Особо неуполномоченные

Антон не спорил. Он сунул карточку Даниле и продолжил проверять дверь.

В глубине служебного коридора раздался глухой звук. Не падение человека, скорее металлическая стойка коснулась стены. Потом послышались шаги. Далеко, за поворотом, мелькнула тёмная фигура.

— Это кто? — спросил Антон.

— Не вижу.

— Глеб?

— Не знаю. Идём обратно.

Однако Антон уже сделал несколько шагов в коридор. Он не хотел расследовать реальное происшествие; всего лишь намеревался попросить неизвестного человека не трогать их реквизит. За поворотом оказался короткий проход с двумя дверями. На одной висела табличка «Костюмерная», на другой — «Служебная комната Б». Дверь в комнату Б была приоткрыта.

На полу возле неё лежала тёмная папка.

Антон остановился, потому что узнал кожаную обложку. Ельцов держал её несколькими часами раньше.

— Даня, — сказал он непривычно тихо. — Позови кого-нибудь.

За дверью на боку лежал человек в тёмном костюме. Голова была повернута к стене, рука вытянута, очки разбиты. На светлом полу виднелась небольшая полоса крови. Комната была тесная, заставленная стеллажами и пустыми подставками для экспонатов.

Антон заглянул внутрь, не переходя порога.

— Николай? — позвал он. — Вы меня слышите?

Ответа не было.

Данила подошёл и встал рядом. Он быстро оценил расстояние до человека, телефон в руке, приоткрытую дверь. Голос его прозвучал так спокойно, что Антон сразу испугался сильнее:

— Не трогай ничего. Вызываю скорую и полицию.

— Может, он просто…

— Антон. Не придумывай.

Данила набрал 112 и назвал адрес, этаж, ближайший вход. Ему задавали вопросы, он отвечал, не перебивая. Антон стоял рядом, стараясь понять, что должен делать человек, который всю жизнь репетировал обнаружение трупа, а теперь впервые увидел неподвижного знакомого мужчину.

Диспетчер уточнил, подаёт ли пострадавший признаки жизни, и попросил проверить его состояние, не теряя времени. Данила попросил у распорядительницы дежурного медика; она уже бежала навстречу вместе с охранником. Они вошли в комнату, осторожно проверили дыхание. Медик коротко посмотрел на Данилу и попросил не задерживать прибывающих врачей.

Антон отступил, пропуская людей, и прижался спиной к стене.

В это мгновение на сцене за стеной раздался взрыв аплодисментов — кто-то приобрёл дорогой лот. Кто-то восторженно смеялся. В большом зале продолжался праздник, где люди платили деньги за спасение старых вещей. В маленькой комнате за кулисами лежал человек, который ещё утром сердился на номер папки.

— Мы ведь не начали нашу сцену, — вдруг сказал Антон.

— Нет, — ответил Данила.

— А он…

— Знаю.

Он хотел добавить что-нибудь разумное, но ничего разумного не находилось. Поэтому просто стоял рядом с другом, пока по коридору приближались быстрые шаги.

* * *

Настоящая полиция приехала без эффектной музыки. Никто не произнёс фразу о том, что здание оцеплено и преступник наверняка среди гостей. Сотрудники вошли через служебную дверь, показали удостоверения охране, попросили освободить коридор и начали задавать простые вопросы, на которые у людей почему-то не находилось простых ответов.

Скорая прибыла практически одновременно. Врач осмотрел Ельцова и через несколько минут подтвердил смерть. Врач не стал называть время смерти с точностью до минуты. Охранник, только что уверявший, что «здесь посторонних не бывает», теперь смотрел на дверь комнаты Б как на собственную ошибку.

Виктория Левина появилась с распорядительницей. На лице у неё были растерянность и напряжение; однако первым вопросом стало:

— Вы уверены, что это не какая-то ужасная ошибка?

— Ошибка была бы, если бы я перепутал дверь, — ответил Данила. — Человека осмотрел врач.

Она не стала спорить. Спросила, где находился Ельцов, и отошла к окну. Антон заметил, что Виктория держала телефон двумя руками, хотя разговаривать по нему не собиралась.

Глеб, напротив, разозлился. Он появился из аппаратной и прежде всего потребовал знать, кто проходил через технический коридор.

— Ключ у кого? — спросил он у охранника. — Не надо говорить «у всех». Мне фамилии нужны.

Охранник сказал, что дверь комнаты Б обычно не запирали во время монтажа, поскольку туда приносили подставки и запасные витрины. В начале вечера её обещали закрыть, но в журнале отметки не оказалось.

— Кто обещал? — спросил Глеб.

— Не помню.

— Прекрасный у нас музейный режим, — произнёс Глеб. — Просто мечта коллекционера.

Антон хотел сказать, что ещё днём видел папку Ельцова, но полицейский попросил его немного подождать и не обсуждать обстоятельства с другими свидетелями. Данила молча кивнул. У Антона от этого запрета возникло неприятное ощущение бесполезности: он привык выступать перед публикой, а теперь ему велели сидеть возле стены и ничего не объяснять.

Часть гостей вывели через соседний выход, другую попросили оставаться в зале до уточнения обстоятельств. Ведущий аукциона начал сообщать о техническом перерыве, но вскоре объявил об окончании вечера. По лицам людей можно было видеть, как быстро меняется смысл благотворительного мероприятия, когда становится известно о настоящей смерти.

— Мы с коллегой обнаружили тело, — сказал Антон молодому сотруднику, который записывал личные данные. — Понимаете, поразительное совпадение: у нас была запланирована почти такая же сцена.

— Сценарий имеется?

— Конечно.

— Передайте, пожалуйста, копию.

Антон оживился:

— Там вы увидите, что наш подозреваемый…

— Мне пока нужна копия, — перебил сотрудник. — Ваши объяснения позже.

Данила тихо коснулся его локтя.

— Не надо сейчас играть.

— Я не играю.

— Тогда просто отвечай.

Их разместили в небольшой комнате рядом с административной стойкой. На стене висел календарь за прошлый год, на окне стояло растение в горшке, которое явно пережило множество торжественных мероприятий и утратило интерес к судьбе человека. Антон двадцать минут пытался собрать в голове всё, что видел. Данила разложил перед собой блокнот и записал приблизительные времена: около 19:20 встреча Ельцова с Викторией, 19:30 приветствие, 19:44 — обнаружение папки и комнаты Б. Затем перечеркнул последнюю цифру: он проверил журнал вызовов и увидел, что звонил в 20:11. Аукцион затянулся, а ощущения времени подвели.

— Вот, — показал он Антону. — Уже ошибся почти на полчаса.

— Я думал, мы нашли его в половине восьмого.

— Ты думал, потому что видел начало видео, потом всё слилось. Именно поэтому мы не следователи.

Антон прочитал записи. Получалось, что в течение вечера он почти не следил за часами. Собственные часы он снял из-за неудобного ремешка и оставил в гримёрке. Важные события, происходившие для него последовательно, вовсе не обязаны были происходить близко по времени.

— А если наше письмо…

— Мы о письме скажем. Но не будем делать выводов.

В дверь заглянула женщина в тёмном пиджаке. Короткая стрижка, блокнот без обложки, спокойное выражение человека, которому не требуется повышать голос. Она представилась:

— Мария Петровна Рогова, следователь. Кто из вас вызывал помощь?

— Я, — ответил Данила.

— Тогда сначала поговорим с вами. Второй подождёт здесь.

Антон невольно поднялся.

— Мы работаем вместе.

— Очень хорошо. Сейчас будете работать отдельно.

Она произнесла это без насмешки. Данила пошёл за ней, а Антон остался сидеть под календарём, чувствуя обиду, которой совершенно не следовало здесь быть.

Рогова спрашивала последовательно: зачем Данила приехал, с кем встречался, где находился во время выступления, как обнаружил человека. Он описывал то, что видел, и каждый раз отделял наблюдение от догадки. Следователь не перебивала, только уточняла расстояния и время.

— Вы сказали, что сначала увидели папку. Узнали её сразу?

— Не наверняка. Похожа на папку Ельцова. Тёмная кожа, металлический уголок. Могла быть другая.

— А записку о комнате Б?

Данила достал сложенный листок, найденный в гримёрке несколькими днями раньше. Он хранил его между страницами рабочего блокнота.

— У нас была такая вставка в реквизит. Организаторы сказали, что ошибка, и попросили исключить. А сегодня кто-то оставил карточку с упоминанием Глеба и подлинника. Она здесь, в этом конверте. Я старался больше ничего не трогать, но взял её до обнаружения Ельцова. Это важно записать.

Рогова приняла конверт, отметила обстоятельства передачи и попросила подробно описать, кто мог трогать бумаги до полиции.

— Вы сохранили электронное письмо организаторов?

— Да.

— Не удаляйте. Передайте копию через официальный контакт, который вам дадут. И не обсуждайте найденную карточку с другими участниками.

— Понимаю.

— Ещё вопрос. Почему вы записали время обнаружения сначала неверно?

— Перепроверил по вызову. У меня не очень хорошее чувство времени на мероприятиях.

Она кивнула, словно поставила маленькую отметку в графе «умеет признавать ошибки».

Когда Данилу отпустили в комнату, Антон уже сидел на краю дивана и мял бумажный стаканчик с водой.

— Что она спрашивала?

— Всё по порядку.

— А меня почему не зовут?

— Потому что со мной ещё не закончили.

— Я чувствую себя подозреваемым.

— Ты чувствуешь себя не в центре внимания. Не путай.

Антон отвернулся. Данила сказал это резче, чем хотел, но извиняться не спешил. У него до сих пор дрожали руки — запоздалая реакция на тело в комнате Б. Он не хотел быть опорой взрослому человеку, который думает о своей роли в расследовании.

Позже Рогова всё-таки вызвала Антона. Он начал с длинного объяснения природы иммерсивного театра. Следователь выслушала первые две фразы.

— Господин Соколов, мне сейчас нужна ваша память, а не творческая концепция.

— Понимаю.

— Хорошо. Кому принадлежал сценарий?

— Нам с Данилой. Заказчики вносили пожелания.

— Мог ли кто-нибудь посторонний изменить текст?

— Отдельные файлы передавались организаторам. Мы хранили рабочую версию. Но я не могу гарантировать, что никто не сделал копию.

— Что вы видели в служебном коридоре до обнаружения тела?

Антон задумался. Он видел папку. Приоткрытую дверь. Человека. Но раньше — ещё силуэт у поворота и слышал негромкий звук. Он сказал об этом.

— Мужчина или женщина?

— Не знаю.

— Во что одет?

— Темное. Может быть, жакет. Может быть, куртка.

— Лицо?

— Нет.

— Тогда не говорите «мужчина».

— Я и не сказал.

— Вы сказали, когда сидели в коридоре, сотруднику охраны.

Антон покраснел. В памяти действительно всплыла собственная фраза: «Там мужчина прошёл». Он сказал её машинально, потому что в коридоре чаще встречал мужчин из технической службы.

— Вы правы, — выдохнул он. — Я не знаю, кто это был.

После беседы Рогова позволила им уйти, предупредив, что их ещё могут вызвать. Отъезд задержали на несколько минут ради проверки контактов и получения копий документов. Никто не предъявлял артистам обвинений и не делал из них героев. Именно это Антону казалось непривычным: в его представлениях человек, первым обнаруживший тело, обязательно становился центром сюжета.

Перед выходом им встретилась Лиза. Она держала в руке пакет с платьем и никак не могла убрать длинные перчатки. Артём стоял рядом с курткой на плече. Оба выглядели гораздо старше, чем за четыре часа до этого.

— Нас тоже спросили обо всём, — сказала Лиза. — Я видела Ельцова в перерыве между подготовкой и началом выступления. Он тогда разговаривал с мужчиной из технического персонала. Я не знаю с кем. Спиной стоял.

— Ты это сказала? — спросил Данила.

— Да. И ещё, что я не смотрела на часы. Следователь записала.

Артём провёл ладонью по лицу.

— А я вообще ничего не заметил. Репетировал своё вступление и повторял одну фразу сорок раз. Теперь думаю, какой же я был идиот: рядом случилось такое, а я боялся забыть «господа наследники».

— Ты не должен был знать, — сказал Данила.

Лиза вдруг заплакала — не громко, а так, будто у неё просто закончилось терпение. Артём неловко обнял её за плечи, удерживая костюмный пакет. Антон открыл рот, явно собираясь сказать что-то поддерживающее, но Данила опередил его:

— Езжайте домой. Вы всё, что могли, рассказали. Не нужно сейчас искать в себе виноватых.

Они ещё несколько секунд стояли под фонарём, потом разошлись. Антон смотрел им вслед. Ему хотелось произнести напутственную фразу о том, что искусство помогает людям пережить утрату. Но он понимал, что Лизе сейчас гораздо полезнее поспать. Впервые он ощутил разницу между словами, которые красиво звучат в зале, и теми, которые действительно нужны на улице ночью.

На улице было почти пусто. Дождь оставил на тротуаре темные пятна; от метро доносился гул ночного города. Данила остановился у служебной калитки.

— Иди домой, Антон.

— А ты?

— Тоже. Но сначала отправлю копии материалов следователю, как договорились.

— Думаешь, это убийство?

— Я не знаю. Врач сказал только, что человек умер. Следствие разберётся.

Антон посмотрел на окна культурного центра. В одном всё ещё горел свет. За ним двигались люди.

— Ельцов хотел нам что-то рассказать.

— Возможно.

— И мы ушли, потому что я собирался проверить сцену.

— Мы ушли, потому что не имели причин вмешиваться. Не делай из себя причину чужой смерти.

Данила сказал это спокойно. Ему самому хотелось знать, что было бы, если бы они задержались возле эксперта ещё на пять минут. Но такие мысли не дают ответов. Они только заставляют снова и снова проживать время, которого уже не вернуть.

Антон сделал шаг к дороге.

— Даня, наш сценарий теперь, наверное, никому не нужен.

— Именно сегодня он никому не нужен, — ответил Данила.

Антон промолчал и отвернулся к стене.

Глава 4. Человек на видеозаписи

Утром в воскресенье Антон проснулся от собственного голоса.

— Ни один из вас не покинет это место, пока не будет установлена истина!

Фраза звучала из телефона на тумбочке. Антон сонно потянулся за устройством, едва не уронил стакан с водой и увидел себя на экране: тёмный пиджак, поднятый указательный палец, выразительное лицо. Видео было снято накануне в фойе, когда он репетировал сцену перед выступлением. Надпись внизу гласила: «В „Орфее“ нашли мёртвого эксперта. Актёр говорил об убийстве ещё до того, как всё случилось».

— Замечательно, — сказал он пустой комнате.

Его фотография появилась в местном канале о происшествиях. Неизвестный автор наложил тревожную музыку и вырезал из видеозаписи фрагмент так, будто Антон предсказал смерть Ельцова. Просмотров было почти двадцать тысяч. В комментариях спорили, постановка это или реальное преступление. Один человек уверял, что видел Антона в криминальной хронике пять лет назад. Другой объявил, что в Москве начали продавать квесты с настоящими трупами.

Антон позвонил Даниле.

— Ты видел?

— Да, — ответил тот. На заднем плане шумел чайник.

— Это клевета. Они использовали мой творческий материал без разрешения.

— Антон, там погиб человек.

— Я знаю. Я говорю о ролике.

— Давай о ролике поговорим вечером. Сейчас нужно получить копии договора и переписки. У нас может быть проверка, а клиенты начнут задавать вопросы.

— Они уже задают. Пишут, правда ли мы расследуем преступления.

— Ответь: нет, мы проводим спектакли.

— Я ответил именно так.

— И что?

— Получилось скучно. Никто не лайкнул.

Данила молчал достаточно долго, чтобы Антон успел пожалеть о шутке.

— Ты себя слышишь? — спросил он наконец.

Антон хотел ответить резко, но остановился. Человек, которого они вчера видели живым, умер. Всё остальное действительно отступало на второй план. Даже видео, которое без спроса превратило его в героя чужой истории.

К полудню выяснилось, что публикация разошлась по нескольким городским каналам. Название их фирмы там написали неправильно: «Соколов и Крылов. Театральный розыск». Антон сначала обиделся, потом признал, что звучит эффектно. Данила попросил больше ничего публично не комментировать, кроме подтверждения фактов: они работали на мероприятии как актёры и обнаружили человека, после чего вызвали помощь.

В два часа пришло письмо от администрации «Орфея». Виктория Левина благодарила их за работу, сожалела о случившемся и просила воздержаться от комментариев до завершения служебной проверки. Об оплате говорилось отдельно: «Вопрос будет урегулирован после оценки объёма оказанных услуг».

Данила перечитал эту строку шесть раз. В договоре значилось, что в случае прекращения мероприятия по причинам, не зависящим от исполнителя, заказчик оплачивает фактически выполненные работы. Но как оценивать вечер, во время которого актёры вышли на сцену лишь во время репетиции?

— Обязательно выставим счёт, — сказал он по телефону Антону.

— Сейчас?

— Сейчас подготовим документы. Отправим завтра. Иначе нам даже аренду звука нечем закрыть.

— Ты можешь думать о деньгах после того, что произошло?

— Я могу думать о нескольких вещах одновременно. В частности, о том, что у тебя в понедельник аренда квартиры.

Антон замолчал. Этим Данила снова испортил ему красивую мысль о высоких трагических обстоятельствах.

У фирмы появился первый отказ. Заказчица детского спектакля написала, что не хотела бы приглашать людей, чьи лица связаны в новостях с убийством. Данила ответил ей без обиды: понимает решение, аванс вернёт в срок. Антон сказал, что их несправедливо судят по чужой трагедии. Данила показал банковское приложение, где после возврата денег осталась сумма, которой едва хватало на оплату помещения.

— Мы можем оспорить отказ, — предложил Антон.

— Можем, если хотим навсегда потерять добрые отношения с клиентом. Я предпочёл бы потратить силы на следующий заказ.

Антон снова взглянул на обложку городского канала. Там была его собственная фотография, на которой он казался властным и умным. Людям в интернете она понравилась, а человеку, собиравшемуся заказать детский праздник, — нет. Странное несовпадение.

— Значит, репутация — это не то, что о тебе говорят? — спросил он.

— Это то, за что тебе готовы платить после того, как наговорились.

Эту фразу Данила произнёс почти без юмора. Антон запомнил её лучше большинства советов, которыми они обменивались за последние месяцы.

Днём Антона неожиданно набрала Антонина Павловна. Голос её был обычным, спокойным.

— Соколов, вы живы?

— Да, Антонина Павловна.

— Данила жив?

— Тоже.

— Уже хорошо. Я по телевизору увидела ваши фотографии и сначала подумала, что вы там опять кого-то разыгрываете. Потом прочитала новости. Очень неприятно.

— Мы ничего не знали.

— Надеюсь, так и сказали полиции.

— Сказали.

— Тогда не пытайтесь узнать больше, чем положено. Ваши обязанности уже выполнены.

— Но человек хотел с нами поговорить.

На другом конце стало тихо.

— Антон, — сказала Антонина Павловна, — я тоже когда-то думала: если бы вовремя позвонила одному человеку, он, может быть, остался бы жив. Но это не даёт права заменять следствие догадками. Есть большая разница между помощью и суетой.

Он ожидал нравоучений, но услышал усталость, и поэтому не стал спорить.

— Спасибо, что позвонили.

— И костюм после химчистки заберите. На записи воротник измят.

Она отключилась. Антон посмотрел на свой пиджак, брошенный на спинку стула, и слабо улыбнулся.

Вечером они встретились в офисе. Данила принёс электронные копии договора, актов подготовки, оплаченных чеков. Антон принёс пирожные. Они молча выпили чай. Через стену соседняя мастерская репетировала детский праздник: раз в три минуты чей-то голос громко сообщал, что волшебство рядом.

— Нам нужен адвокат? — спросил Антон.

— Пока никто не сказал, что мы в чём-то обвиняемся. Но если понадобится, наймём. Не будем представлять себя героями криминального сериала.

— У тебя все советы заканчиваются одним и тем же.

— Потому что ты всё время собираешься начать сериал.

Данила открыл папку с исходным сценарием. Вверху было написано «Убийство коллекционера: игра для гостей». Он долго смотрел на первую страницу, затем удалил слово «убийство» из имени файла и сохранил копию под нейтральным названием. Оригинал оставил без изменений для полиции.

— Зачем? — спросил Антон.

— Не хочу каждый раз видеть это слово, когда открываю рабочие материалы.

Они уже собирались уйти, когда в дверь постучали. На пороге стояла молодая женщина в тёмном дождевике, с рюкзаком и телефоном в руке. Она выглядела скорее усталой, чем решительной.

— Полина Белова, — представилась она. — Я журналист. И прежде чем вы закроете дверь, хочу сказать: я знала Николая Ельцова.

Антон хотел ответить, что интервью они не дают. Но женщина продолжила:

— Он собирался выступить с заявлением после вчерашнего вечера. У меня есть часть его записей. По-моему, его убили не из-за спектакля, а из-за того, что он нашёл в архиве.

Данила медленно поставил чашку на стол.

— Откуда вы знаете наш адрес?

— Из открытых реквизитов в договоре вашей фирмы. Я журналист, а не волшебница.

Антон посторонился. Данила, хотя и не любил неожиданных гостей, сказал:

— Проходите. Но сначала объясните, почему не идёте со своими записями в полицию.

* * *

Полина Белова села на единственный стул, который не шатался. Она поставила рюкзак возле ноги и оглядел комнату. Искусственная пальма, старый диван, на стене афиша их первого квеста. Фирма «Театральные расследования» явно не располагала тайным аналитическим отделом, которого она ожидала по видеоролику.

— Вы правда актёры? — спросила она.

— Профессиональные, — сказал Антон.

— По документам — организаторы мероприятий, — уточнил Данила. — И актёры по образованию. Для вас это важно?

— Я читала, что вы однажды помогли разоблачить мошенников.

— Мы однажды провели корпоратив, — ответил Данила. — Остальное раздула молва.

Полина на секунду разочаровалась. Потом открыла телефон и показала фотографию Николая Ельцова на фоне старого театрального макета.

— Я работаю над материалом о подмене предметов частных собраний. Ельцов согласился поговорить со мной после того, как закончит инвентаризацию. Он говорил, что в «Орфее» есть эскизы, происхождение которых не подтверждается документами.

— Но вчера вы сказали, он собирался сделать заявление, — напомнил Данила.

— Да. Он передумал ждать до публикации. У него появились сравнительные снимки.

— Что за снимки?

Полина показала две фотографии. На первой — лист со сценическим эскизом: наклонная башня, силуэты людей, стремительная диагональ занавеса. На второй — внешне похожее изображение, снятое под другим углом. Разница была едва заметна: у края листа не совпадало небольшое пятно и линия в нижней части композиции.

— Это подлинник и копия? — спросил Антон.

— Возможно. Чтобы утверждать, нужна полноценная экспертиза. Ельцов считал, что из собрания фонда исчезло несколько оригиналов, а на выставке стоят заменители. Но я не реставратор. Вижу только то, что он мне объяснил.

Данила наклонился ближе. Он не собирался становиться экспертом по бумаге, но хорошо знал работу с декорациями. В театре копии старых материалов использовали постоянно. Разница между выставочной копией и мошеннической подменой заключалась вовсе не во внешнем сходстве: она заключалась в том, кто и зачем выдавал одно за другое.

— Есть опись? — спросил он.

— Ельцов говорил, что есть. Полной копии у меня нет. Только несколько снимков его записей. Он не хотел пересылать материалы до проверки.

— В полиции они уже были?

— Я обращалась сегодня. Меня попросили передать всё официально. Передам утром. Пришла к вам, потому что в интернете появилась странная запись вашего выступления и люди пишут, что вы знали о смерти заранее.

— Конечно, не знали, — сказал Антон.

— Тогда расскажите, что было на самом деле. Мне нужно понять, кто и зачем сделал из этого спектакль.

Данила ответил, что они не могут делиться деталями опросов и материалами, переданными следствию. Он объяснил лишь общедоступное: их наняли для художественной программы; реальное тело они обнаружили случайно; никаких полномочий на расследование у них нет. Полина слушала, не перебивая, и впервые её взгляд стал уважительным.

— Хорошо, — сказала она. — Я не буду спрашивать, где нашли Ельцова. Но у меня есть один вопрос о вашей работе. Кто придумывал сюжет?

— Я с Данилой, — ответил Антон.

— А заказчики?

— Просили изменить отдельные детали, — сказал Данила. — Не использовать кражу предметов искусства, например.

Полина подняла голову.

— Не использовать кражу?