Особо неуполномоченные

Знакомый по имени Тимур поставил две одинаковые фразы. Одну сказал прямо в микрофон, другую записал заранее и пустил с тем же уровнем громкости. Данила сначала выбрал неверно, потом снова неверно.

— Потому что ты слушаешь интонацию, — сказал Тимур. — А качество зала, обработка и расстояние до колонок могут обмануть даже хорошее ухо.

— Если бы я стоял у сцены?

— Возможно, услышал бы дыхание или изменение тембра при повороте головы. А возможно, не услышал бы. Смотря где колонки и какой микрофон.

— То есть уверенно сказать нельзя?

— Можно уверенно сказать только то, что ты сейчас два раза ошибся.

Данила рассмеялся. Он провёл полжизни за звуковыми пультами и всё равно попался на простом опыте. Возвращаясь домой, он почувствовал облегчение: оказывается, не всякое незнание следовало считать собственной непрофессиональностью. Иногда честный ответ технического специалиста — «надо проверить».

На остановке Данила вынул блокнот и написал: «Слуховая память — не запись оборудования». Он не стал передавать эту строчку следствию: это было общее профессиональное наблюдение, а не факт о субботнем вечере. Но себе обещал больше не превращать его в догадку.

Вечером им позвонил Артём. После вечера в «Орфее» его перестали приглашать на некоторые мероприятия: клиентам не нравилось, что в поиске по его имени появлялась история о трупе. Артём пытался скрыть обиду за шутками.

— Вы понимаете, я играл нотариуса, — говорил он. — Даже не убийцу. Самая опасная моя реплика была «наследство оформляется согласно закону». А теперь мамина подруга спрашивает, не забирали ли меня в отделение.

— Ты можешь дать письменное пояснение, что работал актёром, — предложил Данила.

— Хорошо. И пусть все, кто отменил заказы, подпишут, что прочли.

Антон хотел посоветовать ему превратить печальную известность в рекламу. Открыл рот и вовремя закрыл. Артём нуждался не в маркетинге. Он боялся, что потеряет работу. Антон предложил вместо этого помочь с ближайшей репетицией без оплаты.

— Это уже лучше, — сказал Артём. — У меня там роль человека, которого не слушают. После вашей истории я наконец к ней готов.

Когда разговор закончился, Антон посмотрел на лист с новой записью.

— Впервые понимаю, почему ты всё время на меня злишься.

— Я не всё время злюсь.

— Хорошо. В рабочие часы.

Данила отодвинул пустой контейнер.

— Злость проходит. А ущерб, который ты случайно нанёс человеку, остаётся надолго.

Их телефоны одновременно завибрировали. Полина прислала ссылку на новый публичный комментарий фонда. Виктория Левина заявляла, что сотрудничает с проверкой, а сведения о подмене произведений искусства назвала непроверенными предположениями. Особо она просила «не устраивать самодеятельного расследования в социальных сетях».

Антон прочёл последние слова дважды.

— Кажется, это про нас.

— Если про нас, — сказал Данила, — она впервые не ошиблась.

* * *

К концу недели «Орфей» постепенно возобновлял обычную жизнь. В фойе снова продавали билеты на камерные концерты, студенты репетировали в малом зале, у кассы спорили о возврате денег. Только дверь в служебную комнату Б оставалась закрытой, и возле неё не висело никаких объяснений.

Антон пришёл на репетицию с Лизой и Артёмом в арендованный зал на окраине. Они решили собрать новый корпоративный сценарий — совсем без убийства. Главным преступлением в нём должно было стать исчезновение премии в размере трёх тысяч рублей, а виновным — директор, который забыл подписать приказ.

— Кто будет играть директора? — спросила Лиза.

— Я, — объявил Антон.

— Вот поэтому и забывает подписывать.

Артём принёс папку со сценариями, которые они раньше отвергли как недостаточно интересные. Один назывался «Тайна чайной ложки», второй — «Куда делся служебный принтер», третий — «Преступление на парковке». Данила сказал, что третий можно использовать только в том случае, если парковка предоставлена заказчиком, а не ими.

Репетиция шла плохо. Артём несколько раз забывал текст, Лиза не хотела изображать глупую секретаршу, а Антон по привычке строил напряжённую паузу там, где зрители должны были просто смеяться. В итоге Лиза остановила всех.

— Мы ведь не обязаны изображать, что ничего не произошло. Но и играть смерть каждый вечер не обязаны. Давайте сделаем нормальную смешную историю. Про живых людей.

Антон посмотрел на реквизитную коробку. В ней лежал старый гримёрный платок, белая карточка и ненужный фонарик. Он вынул фонарик и поставил на стол.

— Давай. Из чего возникает конфликт?

— Из того, что начальник ищет пропавший премиальный фонд, — ответила Лиза, — но сам отправил платёж не на тот счёт. И все друг друга подозревают, хотя проблема в одном нуле.

— Это слишком просто, — сказал Артём.

— Зато ты сможешь выучить роль, — ответила Лиза.

В этот момент позвонила Антонина Павловна. Она попросила Антона подъехать в офис «Северного пути» и провести короткий тренинг о том, как не верить людям, которые говорят убедительным голосом. Антон решил, что его наконец-то оценили как профессионала.

— Вы уверены, что нужен именно я?

— Нужны вы и Данила. Он будет объяснять, а вы — показывать, как можно выглядеть уверенно и при этом ничего не знать.

Антон поднял взгляд к потолку. Лиза прыснула со смеху.

В офисе «Северного пути» Антонина Павловна сидела над ведомостью пропусков. Со времени прошлой истории она научилась не удивляться тому, как много проблем может создать один неверно заполненный документ. Учиться новому ей нравилось значительно меньше, чем требовать, чтобы другие уже умели.

— На следующей неделе у нас собрание начальников смен, — сказала она. — Я хочу, чтобы они понимали, как мошенники используют чужую уверенность. Но только без слов «труп» и «убийство». У нас и так всё предприятие после ваших приключений нервничает.

Данила показал ей сценарий о потерянной премии. Она прочла, достала ручку и исправила фразу в финансовом документе.

— Вот теперь смешнее. У вас тут ошибка, которую бухгалтер заметит в первую минуту.

— А зритель?

— А зритель должен смеяться, а не думать, что автор никогда не видел платёжное поручение.

Антон наблюдал за ней с восхищением. Из всех людей, которых он встречал, только Антонина Павловна могла усилить комедию правильным оформлением бумаги.

Когда они уже собирались уходить, бабушка спросила о Глебе. Антон признался, что извинился.

— Молодец, — сказала она. — Исправлять ошибку бывает труднее, чем её совершать.

— Мы стараемся больше не лезть в чужое следствие.

— Очень рада. А если действительно можете помочь, делайте это там, где умеете. На вашем месте я бы искала не преступников, а ошибки в сценариях. Они у вас случаются чаще.

В коридоре Данила улыбнулся.

— Видишь? У нас появилось новое профессиональное направление.

— Какое?

— Убедительная ошибка. Демонстрация с разбором.

— Не надо так называть фирму.

Вечером Антон достал из папки договор с фондом «Орфея». Рядом лежало неподписанное соглашение на новый концерт, от которого организаторы пока не отказывались, но всё откладывали решение. Антон хотел позвонить каждому клиенту и объяснить, что они не опасны. Данила остановил его: иногда лучшая реклама — молча выполнить следующий заказ хорошо.

Антон положил телефон экраном вниз. Он представил, как расследование закончится, а ему всё равно надо будет искать заказчиков, платить аренду и отвечать на письма. Эта мысль неожиданно пугала сильнее неизвестного преступника: героем чужой трагедии можно быть лишь на короткое время, а зарабатывающим человеком — каждый день.

Когда актёры уже складывали декорации после репетиции, Лиза задержалась у двери и неожиданно спросила, что будет, если их фирма окончательно разорится.

— Найдём другую работу, — ответил Данила.

— Антон вернётся в театр?

— Если его возьмут.

— А ты?

— На звук. Меня везде берут, пока я не говорю, что хочу играть главную роль.

Лиза улыбнулась, но затем стала серьёзной. У артистов была странная профессия: чужие трагедии могли сделать их знаменитыми, а один неудачный слух лишал недель заработка. Вокруг гибели Ельцова уже появились десятки пересказов, и каждому требовались красивые лица. Лиза боялась, что однажды кто-нибудь предложит им поставить по этой истории комедию.

— Не возьмёмся, — сказал Данила.

— А Антон?

Тот поднял голову от коробки.

— Не возьмёмся. Ельцов не просил меня делать из его смерти спектакль.

Несколько секунд все молчали. Потом Артём сказал, что на новом детском утреннике ему поручили сыграть старый шкаф, который умеет хранить секреты.

— Вот тут можно шутить? — спросил он.

— Можно, — разрешила Лиза. — Шкаф у нас пока жив.