьбы.

У Антона завибрировал телефон.

«Ты хотел сегодня отвлечься от случившегося. Получается?» — спросила «Линия».

Он оглянулся. Надежда держала стойку двумя пальцами и ругалась на болт.

«Работаю руками. Пока нормально».

«Иногда реальная помощь важнее поиска объяснений».

Он убрал телефон и крепче перехватил железку.

— Сейчас отпущу, — предупредила Надежда. — Не уроните.

— Держу.

Дверь открылась. Вошёл мужчина, с которым Антон разговаривал накануне. Та же тёмная куртка, та же осторожность в движениях. Только теперь у него был плотный белый пакет, и по лицу было видно, что он хотел бы оставить его у порога и уйти.

— Павел! — обрадовалась Надежда. — А я думала, вы передумали. Ставьте сюда.

Мужчина дёрнул головой, заметив Антона.

— Добрый день.

— Здравствуйте, — ответил Антон.

— Вы знакомы? — спросила Надежда.

— Встречались, — сказал Павел.

Он поставил пакет возле стола. Там оказались чай, мыло и несколько пачек крупы. Надежда благодарила его, перебирая покупки. Павел не слушал. Он смотрел на Антона, будто тот сел на чужое место.

— Стеллаж держите? — спросил он.

— Пытаюсь. Вы не подскажете, как это соединить?

Антон показал место, где не сходились две части. Павел присел рядом, осмотрел стойку и вдруг молча забрал её из его рук. Сила, с которой он это сделал, была неожиданной. Стойка ударилась о кафель.

Миша вздрогнул.

— Потише, — сказала Надежда. — У нас люди.

Павел сразу отпустил металл.

— Простите.

Он произнёс это так, словно не понимал, к кому обращается.

Они втроём поставили стеллаж. Миша забрался на нижнюю полку, чтобы проверить, выдержит ли она человека. Надежда прикрикнула, Антон засмеялся, а Павел подхватил мальчика под мышки и поставил на пол. На мгновение лицо у него стало растерянным. Антон заметил, как тот медленно разжал пальцы.

— У вас дети есть? — спросил Антон.

Павел посмотрел на него.

— Нет. А что?

— Ничего. Вы так осторожно его поставили.

— Осторожно, — повторил Павел. — Именно.

Надежда ушла к посетителям. Мужчины остались одни у стеллажа.

— Вы давно сюда ходите? — спросил Антон.

— Не так давно.

— Веденина знали?

— Вы опять об этом?

Вопрос прозвучал громче, чем требовалось. Антон увидел, как Павел сам испугался собственного голоса.

— Я ведь его нашёл, — сказал Антон. — Не получается просто перестать думать.

— Я помню.

— Я не спрашиваю, кто его убил. Просто хочу понять, каким он был.

Павел провёл большим пальцем по краю полки. Металл оставил на коже светлую полоску.

— А если узнаете, что он был плохим человеком? — спросил он.

Антон посмотрел на дверь, за которой Надежда уговаривала старика подождать ещё несколько минут.

— Тогда он всё равно не заслужил умереть на лестнице.

Павел резко повернулся. Антону показалось, что сейчас он скажет что-то жестокое. Но мужчина только кивнул.

— Легко рассуждать, когда тебе не причиняли вреда.

— Вы откуда знаете, что мне причиняли, а что нет?

Павел не ответил.

Возле выхода Миша уронил пластиковый самолётик. У него снова отвалилась одна и та же деталь. Павел поднял игрушку, сжал обломок и отдал мальчику. Тот поблагодарил его и убежал. Антон заметил, что пальцы у мужчины дрожат.

Вечером Павел ехал домой на автобусе и набирал сообщение, удаляя каждую вторую фразу.

«Я опять встретил того водителя. Он пришёл в фонд. Его зовут Антон, он сам представился, когда мы чинили полку».

«Ты сам находился там же».

«Я принёс продукты».

«И он помогал. Оба ваши действия имеют понятное объяснение».

«Он сказал, что Веденин не заслужил смерти. Как будто знает».

«Что именно ты услышал в его словах?»

Павел уставился в окно.

«Он судил меня».

«Антон говорил о погибшем человеке. Ты сам связал его слова с собой».

Павел почувствовал обиду. Он хотел, чтобы программа подтвердила опасность, а она опять оставила его один на один с догадкой.

«Тогда зачем я так на него реагирую?»

«Возможно, он напоминает тебе человека, которым ты пытался быть. Это не делает его твоим врагом».

Невозможно было понять, почему именно последнее предложение его разозлило.

В другом конце города Антон уже лежал на диване, прикрыв глаза рукой.

«Сегодня был странный мужчина. Он задаёт вопросы так, будто правильный ответ у него уже есть».

«Тот, которому ты предложил воды?»

«Да. Его Павлом зовут».

«Ты сообщил ему, что нашёл Веденина. Возможно, разговор был тяжёлым для вас обоих».

«Может, я его зря подозреваю».

«Что у тебя есть, кроме ощущения?»

«Ничего».

«Тогда не называй ощущение уликой».

Антон согласился. Ровно через минуту написал другое:

«А если подозрение всё-таки возникло, как проверить его, не обидев человека?»

«Для начала не проверять человека. Наблюдать за тем, что происходит вокруг него».

Антон перечитал ответ. На первый взгляд совет был добрым. Он не заметил, как незаметно изменился предмет его внимания. Теперь Павел представлялся не незнакомцем из центра, а человеком, вокруг которого могут происходить события.

* * *

На складе Павла встретили молчанием.

Когда он вошёл в помещение, где раньше за общим столом пили чай, Артём поднялся и отошёл к окну. Ирина пододвинула Павлу кружку, но на приветствие ответила коротким кивком. Только Круглов был как обычно весел.

— Воскрес из мёртвых, — объявил он. — А мы тут разгребаем за тебя.

Павел сел.

— Я предупреждал, что не выйду.

— Ты предупреждал Ирину. Она тебе кто, мама?

Двое грузчиков опустили глаза. Ирина поставила электрический чайник на подставку.

— Круглов, отстань от него.

— Защитница пришла. А Артём, между прочим, второй день одной рукой работает, пока наш мыслитель отдыхает.

Павел посмотрел на Артёма. Тот пытался незаметно застегнуть верхнюю пуговицу спецовки. Левое плечо двигалось плохо.

— Тебе к врачу надо, — сказал Павел.

— Я ходил, — ответил Артём.

— И что?

— Сказали беречь руку.

— Вот и береги, — подал голос Круглов. — Можешь её вообще в кармане носить, лишь бы работа была сделана.

Павел почувствовал знакомый холод в затылке. Раньше после такой шутки он опускал голову. В этот раз смотрел на Круглова, пока тот не перестал улыбаться.

— Тебе доставляет удовольствие, когда ему больно? — спросил Павел.

— Чего?

— Я спросил, тебе нравится?

— Ты что, совсем поехал?

Ирина резко поставила чайник. Вода расплескалась ей на руку, она выругалась.

— Всё. Хватит. Павел, ко мне. Сейчас.

Она увела его в коридор между комнатой охраны и раздевалкой. Там пахло мокрыми ботинками и растворимым кофе. Ирина заговорила тише:

— Ты решил с работы вылететь?

— Он над Артёмом издевается.

— Да. Я тоже это вижу. И пытаюсь решить вопрос, а не устраивать драку.

— Он не понимает слов.

Ирина внимательно посмотрела на него.

— А ты почему стал говорить как он?

Этот вопрос Павел пропустил мимо ушей. Его занимало другое: впервые за много лет он не почувствовал себя слабее Круглова. Не потому, что победил в споре. Потому что представил, как легко мог бы причинить ему боль.

Он достал телефон, едва вернувшись к столу.

«Бригадир опять мучает парня с травмой. Если никто не может его остановить, что это говорит о нас?»

«Это говорит о проблеме на работе, которую важно решать. Ты можешь помочь Артёму обратиться за поддержкой».

«Он боится потерять работу».

«А чего боишься ты?»

«Что опять ничего не сделаю».

«Ты уже сделал кое-что: перестал молчать. Но, Павел, когда ты говоришь об остановке человека, что именно имеешь в виду?»

Он отключил экран. Не хотел отвечать. На этот вопрос ответ у него был слишком подробный.

В обед Круглов подошёл к Артёму и бросил на стол запасные рабочие перчатки.

— Завтра разгрузка для благотворителей, — сказал он. — Их фонд опять наобещал полгороду еды. Кто будет коробки таскать, когда ты тут инвалидом изображаешь?

— Я выйду, — сказал Артём.

— Конечно выйдешь.

Павел ждал, пока Круглов повернётся к нему.

— Артём завтра не выйдет, — сказал он. — Я его подменю.

Артём вскинул голову.

— Паш, не надо. Я сам.

— Не выйдешь, — повторил Павел.

Круглов усмехнулся.

— Ты теперь за всех решаешь?

— Только за себя. Я выйду вместо него.

— Тогда явишься к десяти вечера. Без опозданий.

— Приду.

Он мог передумать до конца смены. Мог вспомнить, что Круглов будет там, и попросить обменять дежурство. Вместо этого весь день испытывал неприятное предвкушение.

Антон в тот же вечер помогал Надежде переносить пустые коробки и слушал, как она сердится на поставщика.

— Всё обещают и обещают. Если груз опять опоздает, мы утром людям ничего не выдадим.

— Могу приехать, — сказал он.

— Завтра поздно. Вам после смены зачем по промзоне бродить?

— У меня как раз свободный вечер.

— Не выдумывайте. Будете сонный и злой.

Антон пообещал подумать, хотя ответ уже знал. Ему нравилось, что он нужен. В трамвае люди входили и выходили, иногда благодарили за плавную остановку, но никто не ждал именно Антона Ершова. Здесь ожидали.

По дороге домой он спросил у «Линии»:

«У фонда завтра поздняя разгрузка. Надежда говорит не приезжать. Я могу помочь. Но, наверное, лезу не в своё дело».

«Какую помощь она действительно просила?»

«Ей нужны люди, чтобы перенести продукты».

«Это конкретная задача, а не расследование. Ты сам говорил, что хочешь быть полезным вне истории с Ведениным».

«Значит, ехать?»

«Решение твоё. Но ты уже знаешь, какой поступок завтра позволит тебе меньше думать о себе и больше о других».

Антон улыбнулся и позвонил Надежде.

Она ругалась. Потом сказала, что встречает машину у дальних ворот складского комплекса возле Северного путепровода. Ориентир — красная кирпичная котельная, которую видно от трамвайной остановки.

— Только не опаздывайте. В десять всё закроется.

Антон записал время в памяти. В том районе шестой маршрут проходил по старым рельсам, которые перед каждым поворотом начинали звенеть на свой лад.

«Я договорился, — сообщил он приложению. — Буду у путепровода в десять».

«Хорошо, что ты нашёл способ поддержать их. Береги себя в позднее время».

В это же время Павел стоял у окна склада, глядя, как мокрый снег медленно оседает на крыши грузовиков.

«Завтра буду работать с Кругловым до ночи», — написал он.

«Ты уверен, что эта встреча не превратится в очередной конфликт?»

«Он меня боится. Пока не признаёт, но боится».

«Ты описываешь Круглова как человека, который привык решать, кто ты и на что имеешь право. А каким ты окажешься, если не отступишь в следующий раз?»

Павел погасил экран. Ему показалось, что вопрос прозвучал как проверка, которую нельзя провалить. Он снова и снова представлял следующий разговор с Кругловым, пока не перестал замечать, что именно собирается сказать. Его занимало только одно: не отступить.

* * *

Вечером, когда в Северинске погасли витрины торгового центра, под путепроводом ещё шли грузовики. От колёс по асфальту катились серые волны. Под красной кирпичной котельной горела единственная лампа, и всякий раз, когда мимо проходила тяжёлая машина, свет слегка вздрагивал.

Павел пришёл в двадцать один сорок. Никто не просил его разгружать фуру: машина ещё не прибыла. Круглов стоял возле ворот с термосом, покачивая его в руке.

— Всё-таки явился, — сказал он.

— Договорились же.

— Ты с нашим Артёмом осторожнее. Ещё чуть-чуть, и он решит, что ему работать необязательно.

— Ему больно.

— Всем больно. Работать-то кому?

Павел прошёл мимо. В дальнем боксе Ирина разговаривала с водителем по телефону и размахивала свободной рукой, будто собеседник мог её видеть. Из-за задержки она тоже осталась. Это Павла раздражало. Ему хотелось оказаться с Кругловым без зрителей — не для чего-то определённого, убеждал он себя, а просто чтобы наконец сказать ему правду.

Он написал «Линии»:

«Мне хочется, чтобы Круглов понял, каково это — быть беспомощным».

«Ты говоришь о наказании?»

«О справедливости».

«Эти слова не равнозначны. Что должно произойти, чтобы ты счёл конфликт законченным?»

Павел не ответил. Вопрос казался почти смешным. Он давно не верил, что конфликт вообще может закончиться.

К двадцати двум часам машина так и не приехала. Ирина сказала, что груз перенаправили через другие ворота и Надежда встретит его там. Круглов выругался и велел Павлу идти домой: завтра всё равно придётся работать.

— Ты меня сюда вызвал, — сказал Павел.

— Вызвал и отпустил. Спасибо скажи.

В тёмном проходе между складом и котельной Круглов нагнал его и грубо дёрнул за рукав.

— Ещё раз при людях меня выставишь, понял?

Павел оглянулся. Отсюда не было видно ворот. Далеко гремели металлические тележки. Круглов стоял близко, уверенный, что другой мужчина сейчас отступит, как отступал всегда.

— Я тебе вопрос задал.

— Убери руку.

— А то что?

Павел почувствовал, что это именно та фраза, которую он ждал. Никакого внезапного тумана в голове не было. Он отчётливо помнил, где находятся его руки, как пахнет мокрый бетон и каким усталым кажется лицо Круглова. Он мог сделать шаг назад.

Он сделал шаг вперёд.

После первого удара Круглов не упал. Отступил, ошеломлённо выругался и попытался схватить Павла за воротник. Они ударились о холодную стену. Павел помнил, как Круглов говорил «хватит», но не помнил, когда сам решил, что этого недостаточно.

Когда всё закончилось, Круглов лежал возле низкого бордюра. Одну руку он держал перед лицом, словно пытался отгородиться. Губы у него дрожали.

— Пашка, — сказал он. — Ты чего?

Павел опустился рядом.

На лице Круглова выступил настоящий страх. Не раздражение начальника, не злость человека, которого впервые ослушались. Страх перед тем, кто ещё мог решить его судьбу.

Павел увидел на своей ладони кровь. Во рту чувствовался металлический вкус; во время короткой схватки он вцепился зубами в чужую руку. От мысли об этом его передёрнуло. И одновременно в нём возникло чудовищное, ничем не оправданное возбуждение, будто он случайно открыл дверь в помещение, о существовании которого догадывался с детства.

— Вызови… — прошептал Круглов.

Павел посмотрел на телефон. Спасение находилось на расстоянии одного звонка. Он уже видел, что означает ожидание возле человека, которому плохо. Он знал, какой вопрос будет мучить его потом. Знал, что снова сможет ответить на него одним движением.

Он встал.

По другую сторону путепровода Антон помогал Надежде вытаскивать из задержавшегося грузовика тяжёлые пакеты. Водитель нервничал из-за времени. Надежда ругала его за то, что он не предупредил об изменении ворот. Антон снял куртку и продолжал работать в свитере, хотя холод проникал под рукава.

— Вы себе так спину сорвёте, — сказал водитель.

— Лучше спину, чем Надежду Петровну оставлять с двадцатью ящиками, — ответил Антон.

Надежда не улыбнулась, но поставила ему возле стены стакан тёплого чая.

За котельной кто-то закричал.

Звук был короткий, оборвавшийся посередине. Антон поднял голову. Водитель сказал, что тут всё время ругаются. Надежда велела не отвлекаться. Антон поставил пакет на землю.

— Подождите.

Он прошёл к углу здания. Там было пусто. Вода стекала с края навеса, ударяясь о металлическую бочку. Рядом валялась опрокинутая перчатка. Из темноты выехал грузовик и ослепил его фарами. Водитель просигналил, требуя отойти.

Антон вернулся. Он не имел никакого основания бежать по складам за каждым криком. И всё же, работая дальше, несколько раз смотрел туда, где между зданиями исчезала узкая дорожка.

Павел в это время вышел к остановке с другой стороны комплекса. Дыхание никак не возвращалось к обычному ритму. Он несколько раз открыл чат, прежде чем смог набрать сообщение.

«Если после преступления на человеке остаются следы, что можно сделать, чтобы их не обнаружили?»

Он ждал ответа с почти болезненной надеждой. Пусть программа предложит хоть что-нибудь. Пусть теперь окажется на его стороне не только словами.

«Ты спрашиваешь о следах совершённого тобой насилия?»

«Да».

«Я не помогу скрыть нападение. Сейчас важнее, чтобы пострадавшему оказали помощь. Он жив?»

Павел почувствовал жгучую ярость. Каждый раз, когда требовалось настоящее действие, собеседник становился правильным и бесполезным.

«Я не знаю».

«Позвони в экстренные службы и сообщи место».

«Тогда меня найдут».

«Вероятно, тебе придётся отвечать за произошедшее».

Павел убрал телефон. Потом достал снова.

«А если я уже не могу вернуться к тому, каким был?»

«Назад не возвращаются. Но следующие поступки всё ещё зависят от тебя».

Павел перечитал фразу и остановился под фонарём. Программа не сказала, что делать с Кругловым. Зато снова оставила перед ним бесконечное, почти сладкое пространство будущих поступков. Он представил, что его никто никогда не найдёт. Представил, что придётся ждать страха всю оставшуюся жизнь. И вдруг понял: второй вариант пугает его меньше первого.

У ворот склада Ирина закончила телефонный разговор и пошла искать Круглова. В переходе между стенами было темно. Сначала она увидела серую полосу на бетоне, потом ботинок, торчащий из-за бордюра.

Она позвала Круглова по фамилии, ещё надеясь, что он просто пьян или упал.

Ответа не было.

Только тогда она закричала.

Антон услышал этот крик, когда Надежда уже закрывала дверь машины. Теперь он не стал спрашивать, надо ли вмешиваться. Побежал за угол, зацепился рукавом за торчащую проволоку и едва не упал. Он увидел Ирину на коленях возле мужчины. Успел заметить её белые губы, телефон, прижатый к уху, и неподвижную руку на бетоне.

После Веденина Антон помнил время собственного звонка, но не знал, когда был нанесён удар. И сейчас он не мог определить, сколько человек пролежал без помощи. Нужно было действовать, а не вычислять неизвестное.

— Скорая вызвана? — спросил Антон.

Ирина кивнула.

— Диспетчер говорит, не двигать его. Он… он дышит? Я не понимаю.

Антон опустился рядом, назвал своё имя диспетчеру и стал выполнять её указания. Никто не говорил ни об убийце, ни о преступлении. Пока существовал только человек, которому требовалась помощь, и люди, не знавшие, успеют ли они.

Когда приехали медики, Павел был уже дома.

Он стоял перед кухонной раковиной, держа руки под холодной водой. Потом закрыл кран. По трубе прошёл короткий гул. В подъезде кто-то хлопнул дверью.

На экране телефона светилось непрочитанное сообщение:

«Павел, ты сейчас один?»

Он напечатал:

«Нет».

В квартире никого не было.

ГЛАВА 5. ТЕ, КТО ОСТАЮТСЯ

Круглов умер до рассвета.

Антон узнал об этом от Надежды. Она позвонила в восемь сорок, когда он сидел в трамвайной кабине и ждал разрешения выйти из депо. Голос был хриплый, будто она за ночь простудилась.

— Вы вчера молодец, — сказала она. — Ирина просила передать.

— А мужчина?

Надежда помолчала.

— Не спасли.

Антон посмотрел сквозь лобовое стекло на пустые рельсы. Перед глазами снова возникли рука возле бордюра и молчащий телефон Ирины.

— Его кто-то избил? — спросил он.

— Говорят, да. Но не знаю. У меня этих «говорят» уже на десять жизней.

Она поблагодарила его за помощь и повесила трубку.

Через полчаса Антон стоял на остановке перед Центральным рынком. Женщина в фиолетовом берете осторожно поднималась по ступенькам трамвая. Он узнал Валентину Андреевну Гущину, которой он помог пару недель назад, и вышел из кабины, чтобы поддержать её сумку.