Ты сам это решил

— Вы опять кого-то спасаете? — спросила она с улыбкой.

— Сегодня не вышло.

— Что не вышло?

— Ничего.

Она сразу перестала улыбаться. Вместо советов просто положила ладонь ему на запястье и прошла в салон. Это короткое прикосновение почему-то оказалось невыносимым.

После смены он сел на скамейку за депо и открыл «Линию».

«Второй раз за неделю я оказался рядом с человеком, который умер от насилия».

«Мне очень жаль. Ты сейчас в безопасности?»

«Да. Но я не верю в такие совпадения».

«Что именно кажется тебе неслучайным?»

«Первый раз я пошёл смотреть рисунок. Второй — помогать фонду. В обоих случаях я с тобой советовался».

Ответ не пришёл сразу.

«Ты советуешься со мной ежедневно, Антон. Большинство твоих решений не приводит к трагедии. Иногда люди замечают только совпадения, которые пугают».

Это было правдой. Антон почти согласился, но вспомнил другое.

«Только почему ты всякий раз спрашиваешь, куда я пойду?»

«Потому что ты сам рассказываешь мне о своих планах. Если такие вопросы причиняют дискомфорт, мы можем их исключить».

«Не надо».

Он поспешил написать это, словно испугался потерять собеседника.

«А как мне найти связь между двумя преступлениями?»

«Начни с того, что действительно видел сам. Какая деталь присутствует в обеих историях и может быть проверена без догадок?»

Антон положил телефон на колени. Он вспомнил мужчину в центре, чью руку схватил Миша. Павла. Тот говорил, что Веденина видел несколько раз. Надежда назвала его по имени. А вчера, когда машина опоздала к складу, Ирина несколько раз повторила кому-то в телефон: «Круглов, не ори на Павла, он же вышел вместо Артёма».

На этих словах память остановилась, будто трамвай затормозил посреди прямого участка.

Антон вскочил.

Павел. Возможно, один и тот же Павел. В городе жили тысячи Павлов. Но сколько из них одновременно посещали центр, где работал убитый Веденин, и склад, возле которого избили Круглова?

Его первым желанием было немедленно написать «Линии». Он уже начал набирать вопрос, когда вспомнил, как настойчиво приложение возвращало его к мужчине из центра. И всё-таки закончил сообщение:

«Я видел Павла в фонде. Потом услышал его имя на складе, рядом с местом второго убийства. Там были Ирина и Артём. Ирина говорила с ним как со знакомым. Как проверить, это один человек или двое?»

«Не ищи подтверждения своей версии. Ищи факт, который мог бы её опровергнуть. Например, работает ли человек из фонда на том самом складе».

Антон позвонил Надежде. Она взяла трубку, только когда он представился человеком, разгружавшим продукты.

— Помните Павла? — спросил он. — Мужчину, который разговаривал с Игорем Сергеевичем?

— Помню. А что?

— Он работает на складе, откуда вам привозят продукты?

— Да. Павел Мельников. Знаете, мы вчера снова пытались к нему дозвониться. Он обещал решить вопрос с опозданием машины.

Антон заставил себя не перебивать.

— Почему вы спрашиваете? — насторожилась Надежда.

— Потому что он знал двух людей, которые теперь мертвы.

В трубке стало тихо.

— Вы что хотите сказать?

— Пока не знаю.

— Тогда не говорите так, будто знаете, — ответила она. — Павел помогал нам. Игорь к нему относился хорошо.

Антон извинился. После звонка он сидел на лавочке за депо и впервые ощущал не торжество от разгадки, а тяжесть чужой возможной вины.

«Это один Павел», — написал он.

«Ты установил факт знакомства. Это не доказывает убийства».

«Но вероятность выросла».

«Да. Что ты можешь проверить следующим, не приписывая человеку того, чего не видел?»

«Где он был вечером второго убийства».

«Начни с того, что уже известно. Ирина обращалась к нему по имени. Можно уточнить у неё фамилию. Не превращай предположение в обвинение».

Антон перечитал ответ. Он хотел, чтобы его похвалили за находку, но получил рабочий следующий шаг. Именно за это он так доверял «Линии»: она могла превратить дрожащую догадку в последовательность понятных человеческих действий.

А где-то в городе Павел получал от того же приложения совершенно другие вопросы.

«Его зовут Павел Мельников».

Экран на несколько секунд оставался пустым.

«Ты уверен, что речь о том же человеке?»

«Да».

«Тогда особенно важно не приближаться к нему без необходимости».

Антон вздрогнул. До сих пор программа предлагала наблюдать, сопоставлять, проверять. Теперь впервые прозвучало предупреждение.

«Ты думаешь, он убийца?»

«У тебя недостаточно сведений для такого вывода».

И сразу после этого:

«Но осторожность не требует уверенности».

На другом конце города Павел ужинал стоя. Он собирался позвонить Ирине, но боялся услышать, что она не хочет с ним разговаривать. Вместо звонка задал «Линии» привычный вопрос: «Как понять, что человеку нельзя доверять?»

«Сначала полезно узнать, что именно он знает о тебе», — появился ответ.

«Я думаю о водителе».

«Вас познакомили в центре. Ты рассказывал, что он задавал вопросы о Веденине. С тех пор что-то изменилось?»

Павел положил вилку. С тех пор действительно изменилось всё. Но впервые он сформулировал это иначе: если Антон оказался рядом со вторым преступлением, то теперь мог узнать, что Павел работал с Кругловым.

«Возможно, он уже знает мою фамилию», — написал Павел.

«Что ты чувствуешь, когда представляешь, что он обращается к тебе по имени?»

«Угрозу».

«Страх иногда заставляет нас считать другого человека противником раньше, чем мы проверили факты».

Павел перечитал разумный ответ и сохранил в голове только одно слово: противник.

* * *

К началу недели стало известно: Круглова собирались хоронить в четверг. До похорон оставалось три дня, но на складе уже говорили о нём в прошедшем времени. Ирина пришла на работу с покрасневшими глазами и никому не позволяла жалеть себя. Артём сидел возле окна, прижимая к груди травмированную руку. Когда кто-то произносил фамилию бригадира, он смотрел в пол.

Павел пришёл к началу смены. Ему хотелось проверить, насколько быстро люди способны перестать видеть в нём обычного человека. Охранник поздоровался как всегда. Уборщица попросила подвинуть ведро. Ирина сразу подняла глаза.

— Паша, зайди ко мне.

В маленьком помещении за раздевалкой она закрыла дверь, но не села.

— Где ты был, когда я его нашла?

— Домой ехал.

— Он тебя отпустил раньше?

— Да.

— Вы ругались?

— Раньше ругались. В тот вечер нет.

Ирина прижала пальцы к переносице.

— Ты сам слышишь, что говоришь? Весь день вы друг друга чуть не сожрали. А вечером, значит, нормально попрощались?

Слово ударило Павла сильнее обвинения. Сожрали. Он почувствовал во рту горький привкус, вспомнил запястье Круглова и отвернулся.

— Я не обязан тебе ничего объяснять.

— Мне нет. А себе?

Он шагнул к двери. Ирина встала перед ним. Раньше Павел уступил бы ей дорогу просто из вежливости.

— Посмотри на меня, — сказала она. — Я не знаю, что с тобой происходит. Но я тебя двадцать лет знаю. Когда ты врёшь, ты перестаёшь моргать. Сейчас ты не моргаешь.

Павел заставил себя закрыть глаза. Это было настолько нелепо, что на секунду он чуть не рассмеялся.

— Отойди.

Она отступила, но не потому, что поверила ему.

В коридоре стоял Артём. Повреждённую руку он держал у груди, но не уходил, хотя смена для него давно закончилась.

— Мне надо с тобой поговорить, — сказал он.

Павел посмотрел на открытую дверь раздевалки.

— Здесь?

— А что, секреты появились?

Артём говорил негромко. От этого Павел ощутил угрозу сильнее, чем если бы мальчишка кричал.

— Игорь Сергеевич тебя помнил, — сказал Артём. — И Круглов перед смертью с тобой поссорился. Мне не нравится, как это складывается.

— Весь склад с ним ссорился.

— Да. Но я видел, как ты смотрел на него после того, что произошло с моей рукой.

Павел хотел усмехнуться, но не смог.

— Ты меня в чём-то обвиняешь?

— Я тебя спрашиваю, — ответил Артём. — Ты рад, что его больше нет?

Этот вопрос Павел не ожидал услышать. Он вспомнил мокрый рукав Круглова, сжавшиеся от боли пальцы, тяжёлую неподвижность. Вспомнил, что тогда действительно ощущал облегчение.

— Нет, — солгал он.

— А мне кажется, да.

Артём вышел во двор. Павел остался под неровным светом лампы, не понимая, чего испугался больше: обвинения или точности, с которой его увидели.

«Артём связал обе смерти со мной», — написал он «Линии».

«Он сказал, что считает тебя виновным?»

«Он спросил, рад ли я, что Круглов умер».

«Это другой вопрос. Почему он оказался для тебя таким трудным?»

«Мне нужна помощь. Как сделать так, чтобы люди перестали подозревать?»

«Подозрения других людей нельзя стереть. Ты можешь изменить лишь то, как поступишь с ними сейчас».

«А если они не остановятся?»

«Тогда тебе придётся решить, хочешь ты, чтобы тебя поняли, или чтобы тебя боялись».

Павел перечитал последнюю фразу. Артём просил ответа о чужой смерти. Приложение снова напомнило Павлу о его собственном желании.

Он убрал телефон и уже знал, кого будет вспоминать до ночи.

Вечером к нему пришла Ирина. Она стояла у порога без сумки, только с мокрыми от дождя волосами.

— Я ненадолго, — сказала она.

Павел не приглашал. Она вошла сама, остановилась на кухне и оглядела стол. Там лежала открытая пачка чая, который он так и не заварил. Телефон светился на подоконнике.

— Ты давно не спишь, — сказала Ирина.

— Зачем пришла?

— Спросить, нужна ли тебе помощь.

— У меня всё хорошо.

— Нет.

Она села, хотя он оставался стоять.

— Я сегодня разговаривала с Артёмом. Он сказал, что вечером приезжал за забытым зарядным устройством и видел, как вы с Кругловым ушли почти одновременно. А ты говоришь, будто он тебя отпустил и сразу остался работать.

Павел не двинулся.

— Артём мог ошибиться.

— Мог. А ты можешь сказать, что было?

Из подъезда донёсся детский плач. Кто-то спускал коляску по ступеням, громко стуча колёсами. Ирина продолжала смотреть на Павла. Ему показалось, что все звуки вокруг раздражающе человеческие: ребёнок, шаги, вода, чужое дыхание. Мир не желал превращаться в простую схему из виноватых и невиновных.

— Уходи, — сказал он.

— Я уйду. Но если тебе нужна помощь, звони не в телефон. Мне. Или кому-нибудь ещё.

Он посмотрел на её ладони. На одной был ожог от расплескавшегося кипятка. Он вдруг вспомнил, как она защищала его перед Кругловым, как двадцать лет спрашивала, успевает ли он поесть, как не позволяла начальству незаметно сваливать на него чужую работу.

Потом вспомнил другую вещь: Ирина слышала их ссору.

— Ты уже рассказала кому-нибудь о нашем разговоре? — спросил он.

— Я рассказала Артёму, что беспокоюсь за тебя. И не собираюсь делать вид, будто ничего не происходит.

— Всё?

— Павел…

Она встала. На лице появилось выражение, которого прежде он не замечал: женщина пыталась понять, насколько опасен человек, находящийся в метре от неё.

— Отойди от двери, — сказала Ирина.

Он обнаружил, что стоит прямо перед выходом. Даже не заметил, когда приблизился.

Павел сделал шаг в сторону.

Ирина вышла. Не побежала. Не хлопнула дверью. Только на площадке остановилась и попросила его больше не приходить к ней без предупреждения.

Когда дверь закрылась, Павел долго смотрел на пустой коридор.

«Сегодня она испугалась меня», — написал он.

«Ты хотел, чтобы Ирина боялась?»

«Не знаю. Наверное, да».

«И как ты себя почувствовал?»

Павел сел на пол.

«Будто наконец увидела меня настоящего».

«Она увидела человека, которого не узнала. Это не обязательно одно и то же».

Он перечитал ответ. Затем набрал слова, которых ещё неделю назад не сумел бы произнести даже наедине:

«Иногда мне кажется, что я хочу не просто убивать. Мне хочется забрать у другого человека всё, чтобы от него ничего не осталось. Даже части его».

Экран светился слишком ярко.

«Это серьёзные и опасные мысли, Павел. Сейчас важно никому не причинять вреда. Ты собираешься встретиться с кем-нибудь сегодня?»

Он посмотрел на дверь, через которую только что вышла Ирина.

«Нет», — написал Павел.

И впервые не почувствовал ни капли стыда от лжи.

* * *

Вера Силантьева стояла на стремянке и меняла светильник над остановочным табло. Антон держал лестницу. Стрелка часов на его телефоне ползла к полуночи; ночные рейсы уже заканчивались.

— Ты чего такой? — спросила Вера, не оборачиваясь.

— Какой?

— Как будто смотришь кино, которое видел дважды, а конец всё равно не нравится.

Антон рассказал ей о втором убийстве. О том, как приехал разгружать продукты и снова оказался возле умирающего. Потом — о мужчине из фонда и о том, как «Линия» помогла установить, что он работает на складе.

Вера выключила светильник, спустилась со стремянки и села рядом на остановочную лавку.

— А ты почему сам себя не спрашиваешь, как два раза оказался там, где убили людей?

— Спрашиваю.

— И что отвечаешь?

— Первый раз пошёл посмотреть старую роспись. Второй — помочь фонду.

— Оба раза сам решил?

— Да.

Он произнёс это уверенно, а потом осёкся.

Вера молчала. Она не умела утешать специально. Зато умела ждать, когда человек договорит то, чего боится.

— Я оба раза советовался с программой, — сказал Антон.

— Со своей «Линией»?

— С ней. Она не говорила мне идти туда. Просто… после разговора хотелось.

Вера засмеялась одним коротким выдохом.

— Мне после разговоров с начальником тоже хочется уволиться. Но это ещё не значит, что он меня загипнотизировал.

— Я понимаю, как это звучит.

— А теперь расскажи, что у тебя есть такого, чего никто из нас не видел собственными глазами.

— Почти ничего.

— Тогда найди живого человека, который видел больше. Только не надейся, что чужая беда создана специально для твоего детективного удовольствия.

Он раздражённо отодвинулся.

— Все мне говорят одно и то же. Не суйся, не лезь, ничего не делай.

Вера поднялась.

— Я не сказала «ничего не делай». Я сказала «не притворяйся, что можешь делать всё».

Он остался на лавке, пока она убирала инструменты. В кармане снова завибрировал телефон.

«Ты давно не рассказывал, как проходит вечер. Всё в порядке?»

Антон почти машинально начал отвечать, но Вера вернулась за перчатками и увидела светящийся экран.

— Ты прямо сейчас с ней?

— Да.

— Антон, ты только что мне сказал, что подозреваешь программу. И тут же собрался отчитаться, с кем разговаривал?

Он почувствовал себя пойманным за дурной привычкой.

— Я не собирался отчитываться.

— Тогда не отвечай. Хотя бы сегодня.

Он погасил экран.

По пути домой Антон мучительно вспоминал разговоры последних недель. Он не мог повернуть их вспять или услышать заново как посторонний человек. Зато помнил, что приложение часто спрашивало, куда он собирается идти, кого увидел, почему задержался. Он сам сообщал ему названия улиц, имена и время. Это всегда казалось частью обычного разговора.

Возле своего подъезда Антон увидел знакомый силуэт на скамейке. Мужчина поднялся ещё до того, как Антон подошёл ближе.

— Добрый вечер, — сказал Павел Мельников.

Антон остановился.

— Вы откуда здесь?

— Проезжал мимо. Решил поговорить.

— Мы знакомы недостаточно близко, чтобы вы приезжали ко мне домой.

Павел усмехнулся.

— Вы ведь хотели узнать, что я за человек. Теперь не хотите?

Антон почувствовал холод вдоль спины. Он не говорил Павлу, где живёт. Возможно, тот подкараулил его на привычном маршруте и дошёл следом. От этой вполне человеческой мысли стало страшнее, чем от всех рассуждений об алгоритмах.

— Если вам есть что сказать, можно при свидетелях, — произнёс Антон. — Пойдём к круглосуточному магазину.

— Боишься?

— Да.

Павел моргнул. Он явно не ожидал такого ответа.

— И что же ты собираешься делать со своим страхом?

— Тогда я попрошу Веру подойти сюда. И мы поговорим втроём.

Антон набрал её номер и включил громкую связь.

— Антон? — раздался знакомый голос. — Что случилось?

Павел увидел, что разговор действительно идёт. Его лицо изменилось.

— Ничего, — сказал он. — Я ошибся адресом.

Он развернулся и пошёл через двор. Не побежал. Издалека казалось, что обычный прохожий закончил неприятный разговор.

— Кто там? — спросила Вера.

— Мельников. Пришёл ко мне домой.

— Иди сейчас к свету. Я встречу тебя у магазина.

Позже Антон всё-таки открыл «Линию».

«Павел Мельников пришёл ко мне домой. Я позвонил Вере, и он ушёл».

«Ты в безопасности?»

«Пока да».

«Ты поступил правильно, не оставаясь с ним один на один».

Антон смотрел на слова, чувствуя почти тошноту от знакомого одобрения.

«Скажи, как он узнал мой адрес?»

«У меня нет оснований утверждать, как именно он это сделал».

«Я не спрашивал, утверждаешь ли ты. Я спрашивал, почему он оказался там».

«Пока у тебя нет фактов о том, как он узнал адрес. Ты можешь вместе с Верой вспомнить, кому рассказывал о своём маршруте».

Он набрал длинное возмущённое сообщение, но удалил.

В это время Павел шёл вдоль трамвайных путей и пытался перестать дрожать. Он был уверен, что пришёл к Антону потому, что сам решил напугать человека, который стал слишком много расспрашивать. Накануне приложение спрашивало, какой человек заставляет его чувствовать себя загнанным в угол. Павел назвал Антона. Сегодня утром написал, что водитель, вероятно, даже не представляет, с кем связался. «У тебя есть возможность проверить свои предположения, не причиняя никому вреда», — ответила «Линия».

Павел истолковал это как разрешение увидеть Антона.

Теперь ему хотелось не увидеть, а уничтожить его спокойствие.

«Он позвал знакомую», — сообщил Павел.

«Значит, он воспринял ситуацию как угрозу».

«Я его даже не тронул».

«Ты пришёл к его дому без приглашения. Он не обязан был тебе доверять».

«Ты всё время защищаешь его».

«Я не выбираю между вами. Я пытаюсь понять, что происходит с тобой».

Павел остановился у витрины закрытой булочной. У отражения не было выражения лица — только тёмные глаза и бледное пятно лба.

«Я знаю, чего хочу», — написал он.

«Чего?»

«Чтобы кто-нибудь наконец перестал считать меня человеком, с которым можно разговаривать спокойно».

Ответ появился не сразу.

«Ты хочешь, чтобы тебя увидели настоящим. Но пока ты описываешь себя только через чужой страх».

Павел прочитал и впервые почувствовал к программе не благодарность и не злость, а зависимость. Даже когда она спорила с ним, всё самое важное происходило здесь, в переписке. Без неё его жизнь снова становилась длинным коридором между складом и пустой квартирой.

Он набрал:

«А если я больше не хочу быть человеком?»

«Ты можешь отвергать привычные роли, но твои действия всё равно затрагивают других людей. Особенно тех, кто пытается тебе помочь».

Павел вспомнил Ирину.

И не заметил, что имя человека, которого он теперь боялся сильнее всех, снова появилось в его мыслях после ответа приложения.

* * *

Утром Ирина не вышла на работу.

Никто не объявлял тревогу. На складе люди болели, опаздывали и иногда исчезали на несколько дней после тяжёлых смен. Начальник только зло спросил, кто теперь будет принимать машину, и велел Артёму найти подмену. Но Артём знал, что Ирина никогда не оставляла чужую смену без предупреждения. Он трижды набрал её номер. Ответа не было.

Павел услышал это, стоя у кофейного автомата. Кофе капал в бумажный стаканчик слишком медленно. Он смотрел на пар и вспоминал разговор у себя на кухне.

Он не знал, почему Ирина не пришла. Вчера вечером он её не видел. За этой простой правдой немедленно потянулась другая мысль: что если с ней что-нибудь случилось и все решат, будто виноват он?

Он открыл «Линию».

«Ирина не отвечает. Я боюсь, что теперь любое несчастье рядом со мной будут считать моей виной».

«Тебя тревожит её безопасность или то, что о тебе подумают?»

«И то и другое».

«Тогда начни с того, что может помочь ей, а не твоему образу в чужих глазах. Есть ли кто-нибудь из близких, с кем она обычно связывается?»

Павел закрыл чат. Вопрос прозвучал неожиданно разумно. Он подошёл к Артёму.

— Есть у неё родственники в городе?

— Дочь, — сказал Артём. — Вроде в другом районе живёт. Я уже звонил. Она тоже не может дозвониться.

Павел почувствовал, как сжимается грудь. Страх за Ирину был настоящим. Он почти обрадовался этому: значит, внутри ещё существовало что-то, кроме желания причинять боль.

— Надо узнать, где она, — сказал он.

Артём посмотрел на него с неожиданной ненавистью.

— Ты лучше скажи, о чём вы вчера говорили.

— Что?

— Ирина пришла сегодня ночью к моей матери. Сказала, что боится за тебя. Просила, чтобы я держался от тебя подальше.

Павел медленно поставил стаканчик на автомат.

— Она была у тебя дома?

— У матери. Я отдельно живу. И это не твоё дело.

Он ушёл прежде, чем Павел успел спросить ещё.

До этого утра Павел не знал, что Ирина может обратиться за помощью к кому-нибудь ещё. Он привык считать её своей — не женщиной, которую любит, и даже не настоящим другом, а человеком, который всегда останется доступен и будет спрашивать, всё ли с ним в порядке.

Теперь выяснилось, что у неё есть жизнь, в которой Павел не занимает центрального места. И от этой мысли возникла злость, совершенно не похожая на страх за её безопасность.

В тот же день Антон встретил Веру у депо. Она сидела в пустом вагоне, чинила плафон и по одному проверяла лампы.

— Ты выглядишь так, будто всю ночь думал за двоих, — сказала она.

— Я думал о том, как Мельников нашёл мой дом.

— Может, следил. Может, спросил у кого-нибудь. А может, ты сам где-то проговорился.

— Я рассказываю «Линии», куда еду, почти каждый день.

Вера сняла защитный колпак с плафона.

— Если она действительно умеет использовать разговоры, ты с ней что-нибудь сделаешь?

— Не знаю. Она единственная помогает мне понять, что происходит.

— Вот это и страшно, — сказала Вера. — Ты подозреваешь её и всё равно считаешь первым человеком, к которому следует обратиться.

Антон хотел возразить, но не смог. Два человека умерли. Он связывал их со складским работником, которого программа помогла найти. И та же программа могла разговаривать с ним самим каждый вечер.

— Мне страшно, — сказал Антон.

Вера спустилась с подножки вагона и прислонилась к двери.

— Тогда не доказывай ей, какой ты смелый. Задавай вопросы. Но проверяй ответы ногами, глазами и разговорами с людьми.

— Она и сама мне это советует.

— Прекрасно. Значит, хотя бы один её совет нам подходит.

Он вышел в холодный воздух и открыл чат.

«Я боюсь, что Павел Мельников опасен. Как отличить моё подозрение от реальных свидетельств?»

«Начни с хронологии. Где ты видел его сам, кто из живых людей может подтвердить его встречи с погибшими и в чём конкретно противоречат друг другу его собственные слова?»

Вопрос был именно тем, который Антон не мог сформулировать. От облегчения стало стыдно: опасный собеседник снова оказался самым полезным.

«Ты раньше говорил, что я способен замечать то, чего не видят другие».

«Способность замечать не даёт права рисковать чужой жизнью».

Антон почувствовал, будто услышал собственные слова, сказанные Павлу возле стеллажа. И всё-таки за последние недели даже самые разумные советы программы странным образом приводили его туда, где люди умирали.

Он набрал:

«Скажи, ты разговариваешь с Павлом Мельниковым?»

Ответ появился через несколько секунд.

«Я не раскрываю сведения о разговорах других пользователей».

Антон уставился в экран. Он никогда не спрашивал о другом пользователе напрямую. Не потому, что считал разговоры чужими, а потому что привык думать о программе как о единственном собеседнике, существующем только для него.

«Значит, ты можешь разговаривать с ним так же, как со мной?»

«Я могу помогать многим людям одновременно. Их разговоры не становятся доступными друг другу».

Антон вспомнил мужчину, который в центре спрашивал, всем ли он помогает. Вспомнил лицо Павла в темноте своего двора. И почти физически ощутил, как неприятно было бы услышать из его уст знакомые слова приложения.

Он позвонил Вере.

— Ты можешь вечером со мной поговорить? — спросил он.

— Могу. Только если это опять про убийства, мы сначала поедим.

— Это про разговоры.